Купюра хрустнула в пальцах. Катя почувствовала, как плотная бумага скользит — сначала поддаётся, потом сопротивляется, и снова поддаётся. Лена держала крепко, растопырив пальцы с маникюром цвета спелой вишни, но Катины руки держали крепче.
— Отдай!
— Это моё!
— Весь май шашлык за наш счёт ели, пришло время оплатить!
Стол с остатками праздничного угощения. Гости, замершие с бокалами. Саша, рванувший с другого конца веранды с лицом человека, который всё это уже предвидел и всё равно не успел предотвратить. Два женских голоса, сплетённых в один пронзительный звук, накрыли дачный участок, перелетели через забор и растворились в вечернем июньском воздухе.
Но чтобы понять, как до этого дошло, нужно вернуться на несколько месяцев назад. К тому апрельскому вечеру, когда Лена позвонила с новостью.
Катя резала лук, когда запиликал телефон. На экране высветилось «Ленка», и она привычно зажала трубку плечом.
— Катюша, такое дело, — голос золовки звенел от возбуждения. — Мы дачу продали! Наконец-то! Ты представляешь, сколько возни с этим участком было, а тут покупатель сам нашёлся, и цену дали хорошую.
— Поздравляю, — сказала Катя, хотя поздравлять было особо не с чем: дача у Лены была запущенная, дом покосившийся, и продать её давно следовало.
— Мы на новую машину добавим! Андрей давно хотел. Ты же понимаешь, в кредит брать смысла нет, мы решили сразу.
— Понимаю.
— И вот я хотела сказать... — пауза. Та особенная пауза, которую Катя за восемь лет замужества научилась чувствовать заранее, как перемену погоды. — Детям летом всё равно нужен свежий воздух. Денег теперь на съём особо нет, всё в машину ушло. Вы же не будете против, если мы к вам по выходным?
«К вам» означало на их с Сашей дачу. Небольшой, но крепкий домик в шестидесяти километрах от города, с баней, которую Саша строил два сезона, с грядками, которые Катя каждую весну засаживала собственными руками, с раскладными стульями на террасе и верёвочными качелями для их сына Артёма.
— Конечно, — сказала Катя.
Что ещё она могла сказать.
Первые выходные Лена приехала с мужем Андреем и двумя детьми — семилетним Костей и девятилетней Дашей. Привезли торт из магазина и бутылку вина. Катя решила, что всё будет нормально.
Вторые выходные они приехали с пустыми руками. Лена объяснила за ужином:
— Вы уж простите, мы сейчас в режиме экономии. Машину взяли, страховка, то-сё. Я вижу, ты баранину купила? Правильно, со свининой какой смысл шашлык устраивать.
Катя промолчала и убрала тарелки.
На третьи выходные она специально ничего заранее не покупала, ждала — может, Лена сама предложит скинуться. Лена приехала в половине одиннадцатого утра, когда Катя ещё пила кофе, и первым делом спросила:
— А мясо уже замариновали?
— Ещё не покупали, — сказала Катя.
— Как, мы же сегодня жарить собирались? Ладно, слушай, возьми баранину, она тут у вас в соседнем посёлке продаётся хорошая, я знаю. Дети так её любят, Костя вообще другое не ест.
Катя взяла баранину. Взяла, потому что дети правда ни в чём виноваты, потому что Саша смотрел на неё с немой просьбой, потому что скандалить в майский день под цветущими яблонями казалось невозможным.
Но вечером, когда гости уехали, она сказала мужу:
— Саш, так нельзя. Мы каждую неделю кормим две семьи. Баранина недешёвая, ты сам знаешь.
Саша вздохнул. Он мыл посуду, и пена с губки капала на пол.
— Ну, Кать. Это же Лена. Неудобно с сестры деньги брать.
— С сестры неудобно, а с нас удобно?
— Они сейчас в затруднительном положении.
— В затруднительном положении, — повторила Катя, — это когда не хватает на хлеб. А когда купил новую машину и не хочешь тратиться на шашлык для собственных детей — это называется по-другому.
Саша поставил тарелку на сушилку.
— Не нагнетай. Пройдёт месяц-другой, они встанут на ноги.
