– Мам, тут же воздух какой! Тебе полезно.
Яна выгрузила из багажника пакет с гречкой, банку тушёнки и пачку чая. Поставила на крыльцо. Даже в дом не занесла.
Я стояла у калитки и смотрела, как она вытирает ладони о джинсы. Ногти – свежий маникюр, бежевый, с блёстками на безымянных. Грядки, значит.
– На пару дней, – сказала она. – Помоги с хозяйством, прополи немного. А то всё заросло.
– Яна, у меня давление скачет. И Василий дома один.
– Мам, ну попроси Тамару Петровну покормить кота. А давление на воздухе как раз стабилизируется. Тут же не город, тут берёзы.
Я хотела сказать, что берёзы давление не лечат. Но Яна уже садилась в машину. Вадим за рулём даже не вышел – кивнул через стекло и полез в телефон.
– А продукты? – крикнула я вдогонку. – Тут на два дня еды!
– Мам, там магазин в посёлке! – донеслось из окна. – Я тебе на карту скину!
Машина тронулась. Колёса подняли пыль с просёлочной дороги, и пыль ещё стояла в воздухе, когда я взяла пакет с крыльца. Гречка, тушёнка, чай. На том и спасибо.
Три лета подряд. Три лета она привозит меня на эту дачу, которую они с Вадимом купили пять лет назад. Купили – потому что «все нормальные люди имеют дачу». Но копать, сажать, полоть – не их история. Для этого есть я.
Мне пятьдесят шесть. Год на пенсии. Девятнадцать тысяч – вся моя пенсия. Тридцать два года я проработала библиотекарем в районной библиотеке, и за это государство платит мне столько, что хватает на коммуналку, еду и корм для кота Василия. Без излишеств.
И каждый июнь дочь грузит меня в машину, везёт за сто двадцать километров от города и оставляет одну на участке. «На пару дней». Эта пара дней каждый раз растягивается – и каждый раз я молчу.
В позапрошлом году я прожила тут семнадцать дней. Прополола все грядки, починила калитку. Яна приехала, прошлась по участку и сказала:
– А чего помидоры кривые? Я же объясняла, как подвязывать.
В прошлом – восемнадцать дней. Двенадцать грядок. Починила забор с левой стороны – доска отвалилась, я сама прибивала. Покрасила крыльцо. Яна посмотрела и выдала:
– Цвет не тот. Я же просила голубой, а это какой-то серый.
– Яна, в магазине был только серый.
– Ну так в другой магазин надо было.
Другой магазин – это уже не сорок минут пешком, а полтора часа. И краску я покупала на свои деньги. Из пенсии.
Три лета. Ни разу «спасибо». Ни рубля за работу.
Пакет стоял на крыльце. Гречка, тушёнка, чай. Я подняла его и понесла в дом.
Дом пах пылью и чужой жизнью. Яна с Вадимом были тут в последний раз в сентябре – на шашлыки, с друзьями. После них осталась гора немытой посуды, которую я потом отмывала четыре часа по телефонной просьбе. Посуда-то стояла до самого ноября, пока я не приехала специально. На автобусе, за свой счёт.
Я открыла окна, протёрла стол, расстелила постель. Достала телефон и написала соседке Тамаре Петровне: «Покорми, пожалуйста, Василия. Задержусь на даче». Тамара Петровна ответила сразу – она всегда отвечает сразу.
Яна в тот день так и не перевела деньги на карту.
***
На второй день я позвонила.
– Ян, когда заберёшь?
– Мам, ну что ты начинаешь, – она говорила быстро, на фоне звенела посуда. – Я же сказала – пару дней. Вот разберусь с делами и заеду.
– У меня тут продукты на день, Яна. Ты обещала на карту скинуть.
– Ой, точно. Забыла. Скину вечером, ладно? Не нуди.
Вечером ничего не пришло. Я проверила приложение трижды. Ноль.
На четвёртый день я позвонила снова.
– Яна, деньги так и не пришли. Тут магазин далеко, а у меня из наличных – полторы тысячи.
