Поездка в лабораторию, тягучая процедура сдачи крови и до боли короткая встреча с матерью пронеслись для Арины единым смазанным кадром. Время словно утратило свою привычную плотность, превратившись в зыбкое марево. Алексей привез её домой; его поцелуй на крыльце был коротким, но в нём чувствовалась вся тяжесть грядущих событий. Он тут же развернулся к машине, намереваясь уехать в офис.
«Когда же он спит?» — промелькнуло в голове у Арины. Она хотела было остановить его, упросить остаться и выкроить хотя бы пару часов для отдыха, но, заглянув в его глаза, осеклась. Спорить было бессмысленно. Алексей, скорее всего, не смог бы ей отказать, но и уснуть у него бы не вышло. Его тело, сбитое из стальных нервов и мышц, было натянуто как тетива перед выстрелом, требуя немедленных и точных действий.
В доме царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом в холле. Там она встретила Марфу. По её строгому, бодрому виду и внимательному взгляду несложно было догадаться — женщина даже не думала ложиться.
— Марфа, — тихо позвала Арина, — неужели ты, как и Алексей, можешь не спать сутками?
Марфа лишь едва заметно усмехнулась, и в уголках её глаз собрались мудрые морщинки.
— Могу, деточка, — голос её звучал размеренно, наполняя пространство каким-то древним спокойствием. — Но цена за такое всегда велика, а я не люблю потом горько жалеть о содеянном. Помни: любые ресурсы в этом мире имеют свой предел. Жить в долг у собственного тела — затея опасная. Сон — это ведь не просто отдых, это великое таинство. Он ежедневно наполняет нас, словно чашу, силой ровно настолько, чтобы хватило до следующего заката. И если ты постоянно черпаешь из чаши, занимая силы у завтрашнего дня, то потом наполнить свой исток будет ох как непросто. Пустота внутри копится, и её ничем не залатаешь. Так что не трать слова зря, иди к себе.
Арина не нашла в себе сил ни спорить, ни продолжать разговор. Она лишь благодарно и крепко обняла Марфу, чувствуя её надежное тепло, и направилась в спальню. Сон манил её, обещая не просто отдых, но нечто куда более важное. Как только её голова коснулась подушки, сознание начало стремительно уплывать, проваливаясь в туманную глубину, за которой скрывались ответы, подготовленные для неё самой судьбой.
Алина сидела у самого подножия Древа, проигнорировав лавочку. Она устроилась прямо на земле. Глаза её были плотно сомкнуты, но это не был сон или глубокое погружение в медитацию — то было напряжённое, звенящее ожидание.
— Вера решила, что нам пора стать ближе, — не открывая глаз, негромко произнесла Алина. Её голос в тишине леса казался частью шелеста листвы. — Она говорит, что у нас больше нет роскоши ждать, пока мы сами сойдёмся орбитами. Именно поэтому мы с тобой сегодня здесь, у Древа.
Алина медленно подняла веки и посмотрела на Арину пристальным, пронзительным взглядом.
— Видимо, настал час легенд и архивов, — с лёгкой тенью надежды отозвалась Арина. — Алексей и Арсений твердили мне, что когда придёт срок, я получу ответы. Что где-то существует это загадочное хранилище знаний. Расскажи мне, где он — архив Агаты?
Алина едва заметно усмехнулась, и этот жест был полон тихой печали. Она слегка развернулась, накрыв ладонью выступающую кору, словно гладя живое существо.
— Архив, Арина, — это не пыльные полки и не стопки пергаментов. Архив — это само Древо. Оно впитывает в себя каждый вздох, каждую каплю крови и каждое решение, принятое под его сенью. А Ведунья... Ведунья — лишь переводчик, глашатай, чей дар — облекать безмолвный гул памяти в слова для тех, кого Древо сочло достойным выбора. Странная и порой горькая участь для одного из потомков — быть лишь эхом чужих истин.
Алина не хотела задерживаться на этой мысли, слишком личной и саднившей где-то глубоко внутри. Она резко сменила тон, переходя к сути того, что пульсировало в жилах мира.
