Те, кто давно читают мой блог, знают, с каким интересом я отношусь к современной жанровой литературе. Да-с. Обожаю триллеры. Почти так же, как детективы, люблю ужастики или (более терминологично) хоррор.
Поэтому стараюсь не пропускать новое по этой теме. Вот только пишу о таком редко. Потому что мой принцип (вы наверняка давно заметили): нет смысла писать о плохом.
Вообще литературная критика, как и работа честного литературного редактора – это чистый альтруизм, не предполагающий никаких наград. Абсолютно неблагодарное занятие. Кто-то помнит, что писали о современной им литературе Белинский, Добролюбов, Писарев, Михайловский, Аксаков? Наизусть? Про редакторов и спрашивать не буду: никто их не помнит - ни читатели, ни писатели.
Конечно, начинающим авторам объективно полезна взвешенная, глубокая критика их текстов. Возможно, и читателям это не было бы лишним: хорошая профессиональная критика – это компас хорошего вкуса.
Однако и прежде всякий был «сам с усам» знаток литературы, а нынче личное право на личное мнение возведено в такой абсолют, что профессионалу и заикаться не стоит о своей «профессиональности». ИМХО (Имею Мнение Хрен Отспоришь) победило всё!
Тогда есть ли смысл тратить цветы своей селезенки, время и силы, нелицеприятно повествуя о книгах со всеми их достоинствами и недостатками? Куда проще сослаться на мнение, так делают все. (А чтобы иметь мнение, можно ведь и книгу порой не читать, верно?)
Простите, если кого-то шокирую своим цинизмом. Небольшой приступ литературной изжоги.
Я просто хотела объяснить, почему пишу только о двух категориях книг.
- · О тех, на которые надеюсь, что они будут хорошими.
- · И о тех, о которых точно знаю, что они хорошие.
К книгам, на которые я не надеюсь, или которые мне категорически не понравились, я отношусь примерно как разведчик к секретному документу: немедленно сжечь! Как перед прочтением, так и после.
Простите, отвлеклась.
Вернемся к моему любимому жанру. Об отечественном современном хорроре я пишу крайне редко, потому что старания современных издателей приводят чаще к скуке и раздражению, чем к удовольствию. Увы.
Обилие самиздатовской и полусамиздатовской детсадовской чепухи не убеждает меня в том, что российский хоррор жив.
А стремление господ издателей и их излюбленных авторов ко всему – в том числе к ужастикам - приплести чернушную антисоветчину вкупе с либеральной «повесточкой» просто удручает.
Когда я нахожу что-то по-настоящему интересное, и в чем не просвечивает намерение в стотысячный раз объяснить читателям, что они живут «в страшной ужасной Russhk-е» – страшной просто потому, что она Россия, чего как бы вполне достаточно, чтоб всем стоять и бояться – я обязательно об этом вам рассказываю.
Однако, если в электронках и аудио, «зная места», то и дело удается мне выуживать интересные новинки, то вот изданными на бумаге подобные вещи попадаются крайне редко (отдельные рассказы в отдельных антологиях – это максимум, чему можно порадоваться).
И все же…
…иногда они появляются!
Перспективные авторы, увлеченные жанром.
Редакторы и издательства, готовые вкладывать силы и средства, чтобы работать в этой жанровой нише.
И большие интересные романы ужасов, как результат сочетания всех условий.
Издательство, которое я имею в виду – уверена, что вы не угадали – это даже не ростовский «Феникс», об усилиях которого на этой почве я уже не раз упоминала (и хвалила не раз). Сегодня же речь о крохотной, но неутомимой «Крафтовой литературе», выросшей вокруг одноименного нерегулярного (больше напоминающего периодические сборники) журнала «Крафтовая литература». Журнал сделал ставку не на узкие ниши в отдельных жанрах, а, как маленький спрут, постарался понемногу охватить все: и фэнтези, и космооперу, и юмористическую легкую литературу. А также и хоррор. Поддерживаемый и авторами, и читателями журнал устоял и даже начал расширение в сторону издательской деятельности.
Насколько успешно, можно судить по тому, что они уже выпустили несколько книг вполне приличными тиражами, достойными больших издательств, у которых нормальным считается нынче выпуск книги нового автора от 1000, а то и 500 экземпляров. Многие вообще перешли на print-on-demand – печать по требованию – настолько «тугим» сделался наш книжный рынок: напоминает гардероб капризной модницы, который ломится от обилия всякого-разного, а «надеть», как ни крути, нечего.
Но – не будем о грустном.
Давайте лучше о запретном.
Алан Кранк «Харам»
432 страницы
18+
«Харам» в исламе означает «запретное». Красноречивое название моментально обрисовывает рамки: речь пойдет о самом страшном, и в определенных локациях – это российский Северный Кавказ.