– Мам, ну я же занята! Ты что, не можешь сама разобраться? Там же соседи, попроси у кого-нибудь. Я потом верну.
– Яна, я не буду просить у чужих людей.
– Ну мам, не драматизируй. Всё, мне пора, созвонимся.
Она положила трубку. Я сидела на веранде и смотрела на грядки. Четыре я уже прополола. Восемь ждали. Сорняки поднялись по колено – за целое лето без присмотра.
На шестой день телефон Яны был недоступен. Я набрала ещё раз. И ещё. Семь звонков за три дня – ни одного ответа. Я написала сообщение: «Яна, позвони мне. Пожалуйста». Два синих галочки. Прочитано. Тишина.
Я попробовала набрать Вадима. Тот же результат. Абонент временно недоступен. Оба.
На восьмой день я дошла до магазина в посёлке. Сорок минут туда, сорок обратно. По жаре, по обочине, где пыль из-под каждой проезжающей машины оседает на коже и одежде. Купила хлеб, молоко, яйца, масло, пакет макарон. Тысяча двести рублей. Из моих девятнадцати тысяч, которых и так едва хватает на месяц.
Когда вернулась, ноги гудели. Я села на крыльцо, сняла кеды и увидела мозоль на пятке – красную, водянистую. Кеды старые, подошва стёрлась с одной стороны.
И вот тут пришла Зоя. Соседка через два участка, крепкая женщина лет шестидесяти, с загорелыми руками и голосом, от которого вздрагивают вороны. Она заглянула на чай, мы сели на веранде, и я заварила тот самый чай из пакета Яны.
– Альбин, а твоя-то давно была? Когда обратно ждёшь?
– В первый день привезла и уехала. Обещала через пару дней, но трубку не берёт уже третий день.
Зоя хмыкнула. Достала телефон, потыкала экран.
– Глянь.
На экране – страница Яны. Фотография из аэропорта. Яна в солнечных очках, с маленьким чемоданом, Вадим рядом, оба сияют. Подпись: «Наконец-то в отпуск! Заслужили!»
Я посмотрела на дату. Тот самый день. Она выложила это в тот самый день, когда привезла меня сюда.
В тот же день, когда поставила пакет с гречкой на крыльцо и уехала.
Я пролистала дальше. Ещё фото – через три дня. Бассейн, коктейль, белый песок. Геолокация: Анталья.
– Вот так, – сказала Зоя. – Дочка на пляже, а мать грядки полет.
Я отдала ей телефон. Ни злости, ни обиды. Что-то перегорело внутри, и стало тихо.
– Ты как? – Зоя смотрела настороженно.
– Нормально. Чай будешь ещё?
– Альбин, ты давай-ка не молчи. Это ж не дело. Она тебя тут бросила как... ну, ты понимаешь. Без денег, без связи. Что будешь делать?
– Пока не знаю, Зой. Знаю одно – звонить больше не буду.
Она ушла. Я вернула кружки в дом, вымыла и поставила на полку. Потом достала телефон, открыла журнал вызовов и удалила все семь непринятых. Аккуратно, по одному.
Больше я не позвонила.
***
Зоя сдавала свой гостевой домик туристам. Я знала об этом – она рассказывала ещё в прошлом году. Но тогда я слушала как постороннюю историю, не про меня.
А на девятый день увидела сама. К Зое подъехал минивэн с московскими номерами. Вышла пара – он высокий, в шортах, она в панамке. Двое детей, мальчишки, тут же побежали к забору разглядывать грядки. Зоя встретила их на дорожке, показала дом, отдала ключи.
Вечером я пришла к ней.
– Зой, а сколько берёшь за аренду?
– Две тысячи в сутки. Тут же озеро рядом, до леса десять минут. Народ едет с удовольствием. Особенно семейные – им тишина нужна и чтобы дети бегали по траве, а не по асфальту.
– И что, каждую неделю новые?
– Через сайт. Я один раз объявление выложила – и посыпались заявки. Июнь-июль – самый сезон. Только успевай бельё стирать.