— Древо не просто выросло, оно возникло как залог великого уговора между Сварогом и Верой. Ядром, самым сердцем его силы, стали три сплетённые детские души — дети самой Веры. Долгое время Древо оставалось лишь хрупким ростком, пока первенцы жили в абсолютной гармонии с природой и своей защитницей. Но у богов, как всегда, были свои замыслы. Мир требовал движения. Человечество крепло, полнилось силой, и в действие вступил неумолимый закон выживания: чтобы вид сохранился, он должен множиться. Первенцы стали влюбляться, связывать свои судьбы с миром, и кровь их, смешиваясь, порождала всё новых и новых носителей крови потомков богов.
Алина на мгновение замолчала, словно прислушиваясь не к собственным словам, а к едва уловимому шороху, что рождался в самом сердце Древа. Кора под её ладонью казалась тёплой, живой, и в этой живой теплоте чувствовалось нечто тревожное.
— Все ветви на Древе, — медленно продолжила она, — это потомки. Те, кто уже покинул мир людей, стали для него основой, той самой толщиной и мощью ствола и древних ветвей, на которых держится вся его память. А вот новые, молодые ветви и тонкие побеги — это их дети, не пробудившие дар.
Алина чуть наклонила голову, и голос её стал тише.
— Когда дар пробуждается, ветвь крепнет, становится плотнее, сильнее держится за Древо. Тогда и само Древо поднимается выше, расправляет крону, набирает мощь. Оно растёт не только в высоту — оно растёт в силе, в стойкости, в способности противостоять бедам, что неизбежно приходят к любому живому существу. Оно становится крепче, чтобы выдержать и бурю, и засуху, и чужую жадность.
Она на миг замолчала, а затем взгляд её стал холоднее.
— Сейчас Древо сильно как никогда. И это не только дар, но и боль. Слишком много тех, у кого дар пробуждён насильно. Древо этого не любит. Оно злится, Арина. Его сила уходит не на рост, а на то, чтобы удержать, укрепить, не дать ветвям сломаться под чужим нажимом. И пока оно тратит себя на это, новые побеги не могут появляться в нужном количестве. Жизнь как будто застывает, не успевает развернуться в полную силу. Будто само будущее кто-то прижимает к земле, не давая ему расправить листья.
Алина вновь провела ладонью по коре, и в этом движении было что-то почти почтительное.
— Потому-то всё и стало таким хрупким. Когда Древо сердится, мир вокруг него начинает отвечать тем же. И если это не остановить, цена за каждый сломанный побег окажется куда выше, чем кто-либо сейчас способен представить. С тех пор как появился Агрохолдинг, укрывший потомков своей заботой, мир для них стал спокойнее, — Алина грустно улыбнулась, глядя на колышущуюся листву. — Дар пробуждается в молодых всё реже. Детей так берегут от малейших невзгод, что они растут в тепличной неге, не зная опасностей. С одной стороны, это сбывшаяся мечта, возможность жить в гармонии с собой и природой. Но вопрос выживания никто не отменял.
Она провела рукой по воздуху, словно чертя невидимые тропы.
— В основном уходят потомки Александра. В них первых вскипает кровь защитника, дикая и неукротимая. Как волки, они покидают родные пределы, уходя в свои «стаи» за горьким, но необходимым опытом. И если там, на грани, происходит пробуждение, неведомая сила тянет их обратно к истоку, к своим. Они возвращаются другими — воинами, в чьих глазах застыла готовность закрыть собой каждого, кто слабее.
Алина вздохнула, прислонившись затылком к шершавому стволу.
— Приходящие во сне — это смиренные души. Они не ищут битв, всегда остаются в кругу семьи, и над ними редко нависает тень смерти. Поэтому их так мало. Сейчас тех, в ком этот дар горит по-настоящему, всего десять человек на весь мир. И Марко среди них самый юный.
Алина вдруг потянулась к низкой ветви, гибко пригнула её к земле и кивнула Арине, приглашая коснуться. Как только пальцы Арины соприкоснулись с прохладной корой, реальность на миг померкла. В её сознании, точно выжженные на сетчатке вспышки молний, пронеслись лица. Десять человек. Разные, чужие, но теперь навсегда впечатанные в её память общим ритмом биения сердец.