Эта древняя земля хранит множество тайн. Одна из таких тайн – дольмены. Каменные сооружения, возведенные неизвестным народом в неизвестную историческую эпоху неизвестным способом. На Кавказе в разных регионах найдено более трех тысяч дольменов различных типов, многие из них тщательно обследованы, но относительно назначения, цели этих построек ученые до сих не имеют единого мнения.
Есть версия, что это акустические «аппараты», должные предупреждать о землетрясениях и лавинах. Есть версия, что это обрядовые постройки какой-то забытой религии или погребальные саркофаги. В некоторых дольменах действительно обнаружены человеческие останки. Но лишь в некоторых.
А есть версия, что эти укрытые со всех сторон каменные домики предназначены для того, чтобы спасать в них самое дорогое: детей. Оберегать от врагов, хищных зверей и т.п.
Вот именно эти таинственные дольмены и стали главной декорацией, а так же местом действия и в какой-то мере соучастниками в детективно-мистической драме, созданной Аланом Кранком.
Сюжет триллера раскручивается не линейно, а сразу в нескольких временах, раскрываясь через жизнь множества различных персонажей, среди которых:
- сумасшедший маньяк Ибрагим (с его ужасными деяниями читатель сталкивается с места в карьер на первых же страницах книги);
- русский мужик Андрей, оставивший в родном городе долги, неудачи на работе, развод с женой, любимого сына; отчаянье надежды бросает его на Кавказ, где он берет в аренду самую дешевую ферму, рассчитывая вырастить и продать урожай пшеницы, чтобы ослабить финансовую удавку, затянутую на его шее кредиторами;
- старый пастух Хазрет, древний как горы, дольше и больше всех знакомый со страшным злом, обитающим в его родном ауле Мамырском;
- двое безалаберных парнишек-музыкантов, Игорь и Сэм, мечтавших о гастролях, которые проложат для них путь к успешной творческой карьере, а вместо того угодивших в ад на земле;
- несчастная и странная Зурида, молодая мать и молодая вдова; отчаянно цепляясь за жизнь, она на самом деле уходит всё дальше от нее, в таинственную холодную долину смерти;
- мальчишка Нальбий, который никому не хотел ничего плохого;
- полицейский Левкоев, раздражающе точно соответствующий всем штампам о ленивом и тупом полицейском, из-за упрямства которого гибнут люди, но в итоге оказавшийся совсем «не тем, чем кажется», а гораздо хуже;
- негодяи Гаджи и Мурадин, еще недавно бывшие обычными людьми, но теперь, столкнувшись со злом, ставшие нелюдями;
- и еще многие другие: жертвы, сторонние наблюдатели, соучастники.
И призраки. Много призраков.
Многоголосый хор персонажей заманивает читателя в тревожную, вязкую, удушающую атмосферу романа, мир которого очень вещественен, конкретно-материален – и одновременно зыбок, субъективен как сон, в который невозможно верить, если проснуться.
Но проснуться удается не всегда.
Так, например, для меня лично самым страшным эпизодом стал разговор двух «бизнесменов» Гаджи и Мурадина, когда они за шашлычком откровенничают друг с другом.
«… Гаджи рассказал про своего прадеда, у которого много лет работали два русских пленных.
- Он их любил как братьев. Сакли построил, коров дал. Плакал с ними, когда они домой хотели. Жен им нашел. А потом, когда пошли дети – воровал детей и продавал туркам. Отличный бакшиш выходил.»
Не знаю, предполагал ли автор триллера, насколько серьезное потрясение может вызвать подобный рассказ, но его ошибка в форме числительного – «два» как о неодушевленном предмете, а не «двое», как нужно было, поскольку речь идет о живых людях – кратно усилила мою дрожь при чтении. «Это не зверство, это насекомство», как говорил Пелевин. «Мораль» насекомых куда страшнее, потому что насекомые эволюционно дальше от теплокровных животных и людей. Пожалуй, никакие призраки, никакие таинственные маньяки и древние «злы» не напугают так, как подобные признания персонажей в своем насекомстве, произнесенные между делом, обыденно и равнодушно. Такой внезапный укол реальности сквозь пелену фантазии – это больно.
Не знаю, задумано ли это было автором или получилось непреднамеренно, но в любом случае – относительно ужасов это зачёт.
Пересказывать весь сюжет романа смысла нет: автор нарочно выстроил повествование таким образом и в таком стиле, чтобы читатель медленно погружался в трясину страха, пытаясь распутать разложенную перед ним мозаику-головоломку из картин жизни разных персонажей, разгадывая мотивацию их поступков, желаний, истинных намерений.
Общая картина гипнотически завораживает своей одновременной правдоподобностью, почти физиологической реалистичностью и крутой смесью выдумки.
