Знаете, что меня всегда сбивает с толку в Преисподней? Не жар. Не сера. А сельскохозяйственный инвентарь.
Вилы. Совершенно обыденный инструмент, которым любой крестьянин ворошил сено, стал, пожалуй, самым узнаваемым атрибутом абсолютного зла. Мы смотрим на демона с вилами и всё ещё чувствуем холодок, но если выкинуть из головы весь богословский багаж, перед нами — просто работник с крестьянским орудием. Как так вышло? Когти, клыки, рога — это ладно, это биология хищника, это страшно на уровне инстинкта. Но вилы? Это же сознательный выбор. Чей-то конкретный художественный жест. И он тянет за собой такой шлейф ассоциаций, который никакому трезубцу Посейдона не снился. Хотя формалисты, конечно, поспорили бы.
В медиевистике есть такой соблазнительный, почти гипнотический метод: найти древний прототип и успокоиться. Норман Кантор, рассуждая о формализме, заметил ядовито и точно: мол, это подход, где традиционные стандартные образы доминируют над всем, а индивидуальное творчество художника или писателя отодвигается куда-то на задворки, будто его и вовсе не существовало. Вечные закодированные формулы. Удобно, особенно когда имеешь дело с периодом от поздней античности до Высокого Средневековья — дыра в документах такая, что любой мостик через нее кажется спасением. И вот Джеффри Бертон Рассел, историк огромной эрудиции, писавший о демонологии с какой-то почти лирической красотой, совершает именно этот маневр. Вилы Дьявола, говорит он нам (и даже берет это слово в осторожные кавычки, чувствуя подвох), частично восходят к трезубцу Посейдона. Тройная власть над землей, воздухом и морем. Молот Харона. Древние орудия пыток. Красиво. Складно. Пролет в тысячу лет — ерунда, традиция все спишет.
Но я смотрю на камень Высокого креста Муйредаха в ирландском Монастербойсе. X век. Иисус в центре, а справа от него — маленькая фигурка с вилами, загоняющая души грешников прочь от спасения под звуки какой-то демонической трубы.
Вот он, один из первых материальных выходов Дьявола на сцену. С этого момента он перестает быть смутным духом злобы под небесами и становится тем, кого можно встретить на земле. Материализуется. И вооружается. Но вопрос: зачем резчику в Ирландии, вырезающему сцену Страшного суда, вспоминать греческого бога моря? Где доказательства этой передачи? Ни в Библии, ни у Отцов Церкви, ни в переходной иконографии ни одного трезубца нет. Мне кажется, ответ лежит гораздо ближе — прямо за монастырской стеной.
Ведь кто создавал этот образ? Монахи. А где они жили в каролингские времена и позже? В аббатствах, вокруг которых расчищали леса, а на расчищенных полях работали крестьяне. Северная Европа только недавно изобрела тяжелый отвальный плуг, почвы были глинистые, труд — адский. И ритм этого труда наполнял собою все. Ритм косьбы. Запах навоза. Вилы, прислоненные к стене амбара, вилы на плече уставшего работника.
Замечу в скобках, что у римлян были вилы с двумя зубьями, но они были меньше и предназначались для легких работ. Судя по всему, на Западе вилы с тремя и более зубьями появились в раннем Средневековье. Трезубец использовался римлянами для рыбной ловли, но, судя по всему, он не сохранился до наших дней и не распространился на севере.
И вот монах (а он еще и один из немногих, кто видел средневековую войну вблизи, где крестьянин с вилами — реальная угроза даже для всадника) начинает думать о Сатане, который пришел в мир. Зачем ему, скажите на милость, смотреть на тысячу лет назад, в Грецию, если у него перед глазами — живая, осязаемая метафора? Дьявол загоняет души в адскую пасть тем же инструментом, которым крестьянин ворошит солому, чтобы потом сжечь ее.
Вилы дьявола появляются во второй половине раннего Средневековья, примерно после 800 года н. э. Их изображали церковные писатели и художники: монахи и епископы. А тут еще идеальная цитата из Писания: «В руке у него веялка, и он очистит свой гумно, соберет пшеницу в амбар и сожжет мякину неугасимым огнем» (Мф. 3:12). Это же готовая демоническая инверсия видения Иоанна Крестителя. Не забытый Посейдон. А гумно. Повседневность. По-моему, это куда убедительнее.
Но вернемся чуть назад, к истокам страха. Потому что прежде чем вооружить Дьявола вилами, его нужно было вообще решиться изобразить. И вот тут начинается самое странное. Первые пять веков христианства Сатана — невидимка. Его нет в искусстве. Не потому, что о нем не думали, а потому что боялись изображать. Апостол Павел ведь прямым текстом предупредил в 1-м послании к Коринфянам, что языческие боги — это демоны. А в античном мире статуя бога не просто изображала, она буквально вмещала божество. Значит, создать образ Сатаны — это впустить его в материю, дать ему точку входа в мир. Ранние христиане вырубали лица у языческих статуй, уродовали их, вырезали кресты на лбу мраморных идолов — чтобы демону негде было поселиться. Какой уж тут портрет Врага! Немыслимо.
