Машину я отдала дяде Виктору в начале сентября. У меня тогда на одометре было ровно 78 412 километров — я записала в заметки, как всегда записываю всё, что касается денег и техники. Привычка от работы: цифры либо есть, либо их нет, серединки не бывает.
— Злат, ну ты чего, к чужим поедешь? Своим же лучше, — сказал отец по телефону. — Витька тебе по-братски сделает. И со скидкой.
Я согласилась. У меня правое колесо на торможении уводило, тормозные диски подходили к концу, и пора было менять колодки и масло. Артём, мой обычный мастер с Кировской, посчитал заранее: тысяч двадцать пять, может, тридцать. Я ему позвонила и сказала, что в этот раз сделаю у дяди.
— Понял, — ответил Артём. — Если что — приезжай. Я перед заездом смотрел колодки, фотки у меня есть.
Я тогда не обратила внимания, что он сказал «если что». Артём вообще немногословный, у него каждое слово — на месте.
Дядя Виктор живёт за городом, в посёлке Лесном. У него там два бокса в гаражном кооперативе и два сменных работника. Я приехала в субботу, отдала ключи и сервисную книжку.
— Племяшка, ты не торопись, — сказал он, обтирая руки ветошью. — Я её не на день беру. Нормально посмотрю. У меня очередь, но тебе — без очереди.
— Дядь Вить, мне через неделю нужна. У меня в пятницу выезд в Тверь.
— Сделаем, сделаем. Чего ты, как чужая.
Он улыбался той улыбкой, которая у него для женщин в семье: тёплая, чуть сверху. Я ему в детстве на коленях сидела. У меня в голове это до сих пор работает как пропуск.
Я уехала на электричке. В кармане у меня лежал листок: что нужно сделать, что я готова оплатить, сколько обещано. Я всегда такой листок составляю. Виктор на листок посмотрел, кивнул и сунул в нагрудный карман комбинезона.
— Зачем бумажки. Я что, не разберусь?
В пятницу машина не была готова. В следующую пятницу — тоже.
— Запчасти едут, — сказал Виктор по телефону. — Я тебе оригинал заказал. Не китайщину.
— А когда будут?
— Ну, на неделе. Ты не дёргайся. Сделаю как себе.
Я не дёргалась. Я ездила на работу на маршрутке, в Тверь — поездом, на встречу с клиентом — на такси. Я считала эти траты в отдельной строке и не говорила дяде. Глеб, муж, пару раз спросил, не пора ли забрать. Я отмахивалась.
— Это же дядя. Неудобно дёргать.
— Неудобно — это когда у тебя машины три недели нет, — сказал Глеб, но не настаивал.
В начале октября я поехала к Виктору сама. Без звонка. Это была не проверка. У меня просто получился свободный четверг, я взяла отгул и поехала на электричке, чтобы заодно отдать тёте Лиде, его жене, банку малинового варенья — мама просила.
В бокс я зашла со стороны улицы, через малые ворота. Большие были открыты, и в боксе стояла моя машина. На ней сидели двое: парень лет двадцати в куртке с капюшоном и девушка с белыми волосами. Они ели шаурму на капоте.
Я сначала не поверила. Машина была моя — серая, с моей наклейкой автошколы на заднем стекле, с моей трещинкой на левой фаре, которую Виктор обещал «заодно подклеить». Парень увидел меня, спрыгнул с капота и быстро смял фольгу.
— Здрасьте, — сказал он. — А вы кто?
— Я хозяйка машины.
Он посмотрел на девушку. Девушка посмотрела на дверь подсобки. Из подсобки вышел Виктор.
— Злата! Ты чего без звонка-то!
— А ты чего на моей машине шаурму ешь?
— Так это, — Виктор быстро повернулся к парню. — Серый, я же говорил, не на капот. Я же говорил.
Серый молчал. Девушка сползла с капота и встала за ним.
— Дядь Вить, кто это?
— Это сын Мишки, со второго бокса. Я их попросил перегнать. У меня тут нужно было место освободить.
— Перегнать откуда куда?
— Ну, со стоянки. Я тебе говорил, что отгонял на стоянку.
Он мне ничего такого не говорил. Я промолчала и пошла вокруг машины. На правом пороге была свежая царапина, длинная, через два ребра жёсткости — будто притёрлись к бетонному столбику. На сиденье валялись чужие наушники. В подстаканнике стоял стакан из кофейни, которой нет в нашем городе. Я знаю, потому что у меня в телефоне приложение этой сети — я искала её ближайшую точку прошлой зимой, ближайшая в ста тридцати километрах.
