– Олесь, ты знаешь, что твой муж тебе изменяет? – голос моей помощницы и хорошей подруги ошарашивает. Я замираю и медленно поворачиваюсь. Смотрю на Лилю и вижу в ее глазах суровую правду.
– Это шутка, да? Очередной прикол? – нервно усмехаюсь и закрываю бумажную карту пациентки. – Что ты выдумала, Лиль?
– Ничего я не выдумала, – обиженно пожимает плечами, – не веришь мне. Вон посмотри.
Она кивает в сторону окна и показывает на улицу пальцем. Я осторожно, на ватных ногах, подхожу к окну и смотрю во двор нашей с мужем частной клиники. На парковку подъехал бордовый внедорожник моего мужа и остановился.
– Ну и… куда смотреть-то? – в нетерпении спрашиваю я. - Я что машину мужа не видела?
– Да ты дальше смотри, дальше, – с энтузиазмом произносит Лиля и снова показывает пальцем. – Сейчас откроется дверь пассажирского сидения, и оттуда вылезет любовница твоего мужа.
– Чего ты придумываешь? – рявкаю я, в раздражении и кошусь на нее ястребом, – заняться больше нечем.
– Как хочешь, – ведет плечом и утыкается в компьютер. А я не отвожу взгляда от окна. Я хоть и не любопытная, но посмотреть все же хочется. Вадим обычно один ездит, а сейчас машина стоит, и он не выходит. Гад такой. Застрял что ли? Проходит минута, вторая и только после этого двери открываются и… из салона выходит мой муж. Вторая дверь – пассажирская, остается открытой и, словно испытывая мое терпение, оттуда никто не выходит. А потом я вижу стройную ногу в черных колготках, черные лаковые туфли и бежевое пальто. Черные короткие волосы и солнцезащитные очки, красная помада.
– Ё-моё! – Выкриваю я. – Да это же Карина. Моя мачеха.
Улыбаюсь и ударяю ладонью себе по лбу. – Лиля, это же моя мачеха, жена моего отца. – Который умер три года назад, – напоминает мне. Боль пронзает сердце, заставляя замереть от жгучего чувства, которое растекается по венам раскаленной лавой.
– Да, любимый папочка, – шепчу я и поднимаю глаза на мужа и Карину. Она все еще стоит и осматривается. Словно оценивает нашу с мужем клинику. Карина никогда сюда не приезжала. Говорила, что не любит больницы и вообще после смерти отца, замкнулась и ушла в себя. А тут… нате-ка, посмотрите. Стоит, делает фотографии на телефон, что-то говорит моему мужу.
– Лиль, с чего ты взяла, что это любовница? Тебе приснилось что ли?
– Нет, – все так же обиженно произносит подруга, – просто видела кое-что. А так как ты моя подруга, решила, что ты должна знать.
– Что знать-то? – Раздраженно спрашиваю и осекаю себя. Я сегодня плохо спала, телефон мужа всю ночь пиликал непонятными сообщениями, а на вопрос - что это и почему ты не можешь выключить его. Муж лишь отмахивался и говорил, что это спам. А отключить не может, потому что ждет важный звонок по одному пациенту, которого должны привезти в клинику.
– Что твой любимый Вадим изменяет тебе с твоей мачехой. Смотри! – она показывает рукой на мужа, который подходит к Карине и обняв ее, целует в губы.
— Что-о-о-о? Что-о-о-о?
Я приподнимаясь со стула, и не могу оторваться от увиденного. Любимый и ненаглядный муж, без стыда и совести целует Карину, жену моего умершего отца, а она даже не делает попытки отстраниться от него.
– Что это такое?! – Кричу я не своим голосом и смотрю на бледную подругу.
– Что? Что? Твой ненаглядный Вадим изменяет тебе. Я же говорю.
– Откуда? Откуда ты знаешь? Когда?
– Пару дней назад увидела, когда она к нему приехала в клинику и они закрылись у него в кабинете. Я видела, когда мимо проходила, что они миловались и целовались при открытой двери. Даже не постеснялись персонала, бесстыдники!
– Я… я это так не оставлю, – я кружусь по кабинету, из рук у меня падает карта пациентки, и я никак не могу собраться. Вижу только, как Лиля подходит ко мне со стаканчиком воды и вливает внутрь меня. Пахнет мятой и чем-то медицинским.
