Именно в так называемом танцевальном зале родилась первая песня Неле для Америки. В углу, в кресле, молча сидел мистер Фишбек. Он опирался на подлокотники, его мышцы были заметно напряжены всякий раз, когда корабль слишком сильно кренился вперед. За рояль отвечал Бобби Рейнбоу (к тому времени я уже знал, что он сочинил бо́льшую часть текста для «Путешествия к радуге», детского мюзикла, который имел успех на Бродвее в Нью-Йорке и принес ему это прозвище). Рядом, раскинув ноги, стоял Фредди Фримен. Я сел в угол скамейки около него, а двое детей просто удобно устроились на паркетном полу, по которому с немалым удовольствием скользили взад и вперед всякий раз, когда корабль поднимался или сильно наклонялся вперед, скользя вниз по волнам.
Помимо попыток справиться с качкой корабля, нас занимало испанское стихотворение.
Мигелито, быстро познакомившийся со всеми на корабле, получил стихи от некоего Дона Ромуло, венесуэльского поэта и политика с широким лбом и редеющими волосами, который обедал неподалеку от нашего стола. Этот Дон Ромуло, изгнанный из своей родины во времена диктатуры и возвращавшийся в Венесуэлу, был, так сказать, нашим хозяином, поскольку он зафрахтовал корабль для себя и других возвращающихся беженцев, а президент уговорил его деньгами и добрыми словами взять нас с собой.
Мигелито познакомился с ним, и однажды вечером у корабельного поручня Дон Ромуло прочитал одно из своих стихотворений, в котором он сетовал на то, как несчастен был за границей, но как счастлив в Сан-Феликс, на своей родине на реке Ориноко. Каждая строфа заканчивалась фразой:
- ...и так счастлив в Сан-Феликсе,
что можно свободно перевести как:
- ...и я был счастлив в Сан-Феликсе.
Мигелито сказал, что с этой прекрасной заключительной строчкой (которая также является игрой слов, поскольку felix означает «счастливый» на латыни), мы могли бы создать не менее прекрасную песню.
Бобби Рейнбоу тоже написал несколько запоминающихся мелодий на пианино; но мы задавались вопросом, кто, кроме Дона Ромуло и его соотечественников, мог знать этот город Сан-Феликс и почему двое детей должны быть так счастливы в неизвестном для остальных городе.
- Но идея с счастливым концом хороша, - сказал Фредди.
Бобби Рейнбоу энергично кивнул и ответил:
- Да, нам следует написать песню, где события стремятся к счастью в конце каждого куплета. В этом есть потенциал.
Он отпустил клавиши, щелкнул пальцами, тихонько пропел что-то о счастье и жизни, снова сыграл несколько мелодий на пианино, и, наконец, заменил слог за слогом испанскую строчку Дона Ромуло английской:
- ... Давайте наслаждаться счастливой жизнью.
Затем он вскочил со стула у пианино, начал маршировать, считая шаги, перед роялем по качающемуся паркетному полу и запел:
- Один-два-три-четыре...
Споткнувшись из-за резкой качки корабля, он тут же и намеренно повторил мотив второй и третий раз, пока Неле наконец не села за пианино.
Бобби аккомпанировал, считал, пел и танцевал чечетку:
- Давайте начнем с одного.
Два-три-четыре-пять,
Выберем счастливый образ жизни!
Второй высокий голос подпевал, а Неле играла аккорды, повторяя последнюю строчку почти как гимн:
- Давайте выберем счастливый образ жизни!
Когда этот путь к счастью подошел к столь впечатляющему завершению, мы торжественно захлопали в ладоши, и мистер Фишбек взволнованно покинул танцевальный зал, чтобы заняться своим главным делом на корабле, а именно отправить радиосообщение, которое - как и большинство его радиосообщений - имело тогда широкий общественный резонанс.
Рассказ о том, как песня действительно возникла из этого кусочка текста и мелодии и что в конечном итоге с ней случилось, займет больше одной главы. Здесь мы должны лишь рассказать о том, как эта впоследствии всемирно известная песня зародилась во время морского путешествия в Венесуэлу, и что ее истоки лежат в строчке Дона Ромуло, с которым мы познакомились в тот же вечер и который пригласил нас отправиться с ним в плавание вверх по великой реке Ориноко до Сан-Феликса, потому что оттуда мы могли увидеть колыбель и ад человечества: тропический лес.