Я помолчала. Потом сказала:
– А если чужой дом сдать?
Зоя посмотрела на меня долго. Поняла без уточнений – какой дом я имею в виду.
– Альбин, это же её имущество.
– А я – её мать. Которая тут бесплатно работает три лета. И которую она бросила без еды и без связи.
Зоя покрутила чашку в руках.
– Знаешь, я бы на твоём месте то же самое подумала. И ещё бы сделала.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Впервые за девять дней я смеялась.
На десятый день Зоя пришла с телефоном и полчаса объясняла, как зарегистрироваться на сайте объявлений.
– Фотографии снимай при дневном свете. Веранду покажи обязательно – она у вас шикарная. И напиши, что до озера близко. Это главное для семейных.
Я обошла весь дом с телефоном. Сфотографировала комнаты, кухню, вид с веранды, дорожку к озеру. Написала: «Уютная дача у озера, четыре комнаты, свежий воздух, тишина. Хозяйка встретит лично».
Хозяйка. Я усмехнулась, когда набирала это слово. Но стирать не стала.
Цена – полторы тысячи в сутки. Сорок пять тысяч за месяц. Больше двух моих пенсий. За три лета бесплатной работы на участке Яна не оставила мне и десятой части.
Отклик пришёл через сутки. Семья из Казани. Олег и Марина, обоим лет тридцать пять. Двое мальчишек. Хотели на четыре недели – весь июль.
– Есть мангал? – написал Олег. – И можно с собакой?
Мангал я нашла в сарае под брезентом. Протёрла, проверила – рабочий. Насчёт собаки написала «да». Если Яне можно держать мать тут без спроса – я могу пустить пса.
Два дня я готовила дом. Вымыла полы, протёрла окна. Перестирала шторы и развесила на верёвке. Застелила кровати чистым бельём из шкафа. Достала с чердака занавески, которые Яна привезла три года назад и бросила в пакете – даже не распаковала. Я их погладила и повесила на кухне.
Посадила бархатцы у крыльца из оставшейся рассады. Подлатала ступеньку – одна доска расшаталась. Повесила на веранде старый фонарик из кладовки.
Дом выглядел так, как никогда не выглядел при Яне. Живой и готовый принять людей.
***
Гости приехали в субботу. Олег – высокий, немногословный, крепкие руки, ровный взгляд. Марина – светловолосая, с россыпью веснушек на носу, сразу принялась раскладывать вещи. Мальчишки – Костя и Данила, семь и десять лет – понеслись на участок, как будто всю жизнь мечтали о деревенском заборе. И рыжий спаниель Фунтик, который деловито обнюхал двор и улёгся у крыльца, положив морду на лапы.
Марина вошла в дом, осмотрела веранду с видом на берёзы и выдохнула:
– Как на картинке. Даже лучше.
– Если что-то нужно – я через два дома, – сказала я. – У Зои Михайловны.
– А грядки можно трогать? – Данила, старший, уже стоял у помидоров. – Можно поливать?
– Полей, – улыбнулась я. – Лейка в сарае, вода в бочке.
Олег протянул конверт. Я открыла. Сорок пять тысяч. Наличными, за месяц.
– Всё честно? – спросил Олег. – Никаких подводных камней? А то мы один раз сняли домик под Самарой – оказалось, хозяева забыли предупредить, что горячей воды нет.
– Горячая вода есть, – сказала я. – Бойлер в ванной. Я его проверила.
– Отлично.
Я стояла с этим конвертом, а из сада доносился смех мальчишек и плеск воды – Данила уже поливал помидоры, а Костя бегал за Фунтиком. И я подумала – за всё время, что я горбатилась на этом участке, Яна не оставила мне ни рубля. Ни за прополку. Ни за покраску. Ни за гвозди. Ни за восемь тысяч из пенсии, которые я потратила на еду за эти дни.
А она в это время лежала у бассейна в Анталье и писала «Заслужили!»