— Там, где у первенца рождаются дети, рождается и новая ветвь, — голос Алины теперь звучал ровно. — Эти дети сильны от рождения. Они сами ищут острых граней жизни, ищут приключений, которые другим кажутся безумием. Так они платят богам за свою кровь, закаляя себя и укрепляя новую ветвь своим опытом и шрамами. Это цена за возможность нести свою ношу дальше.
Она отпустила ветку, и та с тихим шелестом вернулась на место.
— Боги были милосердны к нам. Они лишили нас памяти о самом миге пробуждения дара. Нет боли, нет страха — просто «стоп-кадр», и в следующее мгновение ты уже другой человек. Ты просто знаешь: отныне ты на службе у Древа. Твоя жизнь принадлежит твоим близким и детям, их защита — твоя единственная и верховная цель.
Алина посмотрела вверх, туда, где мощные сучья переплетались в сложный узор.
— Когда у Первенцев рождаются дети, прямые внуки Веры, и у них пробуждается дар, сердцевина становится крепче, а ядро — защищённее. И образуется новая крепкая ветвь, от которой в будущем будет много молодых побегов. Вера долго и терпеливо выплетала ветвь Алексея. Кровь защищает кровь. Так было задумано изначально, и в этом сила Древа.
Алина повернула голову и посмотрела на отходящую от основного Древа ветвь. Одна из нижних ветвей тянулась от ствола почти горизонтально — на десять метров вперед, прежде чем склониться к земле. Там, где она коснулась почвы, она пустила собственные корни — такие же мощные, как у самого Древа, — и вцепилась в землю с упорством живого существа, которому было суждено не просто выжить, но продолжить себя. И все же на этом её путь не завершился. Из этой ветви вырос собственный ствол, крепкий и прямой, словно стояло второе Древо: не отдельное, не чужое, но неразрывно связанное с основным.
На миг между нами повисло молчание, и в этом молчании словно продолжалось само Древо — тихо, неуловимо, но неотвратимо. Затем Алина заговорила снова, и голос её был ровным, почти безличным, как будто она не рассказывала, а лишь открывала то, что и так всегда было записано в самой ткани мироздания.
— Сварог будто забрал вашу ветвь из семьи. Она отделилась от Древа, обрела новое ядро в виде души дочери Надежды, и вы жили своей изолированной жизнью, и Древо не видело вашу ветвь, — сказала она. — Но разорвать кровную связь невозможно. Ваша кровь несет в себе всю силу Надежды, и потому, даже если ветвь отделена, она не исчезает, не теряет себя.
Она снова посмотрела на дерево, на его ровный, сильный ствол, на вечную зелень листвы и молодой побег, тянущийся вверх с той особой настойчивостью, с какой тянется к свету всё живое.
— Ваша ветвь равномерная, — тихо добавила Алина. — Ствол у неё сильный. Листья всегда зеленые. И каждый раз рождается новый побег.
Слова застыли в горле, тяжелые и невысказанные. Вопросы роились в голове Арины, сталкиваясь друг с другом, но никак не желали обретать форму. Шок от осознания величия Древа и своей связи с ним всё еще сковывал мысли. Но в этот момент тишину нарушил резкий шорох, и сверху прямо на руки Алины прыгнул Даль.
Алина мгновенно изменилась. Та тяжелая размеренность в суждениях, которая пугала своей отрешенностью, вдруг исчезла, а морок, окутавший сознание при виде исполинского Древа, начал стремительно рассеиваться. Она снова стала земной и понятной.
— Здравствуй, Даль, — голос Алины потеплел. Она ласково погладила зверька по голове и привычным движением достала из кармана изюминку.
Даль ловко перехватил угощение, но не спешил убегать. Он медленно повернулся в руках девушки и уставился на Арину своими черными, глубокими, как лесные омуты, глазами. В этом взгляде было слишком много разума для обычного лесного жителя.
— Здравствуй, Даль, — невольно улыбнулась Арина, чувствуя, как отступает оцепенение. — Рада снова тебя видеть. Но у меня, к сожалению, ничего для тебя нет.
Бельчонок посмотрел на неё с явным укором, дернул пушистым хвостом и, словно обидевшись на отсутствие подношения, молниеносно ускакал обратно на ствол Древа, скрывшись в густой листве.