– Успокойся и возьми себя в руки, Олесь! Ты же дочь офицера, тебе не принято раскисать! - сурово произносит, и я киваю. Кусаю губы и мотаю головой, словно хочу сбить морок. Головой-то я все понимаю, глаза видели измену, а вот сердце неприятно покалывает. Словно ржавой иглой касается важного органа и медленно, причиняя боль, проталкивают глубже. Не так больно, скорее неприятно и стыдно. Стыдно за то, что устроил муж на публике.
– Я в норме, – киваю Лиле и выхожу из кабинета. Иду по коридору, в надежде перехватить родственников. Но не успеваю. Они двигаются в сторону моего кабинета и прикрывают дверь. Я ускоряюсь, нужно успеть, пока они не устроили там оргию. Мне все еще стыдно, а вдруг увидят мои пациенты, что они обо мне подумают. Я так долго выстраивала свою карьеру, так медленно и усердно собирала свою клиентскую базу, что потерять сейчас их совсем не хочется.
Я добегаю до кабинета и распахиваю дверь. Карина сидит на кушетке, мой муж – рядом. Обнимает ее и аккуратно, с ювелирной точностью целует ее губы.
– Фу-у-у, – выдаю я и привлекаю внимание, – вы совсем ошалели, что ли? Чего вы тут устроили? Вадим, это что за театральное представление?
– Угомонись, Олесь, – вскидывается он, видимо, недовольный тем, что я отвлекла его от лобызания красных губ Карины. – Чего истеришь, как базарная бабка? Гормоны? Или, может, климакс пришел незаметно, – усмехается он.
Кусаю губу до боли. Обидно, ведь я еще молодая.
– Негодяй! – Рявкаю я и хватаю первое, что попадается под руку. Тюбик геля для УЗИ, но промахиваюсь, тот ударяется о стену и падает на пол.
Муж вовремя нагибается и накрывает Карину собой, чтобы не зацепило. А потом устало качает головой.
– Дура взбалмошная, тебе место в сумасшедшем доме, но пока ты здесь и не занята, проверь любимую Кариночку на УЗИ. Кажется, мы беременны, и у нас будет ребёнок.
Я смотрю на них и не узнаю.
Не узнаю Вадима — мужчину, которого любила восемь лет. Не узнаю Карину — женщину, которая когда-то приносила мне чай с лимоном, когда я болела ангиной в пятнадцать. Не узнаю этот кабинет — мой кабинет, мою крепость, место, где я спасала чужих детей, вытаскивала их в этот мир кричащими и розовыми.
А теперь здесь — ад.
— Ты… ты серьёзно? — мой голос звучит чужим, севшим, словно я надышалась дымом. — Вы беременны?
Карина поднимает глаза. В них нет стыда, нет вины. Нет даже тени того, что она делает что-то не так.
— Олесь, ну не кипятись, — она поправляет волосы, тем же жестом, которым поправляла их, когда отец был жив. — Жизнь продолжается. Твой папа бы понял.
— Не смей! — рявкаю я. — Не смей прикрываться моим отцом! Ты его похоронила и через месяц накрасила губы красной помадой и сняла траур. Я видела. Ты улыбалась на поминках. Ты улыбалась, Карина!
Она отводит взгляд. Первый раз. Первый намёк на то, что внутри неё что-то есть. Но этого мало. Слишком мало.
Вадим встаёт с кушетки, поправляет рубашку, подходит ко мне. Хочет взять за руку — я отдёргиваю.
— Олесь, ну что ты устраиваешь спектакль? — говорит он вкрадчиво, как с душевнобольной. — Никто никуда не уходит. Ты остаёшься. Карина остаётся. Мы все взрослые люди. Ну, бывает.
— Бывает что? — шепчу я. — Бывает, что муж изменяет мне с мачеху в моём кабинете? Бывает, что я должна радоваться, что у них будет ребёнок? А у меня — нет? Никогда не будет?
Слова вылетают сами. Я не хотела это говорить. Не здесь. Не им.
Но поздно.
Вадим молчит. Карина молчит.
И в этой тишине я слышу, как внутри меня что-то рушится. С грохотом. С хрустом. Как падает многоэтажка — этаж за этажом.
Моя семья.
Я думаю о любимом папе. Как он любил Карину. Как покупал ей цветы каждую пятницу. Как говорил мне:
– Олесь, она добрая, ты просто не даёшь ей шанса.
Я не давала. Потому что чуяла. Чуяла, что за сладкими улыбками — пустота.