Деньги я отнесла на почту в тот же день и положила на свой счёт. Девушка за стойкой пересчитала купюры, улыбнулась: «Хорошая сумма». Хорошая. Первый раз за долгое время.
Потом я вернулась, собрала свои вещи и переехала к Зое. Маленькая комната – кровать, тумбочка, окно в сад. Бесплатно. Зоя даже не обсуждала.
– Альбин, ты смелая, – сказала Зоя вечером, когда мы сидели на её веранде. – И не вздумай говорить, что глупая. Глупо – это ещё три лета полоть чужие грядки за пачку гречки.
За забором Фунтик гавкнул на бабочку. Мальчишки засмеялись.
Было тихо и хорошо. И тревожно одновременно. Потому что рано или поздно Яна вернётся.
***
Она написала на пятнадцатый день. Одно сообщение: «Мам, буду в воскресенье. Приготовь борщ».
Я прочитала дважды. Приготовь борщ. Не «как ты?». Не «прости, что не звонила». Не «нужно ли что-нибудь?». Приготовь борщ.
Двадцать один день тишины – и первое сообщение про борщ.
Я не ответила.
В воскресенье ближе к полудню я сидела у Зои на веранде и пила чай с мятой. Зоя выращивает её у забора – целые кусты, и заваривает по целой веточке на кружку. День стоял жаркий, безветренный. Фунтик дремал на дорожке у дачи Яны. Мальчишки плескались в надувном бассейне, который Олег привёз с собой.
Я услышала машину раньше, чем увидела. Знакомый звук – их кроссовер, у которого подвывает ремень на правом повороте. Этот звук я узнаю из десяти.
Яна вышла первой. Загорелая, отдохнувшая, в белом сарафане. Ногти – новый маникюр, уже не бежевый, а тёмно-красный. Волосы собраны в высокий хвост. Отпуск ей шёл.
Она прошла к калитке, открыла. И остановилась.
На крыльце стояли детские кроссовки – две пары. У забора сохло полотенце с динозаврами. Из окна второго этажа торчал пластмассовый меч. На верёвке покачивались мужские шорты.
– Мам? – она обернулась, но меня у дома не было.
Потом увидела Фунтика. Потом – надувной бассейн. Потом – Марину, которая вышла на крыльцо с кружкой кофе и замерла, увидев незнакомую женщину у калитки.
– Вы кто? – Яна стояла посреди участка, который вылизала до блеска не она.
– Мы здесь отдыхаем, – Марина улыбнулась, но неуверенно. – Сняли дом на месяц. У нас всё через сайт, есть бронирование. А вы?
Вадим вышел из машины и подошёл. Оглядел участок. Бассейн. Кроссовки. Полотенце с динозаврами.
– Это наш дом, – сказал он ровным голосом, но лицо стало жёстким.
Марина побледнела. Олег появился за её спиной – вышел из дома, увидел чужую машину у калитки. Марина тихо сказала ему, что приехали хозяева.
Яна развернулась. Увидела меня. Я стояла у забора Зои, в трёх метрах от своей дочери. Кружка с мятным чаем в руке.
– Ты?! Ты сдала мой дом?! – голос стал высоким, тонким.
Я отпила чай. Зоя заваривает хорошо – не жалеет мяты.
– Ты сказала – помоги с хозяйством, – я поставила кружку на перила. – Я помогла. Дом стоял пустой, хозяева загорали в Турции. Я привела его в порядок и нашла ему применение.
– Это мой дом, Альбина! Мой!
Она назвала меня по имени. Не «мам». Альбина. Это было как пощёчина, но я устояла.
– А я – твоя мать. Которую ты бросила тут на три недели с пакетом гречки и пачкой чая. Обещала деньги на карту – не перевела. Трубку не брала. Сообщения читала и молчала. И улетела на курорт в тот же день, когда привезла меня сюда.
Яна остановилась. Вадим стоял у калитки и молчал. Он всегда молчит, когда становится неудобно.
– Откуда ты знаешь про курорт?