Не прошло. Май сменил июнь, и каждое воскресенье заканчивалось одинаково: горой объедков, усталостью и тихим Катиным бешенством, которое она научилась прятать за улыбкой.
Лена освоилась так, будто дача была её собственной. Указывала Артёму, куда можно бегать, а куда нельзя. Давала советы по огороду — «тут бы надо другой сорт, у нас на старой даче такой рос, знатный был».
На шестые выходные Лена приехала с подругой. Просто так, не предупредив.
— Надеюсь, ты не против? Светка тоже хотела на природу, я сказала, что у вас тут чудесно.
Катя была против. Катя очень была против. Но она сказала:
— Конечно.
Вскоре Лена позвонила снова.
— Кать, ты помнишь, у меня в конце месяца день рождения?
— Помню.
— Я думаю, давай у вас отметим? На даче так хорошо, простор, природа. Я подружек позову, их немного — человек восемь. Сделаем шашлык, салатики, всё по-домашнему. Ты же умеешь так вкусно делать.
Катя посмотрела в окно на цветущие флоксы.
— А по деньгам как?
— Ну, подружки подарки принесут, — беззаботно ответила Лена. — Мы с Андреем, сама понимаешь, сейчас... Вы уж помогите организовать, вы же хозяева. Это несложно.
Несложно. Угощение на двенадцать человек, шашлык из баранины, потому что Лена другого не признаёт, салаты, напитки, посуда, украшения — несложно.
В этот раз Катя не промолчала. Она пошла к Саше и изложила всё подробно, без эмоций, с расчётами.
— Понимаешь, сколько это стоит? На двенадцать человек?
Саша слушал с видом человека, которого ведут на казнь.
— Это же её день рождения, Кать. Один раз в год.
— Один раз в год день рождения, а каждые выходные — шашлык. Саша, я прошу тебя поговорить с ней. Просто сказать, что мы скидываемся пополам.
— Она обидится.
— А я нет?
Он обнял её, уткнулся носом в макушку, и она почувствовала, что злится на него тоже — тихо, тайком, как умеют злиться на людей, которых любят.
— Я поговорю, — сказал он.
Он не поговорил. Или поговорил так, что результат был нулевой: в следующий раз Лена позвонила уже с уточнениями — какой торт и где лучше заказать, где освоболить место для машин, и не забудьте про мангал, у Андрея спина, он не сможет долго стоять у огня.
Катя решила всё сделать. Решила приготовить этот праздник. Но решила и кое-что ещё.
Она покупала продукты спокойно, методично записывая каждую позицию и каждую сумму в телефон. Баранина — взяла нормальную, по акции, нечего шиковать за чужой счёт. Салаты — три вида, добротно, но без излишеств. Напитки — вино, лимонад, вода.
Саша помог ей накрыть столы, повесить гирлянды, разжечь мангал. Он был виноватым и старательным, и Катя не стала говорить ему, что она задумала.
Гости приехали к четырём. Подруги Лены оказались весёлыми громкими женщинами, которые сразу потребовали экскурсию по участку, трогали цветы, хвалили баню и кричали, как здесь хорошо. Лена принимала комплименты так, будто дача была её.
Шашлык получился хорошим. Катя знала, что он хороший, потому что умела жарить мясо. Салаты тоже вышли как надо. Но Лена начала изливать претензии примерно через час после начала застолья, когда выпила первый бокал и раскраснелась.
— Вот мясо, — сказала она громко, с той особенной интонацией человека, который делает одолжение, критикуя. — Чувствуется, что сэкономили. Я же всегда говорю: на праздник нельзя брать второй сорт.
За столом примолкли. Катя подняла голову от тарелки.
— Мясо хорошее, — сказала она ровно.
— Ну, на любителя. — Лена улыбнулась подругам. — Вот на старой даче у нас был сосед-фермер, так у него баранина была — язык проглотишь. А тут... — она покачала рукой. — Катюша, майонеза в салате многовато, тебе не кажется?
— Кажется, что в самый раз.
— Ну, кому как. — Золовка взяла кусочек мяса. — И напитков маловато взяли, скудновато для праздника. У девочек бокалы пустые стоят.