Автор словно нарочно собрал все возможные штампы, свойственные жанру ужасов: исчезнувшие дети, мистические проклятия, пробуждение древнего зла, его хладнокровные пособники и сумасшедшие маньяки, жестокие нравы людей, живущих в атмосфере страха глухого, оторванного от цивилизации места…
Даже самих имен главного злодея, которые то и дело упоминаются на страницах книги – не одно, а множество: Урх Ягде, Хохотун, Дом Смеха, Строкач, Старшая Сестра… Читая, ощущаешь, что тебя водят за нос (и, возможно, вот-вот этот нос прищемят за любопытство) – но вопрос: кто же все-таки злодей, продолжает затягивать и уводит в повествование все дальше.
У книги необычная структура: в ней нет глав, есть части, представляющие собой собрание рассказов-эпизодов об отдельных персонажах, объединенных по смыслу, по теме, по периодам развития событий. Рассказы короткие, поэтому, несмотря на детальное, тягучее местами повествование, читается книга легко.
К тому же автор старательно разбрасывает по всему тексту крючки, цепляя ими читательский интерес. Он использует все известные в жанре приемы: забегания вперед, резкие повороты, переключение точки зрения, метафорический язык, драматизацию и т.д.
Иногда (и довольно часто) это выходит как-то слишком, по-ученически старательным и потому нелепым.
«Андрей преодолел последний поворот. Она ждала его. И он понял, что она его ждет. (что за черт?) {В скобках - курсив, авторский, не мой. Курсива в тексте очень много, вся внутренняя речь персонажей оформлена так}.
Древняя постройка лесной ведьмой смотрела на него с усмешкой и свысока.»
Подобному художественному приему, когда интерес читателя цепляется за счет недосказанности, неопределенности повествования – сто лет в обед и смотрится он примитивно.
Напротив, многие авторские метафоры, неуместно взгроможденные на самые простые понятия и действия, излишне усложняют текст, заставляя читателя с недоумением вглядываться в написанное, силясь понять, о чем вообще речь.
«Прима параноидального кордебалета, не знающего усталости второй месяц, снова исполнила свою роль на отлично».
Если вы не поняли, как и я, это всего лишь высказывание о женщине, которая врет.
Некоторые излюбленные автором образы показались манерными и навязчивыми.
«Хозяйка повела его вглубь дома, за ней на пыльном полу оставались кинематографично четкие следы».
«Дорога была покрыта толстым слоем пыли, и из-под ног кинематографично поднимались серые облачка».
Ни в первом, ни во втором случае слово «кинематографично» никакой смыслообразующей роли не несет, оно, как картина на стене, которой загораживают дырку в обоях, прикрывает неудачные, невнятно прописанные образы.
Вообще усиленное желание говорить непременно поэтично и красиво иной раз подводит автора под монастырь:
«Шаг за шагом пачкая холодные камни в кровь, она заходила в безумие, как в море.»
«Как дома в ветер ветка тутовника скребла по крыше, так что-то снаружи скребло плиту.»
В обоих предложениях – ошибки, незамеченные ни автором, ни редактором. Неряшливость вычитки доходит до того, что в некоторых местах путается даже фокал: перестаешь понимать, о чем речь и «кто на ком стоял», по выражению Булгакова.
«Особенно неприятна телефонная кутерьма была тем, что самому Андрею тоже звонил сын, но он, постеснявшись полицейского, сбросил вызов.»
Повествование выстроено намеренно рваным, многофокальным, в разных временных пластах. Таким образом автор и пугает читателя, то и дело выдергивая опору из-под его ног, лишая его ощущения крепости, надежности внутреннего текстового бытия.
Художественно это играет. Однако опасаюсь, что основная целевая аудитория ужастиков – молодежь и подростки – именно поэтому книгу и не осилит. Молодежь же сейчас привыкла к простеньким повествованиям от первого лица и прямым, линейным сюжетам. Многоголосие и раздерганность «Харам» им окажется не по зубам.
Тем более, что при всем нагнетании атмосферы страха, по-настоящему пугающие, ужасные вещи предстают перед читателями только в третьей части (всего их двенадцать, а еще пролог и эпилог).
И все же – похвалю автора. Его решимость говорить о страхах поэтическим языком – верный подход к делу, и часто приносит весомые плоды.
Вот, к примеру, впечатляющее описание призраков, вполне способное зацепить и засесть в голове надолго:
«На дамбе не было людей, но все они, те, кого он видел в прошлый раз, по-прежнему оставались здесь. Они впитались в камни, стволы деревьев, в воду и глину. Он видел их везде. Медленное шевеление холодных рыб в замерзающем пруду.»
Еще один плюс в карму автора – богатая фантазия и тщательная работа с материалом. Кранк приводит в тексте «цитаты» из расшифровок надписей, обнаруженных в дольменах неким дореволюционным исследователем:
Надпись № 1:
«Здесь похоронен жрец царства Ильх, Ахмен сын Аддоба».