— А Даль?.. Он кто? — Арина проводила его взглядом. — Я встречала животных в лесу Веры, они все были удивительно приветливы, но в нем… в нем что-то другое.
Алина посмотрела на то место, где скрылся зверек, и тихая улыбка снова коснулась её губ.
— Даль — тотемное животное Веры. — Вернув себе настрой, Алина продолжила: — Тотемное животное — это твоя душа, та часть тебя, что не принадлежит богам. Обретение дара — это словно жизнь взаймы. Сделка с богами дает тебе жизнь, но вместе с ней ты оказываешься втянутой в их игры. Становишься фигурой на их шахматной доске. И всё же ты живешь, а твоя душа в это время пребывает в теле тотемного зверя. И чем ближе потомок к природе, к тишине, к внутренней гармонии, тем легче душе приблизиться к нему. Тогда в сердце становится больше света, больше спокойствия, больше любви. Потомок мягче, счастливее, и мирские блага уже не кажутся чем-то по-настоящему важным. К потомкам Александра тотемные животные приходят редко. Слишком уж они привыкли бороться, слишком часто готовы давать отпор. Их дух не умеет отпускать, а потому душе бывает трудно приблизиться.
Арина вспомнила Лань. Их встречу. Тот миг, когда она вдруг отпустила панику внутри себя и смирилась с тем, что судьба уже вывела для неё свою линию. Она поняла, что сейчас не время сопротивляться, что выход, возможно, ближе, чем кажется. И именно в этом спокойствии, в этой тишине внутри она почувствовала Лань.
— Алина, а ты приняла своё тотемное животное?
Алина усмехнулась.
— Да, в первый же день.
Она на мгновение замолчала, словно снова проваливаясь в тот ужас и оцепенение.
— Представь, тебе вдруг вываливают в память всё бытие — от начала и до конца. От того момента, как Вера, заключив сделку со Сварогом, зародила ядро Древа и связала жизни трёх детей в одну. Потом — отделение ветви Надежды. И это только начало, потом тебе показывают всех важных персонажей, с которыми теперь будет связана твоя жизнь. Как ты думаешь, какой была моя реакция? Когда даже убежать некуда и сломаться нельзя.
Негодование проявилось на лице Алины.
— Вера попросила меня прикоснуться к Древу. А дальше я упала с криком, который невозможно было унять. Голова раскалывалась от того, что всё это невозможно осознать, невозможно принять.
Она опустила взгляд.
— И тогда явилась росомаха — как символ выживания, как проводник между мирами. Она легла рядом. И мы так лежали вместе, пока к Древу не вернулись Вера с Лизой и Далем.
Алина тихо выдохнула, и в её голосе впервые появилась теплая, почти нежная улыбка.
— Росомаха приходит ко мне во сне каждый день. Думаю, когда мы окажемся в деревне, она придет уже по-настоящему, вживую. Я ей имя дала.
Арина улыбнулась в ответ, будто сразу поняла, как важно это признание.
— Как рысь приходит к Ксении, — сказала она, вспоминая короткую встречу и взгляд дикого зверя, в котором было больше смысла, чем в долгих разговорах.
Алина кивнула.
— А у меня Лань. Она меня из леса вывела. Когда моя семья оставила меня одну среди деревьев, чтобы я услышала лес. - Арина засмеялась.
— А у Алексея кто?
Она спросила это почти между прочим, хотя на самом деле этот вопрос давно уже висел в воздухе. Странно, но с ним они еще ни разу не говорили об этом прямо. Впрочем, всё было впереди.
— У него, возможно, нет зверя. Точнее, он его не видит? — Арина сама же и ответила на свой вопрос. Алина только кивнула.
— Ты направила его к нему, и тот откликнулся. Олень пришел сам, словно почувствовал зов. Теперь между ними установилась связь, и, думаю, отныне они будут встречаться чаще и лучше понимать друг друга.
— Верно, олень, — Арина вспомнила величавого оленя, который вышел к ней в лесу Веры.
Алина улыбнулась, но потом её лицо снова стало серьезным.
— Но сейчас мы поговорим о другом. О важном.
Алина говорила спокойно, но в её словах чувствовалась та особая тяжесть, с которой произносят не догадку, а знание.
