8 апреля 1820 года, остров Мелос, поле крестьянина Йоргоса Кентротаса. Из ямы вместе с торсом богини поднимают несколько мраморных обломков, среди них фрагменты рук и кисть, сжимающая яблоко. До Парижа доедет торс. Обломки исчезнут где-то на берегу или в трюме.
Это не пересказ легенды. Это пересказ протокола. Протокол подписал офицер французского флота Оливье Вутье, который был при раскопках лично и сделал зарисовки на месте. Зарисовки сохранились. Обломки нет.
Поле Кентротаса и зарисовки Вутье
Сцена выглядит буднично. Крестьянин копает камень для фундамента, натыкается на нишу, в нише лежит расколотая надвое мраморная женщина. Рядом, в той же земле, ещё мрамор: левая кисть с яблоком, фрагмент предплечья, кусок плеча, обломки герм. Вутье зарисовывает находки в блокнот и отправляет письмо консулу Луи Бресту на Милос.
Через несколько недель появляется второй француз, маркиз де Ривьер, и третий, офицер Дюмон-Дюрвиль. Они тоже видят руки. Дюмон-Дюрвиль через год опишет это в рапорте: рядом со статуей лежали две гермы и обломок руки, держащей яблоко.
Положите эту деталь рядом. Яблоко в кисти. Оно ещё пригодится, когда речь пойдёт об атрибуции.
Почему Лувр получил торс без рук
Дальше начинается то, что в Лувре до сих пор объясняют сквозь зубы. Версий несколько, и ни одна не сходится с другой полностью.
Версия первая, официальная музейная: руки были не от этой статуи. Их посчитали обломками соседней работы, грубее по технике, и оставили на острове как балласт. В каталоге Лувра десятилетиями стояла формулировка: фрагменты, найденные рядом, не имеют отношения к Венере.
Версия вторая, из переписки Дюмон-Дюрвиля: руки погрузили вместе со статуей, но во время стычки французов с турками за право вывоза мрамора часть груза сбросили или растеряли на пристани Адамас.
Версия третья, из рапорта Вутье: кисть с яблоком он лично видел в руках консула Бреста уже после того, как торс ушёл в Париж. То есть фрагмент существовал отдельно от статуи и в момент отправки был на Милосе.
Три свидетеля, три разные географии одной и той же кисти. Все трое были на острове в апреле 1820 года.
Заключение комиссии Кларака 1821 года
В Париже торс принимает граф де Кларак, хранитель античных мраморов Лувра. Он составляет описание и делает первую графическую реконструкцию: богиня с яблоком в левой руке, опирающаяся на колонну. То самое яблоко, которое держал фрагмент с Милоса.
И тут происходит главное. Кларак знает о фрагменте. В его бумагах есть упоминание кисти с яблоком, виденной на острове. Но в официальном описании 1821 года фрагмент уже фигурирует как «утраченный или принадлежащий иной работе». Формулировка обтекаемая. Юридически она закрывает вопрос.
— Где обломки? — спрашивает в 1874 году немецкий археолог Адольф Фуртвенглер, готовя свою монографию.
— Утрачены при транспортировке, — отвечает администрация Лувра.
— А зарисовки Вутье?
— В архиве.
Фуртвенглер открывает архив и видит то, что видели все: кисть, яблоко, фрагмент плеча, угол постановки. По его реконструкции рука с яблоком вписывается в торс анатомически точно. Угол слома на левом плече статуи и угол слома на найденном фрагменте плеча совпадают по сечению.
Почему Лувр не хотел рук
Здесь начинается та часть истории, которую музей не любит. Если руки от Венеры, и в одной из них яблоко, то это не Афродита эпохи высокого классического стиля IV века до нашей эры. Это Афродита, держащая яблоко Париса, то есть сцена из мифа о суде, и датировка работы сразу сдвигается в эллинизм, II век до нашей эры.
Разница в датировке это разница в цене и в статусе. Лувр в 1820 году только что упустил Венеру Медичи, вернувшуюся в Италию после падения Наполеона. Музею нужен был ответ на Венеру Медичи и на Бельведерский торс Ватикана. Нужна была классика. Высокая, чистая, V–IV век, ровесница Парфенона.
Эллинистическая богиня с яблоком на эту роль не годилась. Безрукий торс, который можно датировать пораньше, годился отлично.
Я не утверждаю, что Кларак сознательно подменил атрибуцию. Я говорю, что у комиссии было институциональное основание не настаивать на руках. Руки усложняли. Их отсутствие упрощало.
Спор 1893 года и заключение Фуртвенглера
В 1893 году Фуртвенглер публикует «Шедевры греческой скульптуры». В главе о Венере он делает вывод, который Лувр оспаривает больше ста лет: статуя относится к концу II века до нашей эры, держала яблоко в левой руке, фрагменты с Милоса принадлежат ей.
Доказательства Фуртвенглера держатся на трёх точках. Первая: совпадение сечения слома. Вторая: характер драпировки на бедре, по которой можно реконструировать наклон корпуса и положение опирающейся руки. Третья: надпись на постаменте, тоже найденная при раскопках и тоже исчезнувшая в Лувре, с именем Александра, сына Менида, скульптора из Антиохии. Имя датирует работу второй половиной II века до нашей эры.
Надпись существовала. Её зарисовали и Дюмон-Дюрвиль, и Вутье, независимо друг от друга. В современной экспозиции Лувра её нет. В каталоге значится как утраченная.
Открываю каталог Лувра издания 2017 года. Атрибуция: «около 100 года до нашей эры», то есть Фуртвенглер по датировке оказался прав. О руках по-прежнему сказано: фрагменты, найденные рядом, принадлежность спорна. Сто двадцать четыре года прошло.
Что осталось на острове
В 1820 году вместе с торсом не уехало многое. Кисть с яблоком, фрагмент плеча, две гермы Гермеса, постамент с подписью скульптора. Часть была брошена на пристани во время погрузки. Часть, по версии греческих историков, осталась в доме Кентротаса и разошлась по соседям как строительный камень. Одна герма позже всплыла в частной коллекции в Афинах, в 1900-х. Кисть с яблоком не всплыла никогда.
Можно ли сегодня закрыть вопрос окончательно? Нет. Фрагментов нет физически, есть только зарисовки Вутье и описания трёх независимых свидетелей. Этого хватает для уверенной гипотезы. Не хватает для протокольного факта.
Но логика спора смещается. Раньше спрашивали: были ли руки от Венеры. Теперь честнее спрашивать другое: понимали ли в апреле 1820 года офицеры французского флота, что именно они оставляют в пыли на пристани Адамас. И если не понимали тогда, то Кларак в Париже в 1821 году понимал точно.
Мраморный фрагмент кисти с яблоком весит около килограмма. Его можно было довезти в кармане шинели. Его не довезли.
А вам какая версия кажется правдоподобнее: руки потеряли по халатности при погрузке, или их оставили сознательно, потому что они мешали нужной атрибуции? Мне интересно, на какой из трёх свидетелей вы обопрётесь.