Одна из подруг потянулась за бутылкой и сказала, что всего вполне достаточно, но Лена уже переключилась на другую тему, и волна прошла.
Катя сидела, ела, улыбалась. В горле собирался ком, становилось трудно дышать. Она смотрела на Лену — красивую, самодовольную, в новом платье, с маникюром цвета спелой вишни — и ждала.
Момент наступил, когда стали дарить подарки. Подруги выстроились с конвертами и свёртками, целовали Лену, говорили пожелания. Лена вскрывала конверты с видом человека, привыкшего к вниманию. Деньги она не прятала, считала прямо за столом — спокойно, уверенно, будто это было само собой разумеющимся.
Катя встала.
Она обошла стол. Лена в этот момент держала в руках пятитысячную купюру и что-то говорила подруге, сидевшей рядом. Катя подошла вплотную.
— Весь май шашлык за наш счёт ели, пришло время оплатить, — сказала она и выхватила купюру из рук наглой золовки.
Тишина упала резко, как крышка на кастрюлю.
Лена смотрела на пустые пальцы. Потом — на Катю. Потом снова на пальцы.
— Ты что... — голос сорвался. — Ты что себе позволяешь?!
— Возвращаю долг, — сказала Катя. Голос у неё был странно спокойным, словно всё самое трудное — решение, ожидание, месяцы улыбок сквозь зубы — уже осталось позади. — Мясо, продукты, напитки, каждые выходные. Это примерная сумма. Можешь проверить по чекам, я сохранила.
— Да ты... да это же мой подарок!
— А это моя компенсация.
Лена вскочила. Потянулась за купюрой — Катя отступила. Лена двинулась за ней, схватила за запястье, и они стояли лицом к лицу над смятой бумажкой, которая в этот момент была уже не деньгами, а чем-то другим, накопившимся за весь этот длинный сезон шашлыков.
— Отдай! Это мой праздник!
— А кто его организовал? — Катя не кричала. — Кто купил, приготовил, жарил? За чей счёт твои дети пол лета баранину едят?
— Саша! — крикнула Лена, обернувшись.
Саша уже шёл от мангала. Лицо у него было белым.
— Катя, — сказал он тихо. — Отдай.
— Не отдам.
— Кать.
— Нет, Саша. — Она посмотрела на него — не со злостью, почти с нежностью. — Ты хотел избежать неловкости. Вот она, неловкость. Разбирайся.
Он встал между ними. Взял Катину руку, потом Ленину. Это продолжалось долго — секунды три, наверное, но казалось, что значительно дольше. Потом Лена разжала пальцы.
Не потому что сдалась.
Потому что сама поняла, что проиграла. Причем при всех.
Подруги засобирались через полчаса. Торт так и не разрезали. Лена уехала последней, не попрощавшись с Катей, только буркнула что-то Саше у машины. Андрей смотрел в землю. Дети, не понимая, что случилось, помахали Артёму из окна.
Ночью Саша лежал рядом и молчал долго. Потом сказал:
— Ты могла просто поговорить с ней.
— Я говорила с тобой. Несколько раз.
Он помолчал.
— Она обиделась.
— Знаю.
— Наверное, не приедет теперь.
Катя смотрела в потолок. За окном стрекотали кузнечики, пахло остывающим углём от мангала и ночными цветами.
— Знаю, — повторила она.
И в её голосе не было сожаления.
Лена не приехала на следующие выходные. И через неделю. Звонила Саше, но с Катей не разговаривала. Через общих знакомых дошло, что рассказывает историю про невестку, которая «опозорила на дне рождения» и «отняла подарок».
Катя слышала пересказы и пожимала плечами.
Саша злился. Потом перестал злиться. Потом однажды вечером сказал, глядя в сторону:
— Она сама виновата. Я это понял. Просто не хотел признавать.
Катя не ответила. Просто налила ему чай и поставила рядом сахарницу.
В следующие выходные они поехали на дачу вдвоём с Артёмом. Купили курицу — обычную птицу, а не баранину. Пожарили неспеша, никуда не торопясь. Артём гонял по участку с сачком за бабочками, Саша читал в гамаке, Катя пропалывала грядки и слушала, как где-то за лесом кричит иволга.
Тихо. Хорошо.
Так, как давно не было.