– Ян, ты сама фото выложила. В тот самый день. Подпись – «заслужили». Мне соседка показала, когда я тут сидела одна на девятый день, потратив из пенсии тысячу двести на хлеб и макароны.
Она покраснела. Не от стыда – стыд ей пока не знаком. От злости.
– Где деньги? Сколько?
– Сорок пять тысяч. На моём счету.
– Ты... ты украла!
– Я заработала. Тут разница. Три лета, Яна. Три лета я тут работаю бесплатно. Полю, крашу, чиню, сажаю. На свои деньги. Из пенсии. И ни разу от тебя даже «спасибо» не услышала. Только «цвет не тот» да «приготовь борщ».
Я говорила ровно. Без крика, без надрыва. Всё, что копилось, уместилось в несколько фраз.
Яна повернулась к Вадиму:
– Ну скажи ей что-нибудь!
– Поехали, – он засунул руки в карманы. – Разберёмся потом.
– Какое «потом»?! Тут чужие люди в моём доме!
– Они заплатили за месяц, – сказала я. – Договор. Двое детей. Они ни в чём не виноваты. Хочешь выселять – это твоё решение. Но тебе придётся объяснить, почему дом пустовал, пока ты загорала, а мать тут горбатилась без копейки.
Яна посмотрела на меня. На дом. На Марину с телефоном в руке. На мальчишек – Костя и Данила замерли у бассейна, притихшие, с мокрыми головами. На Фунтика, который поднял рыжую морду и тихо заскулил.
Я видела, как она считает в голове. Скандал при чужих людях. Соседи, которые всё слышат. Мои слова – про три лета, про гречку, про Анталью.
Яна развернулась и пошла к машине. Каблуки стучали по тропинке. Вадим – за ней.
Хлопнула дверь. Мотор завёлся. Ремень привычно взвизгнул на повороте.
Потом стало тихо.
Я подняла кружку. Чай остыл, но мята всё ещё пахла. Сделала глоток и стояла так – одной рукой на перилах, с кружкой в другой.
Не пожалела. Но и лёгкости не было. Было что-то другое – как после долгой работы, когда ставишь инструмент и распрямляешь спину. Не радость. Просто – выпрямилась.
***
Прошло две недели. Яна не звонит. Вадим прислал одно сообщение: «Вы перешли черту, Альбина Григорьевна». На «вы», с отчеством. Я прочитала и не стала отвечать.
Туристы уехали вчера. Олег на прощание пожал мне руку.
– Спасибо, Альбина Григорьевна. Лучший отпуск за пять лет. Если на следующее лето будет свободно – мы бы вернулись.
Мальчишки обнимали Фунтика и не хотели садиться в машину. Марина оставила отзыв на сайте – пять звёзд и три строчки благодарности.
Сорок пять тысяч лежат на счету. Первый раз за год я могу не пересчитывать каждый рубль до следующей пенсии.
Яна рассказывает подругам, что мать «совсем из ума выжила». Что я «украла деньги». Что она подумывает подать заявление. Мне передала Зоя – она случайно увидела пост Яны в соцсети. Открытый, для всех.
Не подаст. Я знаю свою дочь. Для полиции придётся объяснять, почему она бросила мать на три недели без денег, без нормальной еды, без связи. А этого ей объяснять не захочется.
Кот Василий – у соседки Тамары Петровны. Накормлен, вычесан. Она присылает фото каждый вечер. Василий освоил её подоконник и уходить не планирует.
Я сижу на веранде у Зои. Мята цветёт. Вечерами тянет скошенной травой и озером.
Иногда я думаю – может, и правда перегнула. Чужое имущество. Не мой дом. Не моё право. Можно было просто вызвать такси, потратить последние деньги и вернуться в город, к Василию.
А потом вспоминаю семь звонков без ответа. Фото из аэропорта – «Заслужили!» Пакет с гречкой на крыльце. Сообщение на двадцать первый день – «Приготовь борщ». И мне перестаёт быть неловко.
Перегнула я? Или дочь сама напросилась?