Но чтобы так…
— Ты была женой моего отца, тринадцать лет, — говорю я Карине. — Ты была моей… – матерью, язык не поворачивается ее назвать, – моей мачехой. Ты спала с ним. Тринадцать лет. А теперь спишь с моим мужем. Ты понимаешь, что это такое? Это не измена. Это плевок в могилу. Ты хоть любила его… моего отца?
— Олеся, хватит пафоса, — Карина поджимает губы. — Твой отец был хорошим человеком, но он умер. А я живая. Мне уже сорок пять, а твой отец так и не подарил мне ребенка. Я хочу быть счастливой и родить.
— Счастливой? — я смеюсь. Громко, истерично, так, что, наверное, слышно в коридоре. — С Вадимом? Других мужиков, что ли рядом нет. Или ты нашла того, кто рядом? Удобно, ходить далеко не надо, да? Ты думаешь, он женится на тебе?
Вадим вздрагивает. Этот вопрос явно не для чужих ушей.
— Олесь, давай без драм, — цедит он сквозь зубы. — Я никого не бросаю. У нас всё по-старому. Ты – моя жена. Карина — любимая женщина. Все довольны и счастливы. Скоро у нас будет ребенок. Ты же так хотела детей, вот теперь у нас в семье появится малыш. И ты наконец-то успокоишься.
— Успокоюсь! — кричу я. — Ты себя вообще слышишь, Вадим? Ребенок от другой женщины, при живой жене. Ты в какой реальности живешь?
– В нормально реальности. Ты не можешь забеременеть. Ты ущербная и бесплодная, Олесь. От тебя толку ноль, как от женщины. Вот врач ты хороший, а все остальное на троечку с минусом. Так что выбирай или мы продолжаем жить дальше большой семьей или можешь собирать вещи и проваливать куда вздумается!
– Ты знаешь, дорогой, спасибо тебе за такой выбор. Я сто лет не была в отпуске да и мне надоело каждое утро смотреть в зеркало и видеть там дуру, которая выпросила у мужа штамп в паспорте! Все, нахлебалась – надоело!
Голос срывается. Я чувствую, как слёзы подступают к горлу, но я их глотаю. Не здесь. Не сейчас. Не при этих предателях.
— Ну и вали! – рявкает он. – Вот только куда ты пойдешь, ущербная?
– Перестань, Вадик, – ласково шепчет Карина. – Она все же была твоей женой три года. Имей уважение.
— Не лезь, Карин, – скалится он, – со своей женой, я как нибудь сам разберусь.
— Куда ты пойдешь? — он хмурится и повторяет свой вопрос.
— Не твоё дело.
— Олеся, опомнись, — теперь он злится. — У тебя ничего нет. Ни квартиры, ни денег, ни работы. Только эта клиника — моя клиника, между прочим. Ты выйдешь за порог — и ты никто.
— Лучше быть никем, чем твоей женой, — отвечаю я.
Смотрю на Карину. Она бледная. Хотя секунду назад была розовой и довольной.
— Ты, — говорю я ей. — Я надеюсь, твой ребёнок никогда не узнает, как ты с ним поступила. Как ты поступила с моим отцом. Как ты поступила со мной. Потому что если узнает — ему будет стыдно за то, что у него такая мать.
Она хочет что-то сказать, но я не даю.
Разворачиваюсь и иду к двери. Выхожу в коридор.
За спиной — тишина. Потом голос Карины, приглушённый, шипящий:
– Вадим, ну что ты молчишь? Останови её!
– Пусть валит. Она мне больше не жена.
Он не останавливает, потому что ему плевать.
Я иду по коридору мимо медсестёр. Они отводят глаза, видимо всё знали или догадывались. Здесь все всё знали, кроме меня.
Лиля выбегает из кабинета, хватает меня за руку.
— Олесь! Ты куда? – в ее глазах паника, она смотрит на меня и не отпускает.
— Домой. За вещами.
— А потом?
Я останавливаюсь. Смотрю на неё. На единственного человека, который сказал мне правду.
— Потом, к адвокату. Я подаю на развод.
— Олесь, — она сжимает мою ладонь, — у тебя же ничего здесь нет. Может, у меня поживешь?
— Нет, не нужно. У меня есть дом отцовский. В деревне.
— Ты с ума сошла?
— Там нет Вадима. А значит, там уже лучше, чем здесь.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Береги своё сердце", Милана Лотос ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.