Встречаются среди нас бытовые оборотни. Выйдет такой в мир, и там он лапушка. Вежливый, мягкий, предупредительный, улыбается кассиру, боится лишний раз потревожить коллегу, извиняется перед тем, кто сам наступил ему на ногу. А потом приходит домой, снимает ботинки, куртку, «уличную» улыбку — и выпускает на близких внутреннего дракона. Не сказочного, с блестящей чешуей и древней мудростью, а такого домашнего, который орет из-за кружки не на том месте, обесценивает, язвит, хлопает дверями и устраивает локальный конец света на кухне за ужином.
Злиться на тех, кто потерпит
Снаружи у таких людей — «нет-нет, что вы, все нормально, если нужно, я еще подвинусь».
Дома — «да сколько можно, вы меня все достали!»
И возникает вопрос: что это вообще такое? Почему с чужими человек боится сказать лишнее слово, а своих может унижать, грубить им, ранить так, будто у близких кожа из брезента, а сердце из чугуна?
Один из механизмов, лежащих в основе такого поведения — смещенная агрессия. Человек злится на начальника, коллегу, значимого чужого, более сильного собеседника или того, от кого зависит. Но он боится выразить свою злость, потому что опасается последствий: наказания, отказа, отвержения, потери работы, статуса или поддержки.
И тогда он несет злость не туда, где она возникла, а туда, где безопаснее. Домой: партнёру, детям, родителям. К тем, кто рядом, кто привязан, уже вписан в жизнь и вроде как не должен исчезнуть после первой грубой фразы.
Это, конечно, не делает происходящее нормальным.
Объяснение — не оправдание. Если человек принес домой ведро внутренних помоев и вылил его на близких, они не воспримут его благоухающим только потому, что день у «поливальщика» был трудным.
Но механизм нам важно понимать.
Знать, что часто за всем этим стоит не сила, а страх. С чужими человек не милый, а скованный, не добрый, а боящийся конфликта, не деликатный, а зависимый от оценки. Он может всю жизнь жить с правилом: «Снаружи надо быть удобным. Нельзя возражать, злить кого-то. Нельзя портить впечатление».
А дома он словно отыгрывается за эту вынужденную удобность. Там, где можно не поддерживать репутацию, он не просто расслабляется, а разваливается. И вместе с ним, конечно, разваливается его уважение к близким.
Семейная эстафета криков
Есть еще одна неприятная штука: своих иногда перестают видеть как отдельных людей. Близкий становится чем-то вроде эмоционального контейнера. В него можно складывать усталость, раздражение, тревогу, обиду, бессилие. Он же свой. Он поймет, потерпит, простит. Куда он денется?
А он, между прочим, вполне может куда-то деться. Может не сразу прямо уйдет из дома, но внутренне — очень даже уйдет. Отдалится, закроется, перестанет доверять, будет жить рядом, но уже не вместе с обидчиком. Потому что близость ломается от того, что кто-то решил обращаться с другим как с мусорным ведром, куда можно постоянно сбрасывать напряжение.
Иногда такой способ общения забирают из семьи. Если ребенок рос там, где дома было принято срываться на «своих», он может усвоить: тут можно не церемониться. Здесь любовь неотделима от криков, язвительности и «ну а что такого, мы же родные».
А потом этот выросший ребенок становится взрослым и продолжает семейную эстафету. Передает дальше не фамильное серебро и добрые традиции, а фамильную привычку жрать своих.
Что делать тем, кто срывается на близких
Тем, кто привык скидывать раздражение на своих, для начала хорошо бы честно заметить момент, когда внутри поднимается волна. Желательно делать это в самом начале: когда тело напряглось, голос стал жестче, в голове появилась мысль: «Сейчас я им всем объясню».
И спросить себя: на кого я на самом деле злюсь? Где я сегодня промолчал? Кого испугался? Перед кем прогнулся? Где не защитил себя? Что я сейчас пытаюсь вернуть себе за счет близкого человека?
Это взрослые вопросы. Они не очень приятные, зато полезные, потому что возвращают ответственность туда, где она и должна быть.
Близкие — не тренировочный полигон для нашей невыраженной злости. Они не обязаны оплачивать своим спокойствием нашу неспособность выдерживать конфликт с внешним миром.
Да, дома мы имеем право быть уставшими, недовольными, неидеальными. Дома не нужно все время держать себя в рамочках. Но от «я устал, мне тяжело, я раздражен» до «я сейчас тебя унижу, потому что мне плохо» лежит огромное расстояние между зрелостью и незрелостью.
Можно сказать: «Я сейчас злой, мне нужно десять минут тишины».
Можно выйти в другую комнату, не продолжать разговор на пике, вернуться позже и объяснить. Можно извиниться, если сорвался. А еще можно учиться говорить о себе, а не хлестать другого злыми словами.
Близость — это место, где мы все без брони. И именно поэтому там особенно важно быть бережными. Своих нужно не жрать, а кормить теплом, уважением и честностью. Даже когда день был мерзкий, люди вокруг странные, начальник опять такой начальник, а внутри поселился маленький бешеный еж.
Ежа можно заметить, посадить рядом и сказать: «Да, дружочек, мы сегодня злимся, но не обязательно кататься по любимым людям и колоть их иголками».
Что делать тем, на кого срываются
Нужно прекратить искать идеальную формулу коммуникации для того, чтобы человек не срывался. Часто родные крикуна начинают жить так, будто ходят по минному полю: здесь промолчу, тут улыбнусь, это скажу другим тоном, взгляд сделаю помягче, дышать буду потише. Но если человек привык срывать напряжение на вас, вы не сможете своей идеальностью «вылечить» его привычку обращаться с близкими.
Важно помнить, что крик, унижение, оскорбления, постоянные скандалы — это не норма близости. Даже если человек потом говорит: «я просто устал», «ты сама довела», «я же быстро отхожу», «ну ты же знаешь мой характер». Любой характер не дает лицензию на разрушение другого человека.
В момент, когда на вас уже кричат, чаще всего бесполезно объяснять, доказывать и пытаться взывать к совести. Человек в аффекте не очень-то слушает, зато хорошо разгоняется. Поэтому первая задача — не победить в споре, а перестать быть его участником. Можно говорить спокойно и коротко: «Я готова разговаривать, когда ты перестанешь кричать», «Со мной так нельзя», «Я выйду из комнаты и вернусь к разговору позже». И действительно выходить.
Потом, уже в спокойное время, стоит обозначить границу яснее: «Я понимаю, что ты можешь злиться, уставать, но я не согласна быть человеком, на которого это выливают. Со мной можно говорить о трудном, но нельзя меня унижать и пугать». Озвучивать это нужно не как просьбу «пожалуйста, будь хорошим», а как взрослое обозначение правил контакта.
Близость не должна превращаться в место, где один регулярно разряжается, а второй регулярно собирает себя с пола. Если вас постоянно ранят, вы имеете право защищаться, отдаляться, просить помощи, ставить условия и уходить из разговора, где вас перестали слышать как живого человека.
А любовь не должна превращаться в страшную игру, где вы стоите под колючим словесным градом и делаете вид, что это теплый летний дождик. В этом случае вполне уместно отойти в сторону и признать: сейчас меня целенаправленно ранят. Это ответственность второго, а у меня нет обязанности снова и снова это терпеть.
©Вероника Малова