Надпись №2:
«Здесь похоронен Верховный жрец царства Ильх, Ахемен сын Аддоба, сынн Ракулы и Альбы. Повелитель огня и дождя. Пастырь живых и мертвых.»
Надпись № 3:
«Здесь похоронен Верховный жрец царства Ильх, Ахмен. Повелитель огня и дождя. Пастырь живых и Воскреситель мертвых. Ихтиб всеогущий, заклинаем тебя, прими наконец его душу».
Надписи №4, №5, №6 прочтению не поддаются».
Все эти расшифровки и надписи, повергающие в сладкую дрожь ужаса – на самом деле выдумка автора. Убедительно-завораживающая выдумка. Я не специалист по Северному Кавказу и поначалу даже поверила.
Пришлось лезть в интернет, чтобы убедиться, что никаких всемогущих жрецов – воскресителей мертвых нигде в истории не упоминается. Они никогда не существовали, так же, как и народ «хеты» (хетты – те были взаправду, но не на Кавказе.)
Вот так Алану Кранку удалось если не запугать, то во всяком случае, заставить меня прочитать в один присест это хоррор-варево, густо замешанное на этнике, реалиях нравов и быта народов Северного Кавказа, фермерского дела и богатой истории аула Мамырский (скорее всего, тоже выдуманной автором географической точки).
Полного ответа – что же все-таки случилось в местности, где «пробудилось Древнее Зло» в финале романа автор не дает, хотя долго и старательно (это слово к его творческому методу подходит как нельзя лучше) выстраивает (настраивает), выискивая наиболее подходящие финальные аккорды…
И в этой старательности автор тоже прав. Потому что скучный, «слитый» финал ужастика – это худшее, что может быть для произведения этого жанра, полный провал.
В финале хоррора «Джон» непременно «должен умирать» (знатоки жанра увидят аллюзию) – а иначе нечего было и огород городить, и ферму фермачить.
Финал хоррора обязан потрясать до глубины души, сокрушать и низвергать в бездну. Таково мое убеждение, dixi.
Финал «Харам» выстроен по всем канонам и правилам жанра… Но на мой взгляд, по-настоящему сильного аккорда не получилось: слишком ожидаемо, причем именно из-за следования канонам.
Хотя, возможно, я чего-то не поняла.
Такого было не мало: не все ниточки связались. Например, автор дает много разных намеков, но я все же не поняла: что за проклятие сгубило несчастную Зуриду? Кто, за что и как ее проклял?
Зачем появилась ближе к концу книги француженка Жозефина с ее странной историей и плохо мотивированной поездкой на Кавказ – неужели только для того, чтобы ввести в повествование дневники профессора Аникеева, исследователя дольменов, который первым в наш исторический период столкнулся с феноменом злого духа Урх Ягде, Горного Хохотуна?
Кстати, почему он Хохотун, я тоже не поняла. Если бы автор хоть немного попытался обыграть явление горного эха… Эх! А ведь казалось бы – такой образ! И на поверхности лежит. Но тут – увы, автор прошел мимо действительно хорошо играющей метафоры, которая могла бы придать нужную глубину и цельность всей выстроенной системе.
А может, дело в том, что для автора именно этот образ настолько очевиден, что он забыл о необходимости акцентировать его для читателя?
Ведь все же мне он пришел в голову, этот образ. Потому что сама история все же зацепила, и я о ней думала. Хотелось разобраться, понять, что к чему. История получилась густой, детальной, ее эмоциями пропитываешься.
В конце остается если не пароксизм катарсиса, то во всяком случае уважительный интерес к еще одному российскому региону, к его истории и загадкам, к его людям.
Для хоррор-романа это уже не мало.
Поэтому книгу к чтению рекомендую. Любителям жанра однозначно стоит обратить внимание на нового (хотя и не совсем уж новичка) автора в данной нише, и на отважное крошечное издательство, решительно вступившее в жанровую игру.
Начало неплохое, есть интерес посмотреть, что выйдет дальше.
Вдогонку – справочно:
Алан Кранк – уроженец села на Ставрополье, по образованию экономист, кандидат наук, семьянин, отец четверых детей, нынче – фермер, автор еще двух хоррор-романов: дебютного «Сольск» 2017 года и «Кормилец» 2021 года.
Сама книга издана великолепно. За исключением претензий к корректуре и редактуре (не особенно скрупулезным, скажем так) во всем остальном – отличное издание: белая плотная бумага, красивая, тактильно приятная обложка, цветные форзацы с иллюстрациями, изящное внутреннее оформление с элементами графики. Сделано реально со вкусом. А в электронном виде текста нет, так что спиратить не получится.