— Дядь Вить.
— Зл, ну ты не начинай. Я её обкатывал. Колодки новые, надо приработать. Ну не во дворе же её гонять.
— Колодки уже стоят?
— Стоят, стоят. Всё стоит. Я тебе говорил, я как себе.
— Покажи.
Он замешкался. Серый с девушкой растворились на улице.
Виктор открыл капот. Под капотом было всё то же, что я и раньше видела, — я в моторе разбираюсь плохо, но воздушный фильтр у меня свежий, я его весной меняла, и он был не такой грязный. Сейчас он был серый, в крошке. Я не стала ничего говорить. Я просто достала телефон и сфотографировала.
— Ты чего фотографируешь?
— Для себя.
— Для какого ещё себя? Это что, ты мне не доверяешь?
— Дядь Вить, давай я заберу машину. Сегодня.
— Не дури. У меня масло слито, я ещё не залил. И диски ещё не пришли.
— Ты сказал, что всё стоит.
— Колодки стоят. Диски не пришли.
— Ты три недели назад сказал, что оригинал заказан.
— Заказан, Злат. Только идёт долго. Сейчас всё долго идёт, ты что, не в курсе?
Я кивнула. Я ничего больше не сказала. Я попросила долить масло и оставить машину как есть, потому что мне нужно было домой. Виктор довольно засуетился, налил масло из канистры (я тоже сфотографировала — канистра была не та, что он мне показывал в начале) и отдал ключи.
— Через неделю всё доделаю. Не дёргайся.
Я поехала домой сама. По дороге я заехала к Артёму.
Артём поднял машину на подъёмник и долго смотрел.
— Колодки новые, — сказал он. — Но не те, которые ты заказывала.
— А какие?
— Самые простые. Триста рублей за комплект на маркете. Я такие ставлю на «копейки» дачникам.
Он показал мне маркировку. Я сфотографировала.
— Диски старые. Не точили, не меняли. Видишь, бортик? Это износ. Тебе их через тысячу километров менять придётся.
— Он сказал, диски не пришли.
— Ну он хоть честно сказал, что не пришли. Только колодки на этих дисках долго не проживут.
Я молчала.
— Что с фильтром? — спросил Артём.
— Грязный.
— Покажи.
Я открыла капот. Артём вынул фильтр, посмотрел на свет, повернул.
— Это не твой. Твой я тебе ставил в марте, у меня в карточке записано. Этот стоял у машины с пробегом тысяч сто пятьдесят. И не у тебя.
— То есть он мой фильтр снял?
— Снял. Может, продал. Может, поставил кому-то другому. А тебе сунул чей-то старый.
У меня внутри стало холодно и тихо. Не громко, а тихо.
— Артём, можешь посмотреть видеорегистратор?
— Какой у тебя?
— С парковочным режимом. Запись по датчику удара.
— Карточку давай.
Я отдала ему карту. Артём вставил в ноутбук. На карте было всё.
Записи шли по дням. В первую неделю — ничего, машина стояла. На седьмой день — выезд. Регистратор писал дорогу. Машина шла по трассе, потом по городу. Я узнала район — это был не наш город. Это был тот самый, в ста тридцати километрах, где есть кофейня из стаканчика. На записи слышался голос Серого: — Дядь Вить сказал, до восьми вернём. Ща заскочим, и обратно.
Дальше — ещё две поездки. Одна — ночью, с музыкой, с девичьим смехом на заднем сиденье. Вторая — днём, с какими-то коробками в багажнике, которые грузили двое незнакомых мне мужчин. На одной из записей был удар — несильный, но датчик сработал. Это был тот самый порог. Парень за рулём (не Серый, другой) выругался и сказал: — Витьку скажу, скажу. Сам подмажет.
Артём смотрел молча. Потом сказал:
— Пробег пробил?
— Сейчас.
Я открыла приложение страховой. У меня к страховке привязан трекер — для скидки по программе «аккуратный водитель». Трекер пишет километраж и маршруты. За месяц у дяди машина прошла 2 340 километров. Я отдала её с 78 412, сейчас на ней было 80 750. Я три недели на ней не ездила.
— Две триста сорок, — сказал Артём. — Это они тебя катали.
— Это они на ней катались.
— Бензин чей?
— Мой. Я полный бак отдала. Сейчас четверть.
Артём сел напротив меня, вытер руки.
— Зл, ты как хочешь. Я тебе всё покажу, всё распечатаю. Решай сама, что с этим делать.
— Распечатай.