— Все случайности просчитываются, когда за игрой стоят боги. Им кажется, что они ведут партию безупречно, что каждая фигура давно стоит на нужной клетке и каждый ход уже предрешен. Но даже у богов есть слабое место — человеческая непредсказуемость. Та самая живая, упрямая, не поддающаяся расчету сила, которая способна нарушить любой их замысел. Данил сейчас на грани жизни и смерти. И он не один такой. Многие потомки оказались в том же положении, когда исход может решиться в одно мгновение. Если они погибнут все разом, Древо получит колоссальную силу, его ствол станет крепче, мощнее, почти неуязвимым. Но у каждой такой силы есть обратная сторона. Чем толще ствол, тем меньше на нем нежных побегов. Чем больше мощи сосредоточено в основании, тем труднее выжить молодым ветвям.
Алина на мгновение замолчала, словно давая Арине самой увидеть эту картину. И Арина увидела. Грубый, мощный ствол, на котором почти не остается места для новой зелени. И тогда смысл сказанного лег на душу особенно тяжело.
— Смерть тех, кто находится на базе, вызовет не просто ужас. Она станет искрой, которая разожжет гнев, боль и отчаяние в тех, кто останется. А там ведь в основном не воины, а заложники. Те, чьи семьи вынуждены трудиться на благо Волхвов. И если в их сердцах поселятся страх и ненависть, они перестанут растить созидателей. Они будут воспитывать только защитников. Тех, кто живет ожиданием удара, а не надеждой на мир. И тогда мирное время не наступит еще очень и очень долго — возможно, целые поколения будут жить в этом напряжении.
— Нам нужно вмешаться, — тихо, но твердо произнесла Алина. — И не дать им взорвать базу.
Она перевела взгляд на Арину, и в этом взгляде было что-то почти древнее, как сама память Древа.
— Когда Данил говорил, что ты — дверь, он имел в виду именно это. Ты умеешь открывать путь. Можешь дать человеку второй шанс, помочь ему переродиться.
Она чуть склонила голову, и в голосе её прозвучала осторожность.
— Но перерождение возможно только с согласия. А согласие дают не все. Есть те, кто верен Волхвам, кто не желает другой жизни, кто сам выбрал свою сторону. И вот здесь одного дара недостаточно. В таком случае тебе сможет помочь только сделка со Сварогом.
Алина на миг умолкла, будто вслушиваясь в невидимый ход судьбы.
— Мирное решение в этой войне почти невозможно, — сказала она наконец. — Разве что случится то, что боги не смогли просчитать.
И тогда Алина загадочно улыбнулась. Не так, как улыбаются от радости. Скорее так, как улыбаются те, кто уже увидел трещину в самой ткани предначертанного и знает, что именно через неё однажды может пройти свет.
Арина с трудом переваривала услышанное. Слова Алины не укладывались в голове сразу, цеплялись друг за друга, не находя покоя, и от этого внутри становилось только тяжелее. Но в одном она была уверена без малейших колебаний: Данила нужно спасти. Не только ради Ксении, хотя и это было важно. Он и сам сделал слишком много, чтобы вот так просто позволить ему исчезнуть. Его сестра уже переродилась. И он сам тоже пройдет через перерождение? В этом было что-то, что болезненно отзывалось в душе, будто сама мысль об этом касалась глубинного, почти невыносимого чувства.
-Если другого выхода действительно не останется, я пойду на сделку со Сварогом, чтобы спасти людей. Чтобы дать шанс тем, кто еще может выжить, — Арина понимала: цена может оказаться высокой, но и бездействие было бы еще страшнее.
С этой мыслью она подошла к Древу. Провела ладонью по его поверхности — осторожно, почти благоговейно. И в тот же миг перед глазами будто вспыхнули лица. Сотни лиц. Они мелькали одно за другим: живые, испуганные, измученные, чужие и родные одновременно. В этом потоке взгляд Арины неожиданно зацепился за Данила.
Он лежал бледный, неподвижный, и только грудь его едва заметно вздымалась. Руки покоились поверх простыни, к ним тянулись капельницы, тонкие трубки и прозрачные капли, поддерживающие его жизнь. Арина на мгновение отступила, словно ей нужно было расстояние, чтобы удержать в себе это зрелище, и оглядела палату.
