Воскресное утро — святое время. Я только-только испекла сырники, налила себе огромную кружку капучино и собиралась включить любимый сериал, как в дверь позвонили. Настойчиво так, с претензией. Длинный звонок, потом три коротких. Так звонил только один человек в моей жизни.
Я посмотрела в глазок и вздохнула. На пороге стоял мой бывший муж Игорёк. В одной руке он сжимал ручку пузатого китайского чемодана, а другой приобнимал за талию девицу лет двадцати двух. Девица хлопала нарощенными ресницами и жевала жвачку, презрительно оглядывая наш подъезд с облупившейся краской у лифта.
Я открыла дверь, прислонилась к косяку и сложила руки на груди. — И тебе доброе утро, Игорь. Какими судьбами? Забыл, где алименты платятся, решил лично занести?
Игорь по-хозяйски отодвинул меня плечом и ввалился в прихожую. Девица просочилась следом, обдав меня удушливым ароматом тяжелого парфюма. — Располагайся, ласточка! — громко возвестил мой бывший, игнорируя мой сарказм. — Вот, как я и обещал. Центр города, свежий ремонт. Не то что твоя съемная конура в Мурино.
Девица, которую, как выяснилось позже, звали Милана, скривила накачанные губы: — Игорёш, а обои тут какие-то бабские. Мы переклеим, да? Я хочу в стиле лофт. И пуфик этот колхозный надо на помойку выкинуть.
Я стояла и наслаждалась этим театром абсурда. — Игорь, — ласково позвала я. — А ничего, что «бабские обои» выбирала я, а «колхозный пуфик» стоит в моей прихожей? Вы адресом не ошиблись?
Игорь снисходительно усмехнулся, снял куртку и бросил её на тот самый пуфик. — Лен, давай без сцен, а? Мы взрослые люди. Пожила тут, пока я свои проблемы решал, и хватит. Собирай вещи. Даю тебе три дня. Сына можешь к моей матери пока отвезти.
Я даже сырник жевать перестала от такой незамутненной наглости.
Тут нужно сделать маленькое лирическое отступление, чтобы вы оценили масштаб гениальности этого «альфа-самца».
Семь лет назад, когда мы были в браке, Игорь провернул «хитрую» схему. У нас появились деньги от продажи моей добрачной дачи и его премии. Мы решили брать двушку. Но Игорь, как истинный комбинатор, уговорил меня оформить квартиру на его мать, Антонину Петровну. «Ленусик, ну ты же знаешь, у меня бизнес рискованный! Вдруг налоговая, вдруг суды? А у мамы пенсия, с неё взятки гладки. Это чисто формальность!» — пел он мне тогда в уши.
Я, дура наивная, согласилась.
А три года назад Игорь ушел. Встретил «любовь всей жизни» (предыдущую, не эту Милану), собрал вещи и отбыл в закат. Алименты платил с официальной минималки — сущие копейки. Квартиру делить не пришлось, ведь по бумагам она принадлежала свекрови. Игорь был уверен, что оставил меня с голым задом, и великодушно «разрешил» нам с сыном пожить тут, пока он не надумает её продать.
Только он не учел одного: с Антониной Петровной мы всегда жили душа в душу. Когда Игорь бросил меня с ребенком ради студентки, свекровь пришла в такую ярость, что отлупила сыночка по спине ортопедической шваброй прямо на лестничной клетке.
— Мой сын — идиот, Лена, — сказала она мне тем же вечером, отпаивая меня чаем с мятой на кухне. — Но внука моего этот кобель без крыши над головой не оставит. Завтра идем к нотариусу.
И вот теперь этот стратег стоял в моей прихожей и указывал мне на дверь.
— Игорь, — я чуть наклонила голову. — А с чего ты взял, что можешь меня отсюда выгнать? — С того, что это квартира моей матери! — рявкнул он. — А я её единственный наследник. Мама вчера сказала, что перебирается в деревню насовсем, а городские метры ей больше не нужны. Так что мы с Миланочкой переезжаем сюда. Всё, Лена, халява кончилась! Освобождай жилплощадь.