Он распечатал. Кадры с регистратора, маркировка колодок, маркировка фильтра, выписка пробега из приложения страховой, чек на масло (я свою канистру оставляла в багажнике — её на записи выгружали в боксе и заливали в чужую «Ниву», это тоже было). Получилась папка. Не толстая, листов десять. Я её закрыла и положила в рюкзак.
Я приехала домой и не сказала Глебу сразу. Я села на кухне и думала час. Глеб варил пельмени и не лез.
— Глеб, я завтра к отцу поеду.
— Хорошо.
— Я с папкой.
Он посмотрел на меня.
— Это серьёзно?
— Это, во-первых, обидно. А, во-вторых, дорого.
— Ты уверена, что хочешь через отца?
— Я не через отца хочу. Я хочу, чтобы дядя при отце это услышал. Иначе он мне будет в глаза говорить, что мне показалось.
Глеб подумал.
— Только не на повышенных. Папа не любит.
— Я знаю.
Я приехала к родителям в субботу к обеду. Виктор был у них — он по субботам часто заезжает, у них с отцом ритуал: чай, телевизор, разговор про машины. Тётя Лида ставила тарелки. Мама резала салат. Отец сидел в кресле и читал газету — старая привычка, которую он не бросает.
— Племяшка приехала, — сказал Виктор, увидев меня. — Я тебе как раз хотел сказать, диски пришли. На следующей неделе поставим.
— Дядь Вить, я по другому поводу.
— Опять у тебя что-то?
Я положила папку на стол. Не открыла. Просто положила.
— Это что? — спросил отец, опуская газету.
— Это про мою машину. Я хочу, чтобы вы все послушали. Дядь Вить, ты тоже сядь.
Виктор посмотрел на отца, потом на папку.
— Зл, ну ты чего. Давай мы вдвоём отойдём, и я тебе…
— Нет. Не вдвоём.
— Что значит — нет?
— То и значит. Я в прошлый раз с тобой вдвоём говорила, и ты сказал, что я не разбираюсь. Ты при папе скажи, что я не разбираюсь. Я тогда замолчу.
Виктор сел. У отца напряглось лицо — не сердито, а внимательно. Он отложил газету.
— Папа, — сказала я. — Я в сентябре отдала дяде Вите машину. Поменять колодки, диски, масло, фильтр. Он сказал — со скидкой, как своим. Я согласилась. Я сразу написала, что мне нужно, и сколько я готова заплатить.
— И? — отец смотрел на меня.
— И вот.
Я открыла папку. Первая страница — фото колодок с маркировкой.
— Дядь Вить заказал, по его словам, оригинал. Поставил вот это. Триста рублей за комплект. Артём проверил.
— Артём — это кто? — спросил отец.
— Мой мастер с Кировской. Я к нему хожу пять лет.
— Понял.
— Дальше. Фильтр воздушный. Мой фильтр у меня стоял с марта. Артём ставил, у него запись. Сейчас в моей машине чужой фильтр от машины с пробегом за сто пятьдесят тысяч. Где мой — я не знаю.
Виктор хотел что-то сказать.
— Дядь Вить, я ещё не закончила.
Он закрыл рот.
— Дальше. Пробег. Я отдала с семьюдесятью восемью четыреста двенадцать. Сейчас восемьдесят семьсот пятьдесят. У меня к страховке трекер привязан, для скидки. Все маршруты записаны. Машина за месяц прошла две тысячи триста сорок километров. Я её не водила. Я три недели на маршрутке ездила.
Отец молчал.
— Дальше. Видеорегистратор. У меня парковочный режим. Карта пишет, когда сработал датчик. На карте — три выезда из бокса. Один — в Тверь.
— В Тверь? — отец повернул голову к Виктору.
— В Тверь, пап. Машину гоняли в Тверь. Двое: парень, которого дядя представил как Серого, сына какого-то Мишки со второго бокса, и девушка. Я их вчера на капоте моей машины с шаурмой видела.
Тётя Лида охнула и села.
— Дальше. На правом пороге свежая царапина. На записи слышно: «Витьку скажу, сам подмажет». Это говорит не Серый, другой парень, я его не знаю.
— Зл, — сказал Виктор. — Ты сейчас сама себе на ровном месте.
— Дядь Вить, скажи, что я не разбираюсь. Скажи при папе.
Он молчал.
— Дальше. Бензин. Я отдала полный бак. Сейчас четверть. Это, по-хорошему, две заправки. Две тысячи рублей.
— Я тебе заправлю! — Виктор поднял руку. — Заправлю я, чего ты!
— Дядь Вить, я не про две тысячи. Я про то, что ты три недели мне говорил «жди, делаю как себе», а на самом деле дал мою машину покататься чужим людям. Один из них её поцарапал. Вы все на ней ездили и жрали в ней шаурму.