Поэтому самое раннее, что у нас есть — это уклончивая, спорная мозаика VI века в базилике Сант-Аполлинаре-Нуово в Равенне.
Притча об овцах и козлах. Иисус в центре, ангел в красном справа с овцами, и ангел в синем слева с козлами. Некоторые исследователи шепотом предполагают: это Сатана? По левую руку от Спасителя, с козлами? Синий, а не красный? Я скептик. Лично мне кажется маловероятным, чтобы в церкви VI века изобразили большой мозаичный портрет Дьявола как ни в чем не бывало. Скорее уж, просто ангел. Но червь сомнения уже гложет.
А вот сирийская рукопись Евангелия от Матфея, датируемая примерно 586 годом — это уже без вариантов. Маленький, темный, крылатый демон. Его изгоняют из двух бесноватых. Никакого величия Пана, никакой сложной иконографии. Просто паразит души, которого вышвыривают вон.
Когда художникам того времени поручали создавать произведения религиозного искусства, у них было мало описаний Дьявола/Сатаны в библейских текстах или культурных традициях, на которые можно было бы опереться. Поэтому они обращались к более древним представлениям о том, как могут выглядеть демоны и злые духи. Часто упоминается о смешении образа греческого бога Пана и кельтского божества Кернунноса, а также других богов леса и дикой природы, в том числе Диониса, но доказательств прямой связи между ними мало (однако в XVIII и XIX веках наблюдался всплеск оккультизма, связанного с Дионисом и Паном, который стремились возродить).
Проходит еще пара веков, и в Келлской книге, около 800 года, мы видим сцену искушения Христа. И тут Дьявол уже обретает черты, которые закрепятся на столетия: черное как смоль тело, непропорционально длинные конечности и — внимание — раздвоенные копыта. Рогов еще нет. Но копыта уже здесь. И длинный язык.
Почему копыта? Козел отпущения? Притча о разделении овец и козлищ из Евангелия от Матфея? Или все же тени Пана и Кернунноса, которые, как подозревают искусствоведы, всплыли в коллективном бессознательном художников? В конце концов, если языческие боги — демоны, то логично, что Князь Демонов унаследует их звериные черты. Лесное божество похоти и паники — отличный шаблон для врага. Хотя прямых доказательств связи мало. Скорее, это плавающее в воздухе ощущение: «зло — это что-то дикое, рогатое и похотливое».
Постепенно, от романского периода к готике, Дьявол становится все более гротескным и телесным. Псалтырь Мелисенды, созданная в Иерусалимском королевстве крестоносцев между 1131 и 1143 годами, показывает нам Сатану еще почти человеком: обнаженный чернокожий мужчина, пернатые крылья, всклокоченные волосы.
Представление о Сатане как о существе с козлиными чертами, такими как раздвоенные копыта и рога, отчасти восходит к притче об овцах и козлищах, которая приводится в Евангелии от Матфея 25:31–46. В этой притче Иисус говорит, что, когда Сын Человеческий вернется, он отделит праведников от нечестивых, как пастух отделяет овец от козлищ, и поставит праведников справа от себя, а нечестивых — слева. Затем он введет праведников в Царство Небесное, а нечестивых бросит «в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его» (Мф. 25:41). В библейской Книге Откровения упоминаются рога и хвост.
К XIII веку звериное начало полностью побеждает антропоморфизм. Codex Gigas, знаменитая «Гигантская книга» из Чехии, лист 290r: вот где настоящий ужас. Сатана сидит на корточках, весь какой-то неестественный, с огромными красными бычьими рогами, зеленым лицом, двумя невероятно длинными языками, свисающими из пасти. Когти красные, улыбка — неестественно широкая, острозубая. Только набедренная повязка. И это уже не смешно. Это то, от чего мурашки.
Дальше — больше. «Декреталии Смита», иллюминированные в Лондоне около 1340 года, дают нам целый зоопарк демонов. Морщинистый зеленый черт с плавниками вместо рук в мантии профессора канонического права (это тот самый, про которого в интернете пишут, что он похож на Йоду из «Звездных войн»).
Дьявол, топящий монахиню — покрытый черным мехом, с изогнутыми рогами и клыкастой ухмылкой.
Этот проделывает то же самое с монахом.
Дьявол, ухмыляющийся над спящей женщиной, надеющийся либо изнасиловать ее во сне, либо подарить ей греховные сны.
Дьявол, угрожающий монаху.
Два демона в колодках, с крыльями как у летучих мышей, лошадиными ушами, звериными мордами и хвостами с пучками на концах. У одного — второе лицо на животе и рыбьи плавники вместо ног, у другого — птичьи когти. Бестиарий безумия.
А потом, в Codex Palatini Germanici 137, около 1460 года, мы встречаем папу Сильвестра II с Сатаной. И Сатана этот не просто покрыт коричневым мехом, с рогами и копытами — у него лица по всему телу. На ягодицах лицо, изрыгающее огонь. Это какая-то одержимость уродством, желание показать, что зло фрагментирует сущность, дробит ее на части.