Милана победно заулыбалась и начала стягивать с ног белые сапожки. — Игорёш, а где тут ванная? Мне надо лапки моей собачке помыть, — пропищала она, доставая из сумки дрожащего чихуахуа.
— Стоять, — скомандовала я так, что Милана замерла на одной ноге. — Собаку в сумку. Сапоги надеть. Игорь, а ты уверен, что правильно понял маму?
— Не беси меня, Лена! — он шагнул ко мне, пытаясь нависнуть сверху. — Это. Моя. Квартира. По праву крови, так сказать!
Я вздохнула, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик и достала синюю папку с документами. Вытащила свежую выписку из ЕГРН (взяла на прошлой неделе для оформления субсидии) и протянула Игорю.
— Читай, король бетона и гипсокартона. Вслух читай, графа «Собственник».
Игорь раздраженно выхватил бумагу. Его глаза забегали по строчкам. Секунда. Вторая. Третья. Я с удовольствием наблюдала, как краска отливает от его лица, оставляя нездоровую серость.
— Какого... Что это за бред?! — прохрипел он. — Какой еще Смирнов Даниил Игоревич?! — Твой сын, Игорёш, — ласково улыбнулась я. — Твой родной сын. — А почему... почему тут написано, что основание — договор дарения от... от Антонины Петровны?! Три года назад?!
— Потому что три года назад твоя мудрая мама, поняв, что её сыночек не умеет держать в штанах ни свои амбиции, ни всё остальное, оформила дарственную на внука. А я, как законный представитель несовершеннолетнего, здесь прописана и проживаю на абсолютно законных основаниях. Мама тебе вчера сказала, что квартира ей не нужна? Чистая правда. Она ей уже три года как не принадлежит.
В прихожей повисла звенящая тишина. Было слышно только, как в сумке Миланы сопит чихуахуа.
— Игорёш? — подала голос новая жена. — Я не поняла, это не твоя квартира? А где мы жить будем? Ты же сказал, мы сегодня к тебе переедем! Я уже хозяйке ключи от студии отдала!
Игорь, не слушая её, дрожащими руками достал телефон и набрал номер матери. Динамик у него всегда барахлил, поэтому трубку он прижал не плотно, и голос Антонины Петровны разнесся по всей прихожей:
— Чего тебе, сыночек? — бодро отозвалась бывшая свекровь. — Мама! Какого черта?! Ты подарила квартиру Даньке?! Мою квартиру?! — Твою? — хмыкнула в трубке пожилая женщина. — Твои, Игорёк, только алименты по восемь тысяч в месяц. А квартира по документам была моя. И я распорядилась своим имуществом так, как посчитала нужным. Защитила внука от твоих... ласточек. Всё, Игорюша, мне некогда, у меня рассада стынет. Целуй Леночку!
В трубке раздались короткие гудки.
Я забрала из обмякших рук Игоря выписку, аккуратно убрала её обратно в папку и открыла входную дверь. — Ну что, молодожены. Экскурсия окончена. Милана, пуфик не забудьте отпустить, а то вы на него так смотрите, будто это ваше единственное приданое.
Игорь стоял, открывая и закрывая рот, как выброшенный на берег карп. Милана первая поняла, что лофт отменяется. Она злобно зыркнула на Игоря, подхватила свой сапожок, и, не надевая его, выскочила на лестничную клетку. — Балабол! — донеслось из подъезда. — «Я тут хозяин, я бизнесмен»! Тьфу!
Игорь, ссутулившись, молча потянул за ручку своего пузатого чемодана и поплелся следом, волоча ноги.
Я закрыла дверь, щелкнула замком на два оборота и вернулась на кухню. Сырники уже немного остыли, но кофе был всё еще горячим. Я сделала глоток, включила сериал и подумала, что надо бы на выходных съездить к Антонине Петровне. Купить ей тот шикарный набор торфяных горшочков для рассады, о котором она мечтала. Золотая всё-таки женщина.