Отец встал. Он не любит, когда встают за столом, но сам встал.
— Витя.
— Володь, ну ты её послушай. Она не понимает. Я ей наоборот помогал.
— Витя, ты мне в глаза скажи. Машину племянницы — катали чужие?
— Да один раз! Один раз Серый попросил, до Твери, у него мать там в больнице!
— Дядь Вить, на регистраторе три выезда.
— Ну, два. Ну, два, Злат, ну что ты придираешься.
— Три. Один с коробками в багажнике, днём.
— Это я возил! Это я по своим делам!
— На моей машине? По своим делам?
Виктор замолчал. Отец смотрел на него очень долго. Потом отец повернулся ко мне.
— Сколько тебе должен?
— Пап, я не за деньги пришла.
— Я не тебя спрашиваю. Я его спрашиваю. Витя, сколько ты ей должен?
Виктор посмотрел на стол.
— Я ей по работе со скидкой сделаю.
— Со скидкой? Ты слышал, что ты сказал?
— Володь.
— Витя, ты ей сейчас по моей просьбе вернёшь машину в том виде, в каком обещал. С оригинальными колодками. С её фильтром или с новым нормальным. С полным баком. И заплатишь за царапину. Артём посчитает.
— Володь, ты мне не указывай в моём гараже…
— Я не в твоём гараже. Я в своей кухне. И я тебе ещё одно скажу. Я тебе год говорил: пойдём ко мне, я тебе и стартер посмотришь, и подвеску. Я тебе племянницу отдал, потому что доверял. Я тебе больше никого не отдам.
Тётя Лида заплакала. Не громко, просто заплакала и прикрыла лицо полотенцем. Мама подошла, села рядом, ничего не сказала.
Виктор сидел. Он не смотрел ни на кого. У него рука лежала на столе, и большой палец постукивал по скатерти — он так делает, когда сердится, я с детства это помню.
— Папа, я ещё не всё, — сказала я тихо.
— Что ещё.
— Я не хочу, чтобы это рассказывалось как «Злата дядю опозорила». Я не за этим папку принесла. Я хочу, чтобы дядя сам сказал, что он сделал. Не я. Он.
Отец кивнул.
— Витя.
Виктор поднял голову. Лицо у него было серое, как капот моей машины тогда, в первый день.
— Я ей дал свою тачку покатать своим. Думал, никто не узнает. Думал, верну, и всё. С колодками сэкономил, да. И с фильтром тоже. Думал, она ж не лезет, она ж не разбирается.
Я сидела. Я не плакала. Внутри было пусто и ровно.
— Я понял, — сказал отец.
Машину мне вернули через десять дней. Колодки переставили на оригинальные — Артём проверил, расписался в моей бумажке. Диски Виктор оплатил из своего кармана. Бензин залил. За царапину отдал восемь тысяч — Артём считал по своему прайсу, без накруток. Фильтр поставили новый, чистый.
Виктор сам не приехал. Машину пригнал его второй работник, молчаливый дядька в очках. Он отдал ключи, сказал «извините» и ушёл.
Тётя Дина, мамина сестра, через неделю позвонила.
— Злат, а правда, что Витька у тебя машину… ну, это…
— Правда.
— Ох. А я ему свою Ладу собиралась отдавать. Слушай, а твой Артём — он чужих берёт?
— Берёт.
Через месяц Артёму позвонил ещё один наш родственник, муж троюродной сестры. Виктор потерял двух семейных клиентов, как минимум. Кооперативные клиенты у него остались — там другая история, там никто никому не родственник, и спрашивают по-другому.
Отец с Виктором не разговаривал три месяца. Потом стали — но без субботнего чая. Виктор приезжает по делу и уезжает. Отец один раз сказал мне за ужином:
— Я с ним вырос. Я думал, я его знаю.
— Пап, ты его знаешь. Просто он со мной так посчитал, потому что я — девочка и племянница. С тобой бы он так не стал.
— Это меня и злит.
Глеб иногда спрашивает, не жалею ли я, что вынесла к столу. Что не поговорила вдвоём с дядей по-хорошему.
Я честно не знаю. Если бы вдвоём — Виктор сказал бы, что я придумала, и в семье ходила бы версия про мою мнительность. Я выбрала папку. Папка лежит у меня в верхнем ящике стола, перетянутая резинкой. Я её не выбрасываю. Не из мстительности — просто привычка: цифры либо есть, либо их нет.
На одометре сейчас 84 116. Машину обслуживает Артём.