В стене было окно, за которым тянулся широкий коридор. И именно туда как раз подошел охранник. Он остановился напротив стекла и уставился на Данила так пристально, будто хотел прожечь взглядом и стену, и расстояние, и сам воздух между ними. Арина невольно принялась рассматривать его лицо.
Рассмотреть его было непросто. Лицо, как у Арсения, было скрыто бородой. Аккуратная ее стрижка всё же не открывала лицо до конца, и потому особенно отчетливо виднелись только нос и глаза. Глаза — голубые, почти прозрачные, с каким-то отстраненным выражением, словно этот взгляд всегда был обращен куда-то вдаль. Нос с заметной горбинкой придавал лицу суровость. Да и сам мужчина был крупным, даже крупнее Алексея, мощным, тяжеловесным, как человек, привыкший не уступать и не отступать.
И вдруг он резко развернулся.
Перед тем как уйти, он задержал взгляд, и Арине на долю секунды показалось, что он увидел её. От этого холодок пробежал по коже. Она испуганно отдернула руку от Древа, будто прикосновение могло выдать её присутствие, и сделала шаг назад, стараясь унять внезапно вспыхнувшее в груди беспокойство.
Алина с нескрываемым любопытством наблюдала за подругой, вглядываясь в её лицо, на котором еще не остыл отсвет увиденного. Арина прерывисто вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.
— Это было… странно, — наконец выдохнула она, голос её всё еще звучал приглушенно. — Я видела Данила. Видела палату, где его держат, эти капельницы, холодные стены. И охранника. Знаешь, в какой-то момент мне показалось, что он почувствовал меня. Будто его взгляд пронзил пространство и замер прямо на мне.
Алина медленно, успокаивающе положила свою ладонь поверх руки подруги. Её кожа была прохладной, но прикосновение подействовало как якорь, возвращая Арину из вязкого марева видения.
— Когда Древо открывает такие картины, оно не просто дает информацию, Арина. Оно подталкивает к действию, шепчет о пути, по которому тебе, возможно, предстоит пройти. Но помни: следовать ли этим путем — решать только тебе. Боги никогда и ничего не делают просто так. Для них всё — сделка. Они идут к своим великим целям, не оборачиваясь на цену и не считая жертв, оставленных на алтаре.
Алина на мгновение замолчала, и в её глазах мелькнула тень, которую Арина не видела прежде.
— Об остальном давай лучше поговорим дома. Мы и так здесь засиделись, а время в чертогах Богов капризно. Никогда не угадаешь, замедлилось оно или ускорилось. Боги преследуют свои интересы, выдергивая нас из нашего привычного мира по собственному усмотрению.
В голосе Алины прозвучало непривычное раздражение, смешанное с горечью. Арина заметила, как исказилось лицо подруги. Обладая такими знаниями, можно было бы изменить всё, построить идеальный мир, лишенный боли и несправедливости. Но нет — завеса приоткрывается лишь избранным и только тогда, когда это угодно древним силам. И эта зависимость, эта необходимость ждать чужого позволения, явно угнетала Алину.
Арина не стала расспрашивать.
На этой мысли веки Арины отяжелели. Она моргнула, и мир леса Веры, шёпот Древа и пронзительный взгляд голубых глаз охранника растворились в темноте. Когда она открыла глаза снова, над ней был знакомый потолок, а рядом чувствовалось живое, надежное тепло.
— Ты уже вернулся? — прошептала она, фокусируясь на лице Алексея. — Который час?
— Давно вернулся, — ответил он негромко, его голос в ночной тишине казался густым и обволакивающим. — Ты была в лесу Веры, я правильно понял?
Арина молча кивнула, еще не готовая облекать увиденное в слова. Алексей всё понял по её глазам.
— Расскажешь позже. А сейчас — спи. Уже почти рассвет, а тебе нужны силы.
Он крепко обнял её, прижимая к себе, создавая вокруг их двоих маленький защищенный мир, куда не могли прорваться ни боги, ни их суровые сделки. Убаюканная ритмом его сердца, Арина уснула мгновенно, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.