— Мемуары Печкина. Жизненный путь. Или: как я стал тем, кого все ненавидят.
Сразу предупреждаю: если вы ждёте слезливых историй про трудное детство и первую любовь — идите к Шарику. У него там валенки, зайцы, композиция. А у меня — правда. Горькая, как просроченный кефир, но правда.
Родился я, граждане, в деревне. Не в этой, в другой. Мать — почтальон, отец — велосипедный мастер. Денег не было. Вместо соски — пустой конверт. Вместо игрушки — штемпельная подушка. Я, можно сказать, с пелёнок впитал запах канцелярского клея и унижения. Потому что почтальон в деревне — это не служба. Это приговор. Все тебя ждут, но никто не любит. Принёс пенсию — молодец. Не принёс — сволочь. И так всю жизнь.
В школу я ходил через лес. Тетрадки в сумке, в сумке — дырка. Учился на тройки, потому что четвёрки — это уже подозрительно. В восьмом классе написал сочинение «Кем я хочу стать». Написал: «Никем». Учительница вызвала родителей. Мать пришла, сказала: «Он в меня, тоже ничем не хочет». Отец тогда уже ушёл в запой на почтовом голубе. Не спрашивайте.
После школы — армия. Там я понял, что такое настоящая иерархия. Я был самым младшим, самым тихим, самым неталантливым. Даже в наряды меня ставили через раз, потому что я забывал, где находится сортир. Зато я научился молчать. И ждать. И не высовываться. Это, знаете, полезные навыки. Особенно для почтальона.
Вернулся в деревню. Мать умерла. Осталась кепка, форма на вырост и велосипед отца с погнутым колесом. Мне сказали: «Бери участок, Печкин. Ты местный, никуда не денешься». Я взял. И тридцать лет разносил письма, газеты, изредка — посылки. Посылки — это был праздник. Потому что посылку ты можешь не отдать. Можешь потребовать документы. Можешь спросить: «А вы личность установили?» И если не установили — не отдавать. И держать. Держать в своей сумке. И чувствовать власть. Высшую. Единственную в своей жизни.
И вот, когда перевели меня в Простоквашино, я думал: «Ну, здесь хоть люди тихие, без претензий». Ага. Сейчас. Кот, который считает себя банкиром. Пёс, который не может отличить охоту от фотографии. Мальчик, который умничает, хотя ему бы в песочнице сидеть. И корова, которая смотрит на меня, как на экскремент. И все они хотят, чтобы я отдал посылку без документов. А я не отдам. Потому что это единственное, что у меня есть. Посылка — это моя власть, мой смысл, моя эрекция, если хотите.
Я, между прочим, мог бы стать бандитом. Или чиновником. Но чиновником надо учиться, а бандитом — иметь наглость. У меня наглости нет. У меня есть кепка, велосипед и форма с чужого плеча. И посылка. Посылка, которая лежит уже год. И я жду. Жду, когда этот мальчик принесёт мне свой паспорт, справку о прописке, характеристику с места учёбы, заверенную нотариусом, и ещё три копии, потому что одну я потеряю. И тогда я, может быть, отдам. Но не сразу. Я скажу: «Приходите завтра, я забыл дома ключ». И буду счастлив. Потому что я — Печкин. Маленький человек с большими амбициями. И если вы думаете, что я несчастен — вы ошибаетесь. Я счастлив по-своему. Счастье — это когда у тебя есть то, чего нет у других. А у других нет посылки. И не будет. Пока я жив.
А вы говорите «жизненный путь». Какой путь? Из грязи в князи? Нет, граждане. Из грязи в грязь, но с кепкой. И это, знаете, тоже дорога. И я по ней иду. Скриплю велосипедом, плюю на правила, требую документы. И спать ложусь с чувством выполненного долга. Не перед ними. Перед собой. Потому что я — последний рубеж бюрократии. И если я паду — всё падёт. И тогда эти... с животными и мальчиком, они начнут жить без правил. А без правил, граждане, — это анархия. А анархия — это когда никто не получает посылок. Даже я. Так что лучше пусть будет Печкин. Злой, вредный, но с велосипедом. И с посылкой. Которая, между прочим, так и не распечатана. А что там — не знаю. И не хочу знать. Важна не посылка. Важен процесс. Всё. Конец. И не надо мне говорить, что я плохой. Плохих не бывает. Бывают недооценённые. А я недооценённый. И оценивать буду сам. Своими квитанциями. Подпись: Печкин, вечный. Или почти. Пока не умру. А умру — передам посылку по наследству. И пусть тогда новый почтальон мучается. А я буду на том свете смотреть и смеяться. Скрипеть велосипедом. Но без колёс. Всё.
Продолжение следует )