Ренессанс, казалось бы, должен был все упорядочить. Но вместо этого он подарил нам шедевральную галлюцинацию Ганса Мемлинга «Триптих о земном тщеславии и божественном спасении», около 1485 года. Сатана на правой створке — обнаженное существо с крыльями летучей мыши, козлиными рогами и клыками.
Но смотрите, что с цветом: верхняя часть тела красная, ноги черные. На животе — второе, зеленое угрожающее лицо. А вместо ступней — трехпалые птичьи лапы. Красный цвет начинает пробиваться сквозь средневековую черноту. Пока это только фрагмент, только намек. А на миниатюре Симона Бенинга начала XVI века, где изображено искушение Христа, Сатана и вовсе удивляет: уродливый пожилой мужчина с пепельно-серой кожей, заостренными ушами, птичьими когтями и... одет как доминиканский монах. Вот уж где настоящий ужас — он маскируется под благочестие.
Черный цвет держался долго и уверенно. Люди, признававшиеся под пытками в колдовстве в эпоху раннего Нового времени, регулярно описывали Дьявола как Черного Человека. Это был канон. На иллюстрациях к «Фаусту» 1620 года — благородная борода, крылья летучей мыши, хвост, но цвет темный.
На картине Ари Шеффера 1854 года «Искушение Христа» Сатана — с пепельно-серой кожей.
Но встречаются исключения — куда ж без них. На иллюстрации начала XVI века к описанию шабаша ведьм в хрониках швейцарского протестантского теолога Иоганна Якоба Вика изображен красный Сатана с рогами и раздвоенными копытами, восседающий на троне в отороченном мехом одеянии в центре сборища ведьм и демонов.
На гравюрах из Compendium maleficarum Франческо Марии Гуаццо, изданных в 1608 году, изображены сцены общения ведьм с Сатаной, который предстает в виде существа с рогами, длинным хвостом, крыльями, как у летучей мыши, и головами различных животных. На одних гравюрах у него голова козла, на других — голова птицы или какого-то непонятного зверя.
Все меняется, кажется, только к концу XIX — началу XX века. И вот здесь, к моему удивлению, главным двигателем оказалась опера.
Сцена есть сцена. Ей нужен яркий злодей, видимый даже с галерки. И тут на авансцену выходит Мефистофель. Я долго думал: почему закрепился именно красный? Историк Спенсер Макдэниел (Spencer McDaniel) связывает это с постановками «Фауста». И я согласен. Карстен Роде пишет, что к концу XIX века опера Шарля Гуно стала самой исполняемой в мире — от Нью-Йорка до Буэнос-Айреса. А какой костюм был у Мефистофеля в дешевых, сенсационных и мелодраматичных постановках, которые разошлись по сценам? Полностью красный. Красный камзол, красные лосины, плащ, перчатки с длинными ногтями, рыжая борода и брови. В Pall Mall Budget от 5 мая 1876 года критик ворчит, что «все что угодно лучше красного костюма, который обычно носят в этой роли». Устали от красного! Журнал Puck в 1887 году язвит над оперой Гуно: «нелепый красный костюм, жуткая козлиная бородка». Мари Корелли в своем фаустовском романе «Скорби Сатаны» (1895) на обложке изображает героя в полностью красном.
Эжен Делакруа еще в 1820-х дал Мефистофелю острую бородку.
Том Кутюр в 1844-м — красный цвет на картине «Жажда золота».
К началу XX века образ спекся: красное облачение или кожа, рога, заостренный хвост, вилы и козлиная бородка. Пропагандистский антинемецкий плакат 1918 года фиксирует это как данность: красный дьявол с вилами — готовый штамп, понятный без слов.
Возможно, переход от черного к красному случился не только из-за театра. Как замечают исследователи, черный цвет Князя Тьмы в XX веке стал вызывать все больше неудобств из-за расистских ассоциаций. А красный — он удобный. Огонь, ад, страсть, гнев, похоть. Все сразу. Грех в чистом виде. Но именно шоу-бизнес, тиражированные литографии и дешевые билеты в оперу сделали Князя Тьмы цветным и ярмарочным. Из безликого ужаса и фрагментированного чудовища он превратился в джентльмена в обтягивающем красном трико.
И вот тут я замолкаю на минуту и думаю: а что, если бы не было того самого трезубца Посейдона? Не было бы карнавального красного костюма? Остался бы Дьявол просто уродливым, многоликим, черным страшилищем, сидящим в колодках? Мне кажется, нет. Потому что его образ всегда будет собираться заново из актуальных тревог. Из инструментов, которые стучат под окном. Из страха перед иноверцем. Из оперного балагана и пропагандистских плакатов. Дьявол — это идеальный хамелеон, который выглядит так, как нужно людям в конкретный момент, чтобы было страшно.
И самое ироничное, что, сделав его в XX веке окончательно красным и рогатым, мы, кажется, перестали его бояться всерьез. Плюшевые рожки на Хэллоуин, мультяшные черти с вилами. Единственный способ обезвредить древний ужас — превратить его в китч.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.