Люба выскочила из подъезда, едва прикрыв за собой тяжёлую дверь, и механически взглянула на часы. Сердце колотилось. «Господи… ничего не успеваю», — промелькнуло, и она, не теряя ни секунды, рванула к метро.
По дороге в голове вертелись сцены предстоящего вечера: скатерть, мерцающая посуда, строгие взгляды. Ещё не хватало опоздать на ужин с родителями Дмитрия — ужин, который обещал многое решить.
Они с Димой решили: пора пожениться. Не от отчаяния, а от потребности — жить рядом. Дмитрий сказал прямо: он не собирается ни от кого прятать свою любимую.
Но в голове тут же промелькнуло: «А вдруг родители будут не в восторге?»
Дима, ответил честно: «Мои родители не будут в восторге ни от какой невесты, которую я выберу сам». Эти слова пугали.
Люба подозрительно покосилась на него: «Они что — уже выбрали?» — выпалила она. «Ой, ну что ты… Понятия не имею», — ответил он, но в голосе слышалась усталость. «Мне всё же не хочется думать, что я стану причиной вашего раздора», — добавила она. Дима обнял её: «Ты не можешь стать этой причиной. Причиной может стать только снобизм моих родителей».
Всё началось внезапно и просто: они познакомились на соревнованиях, где оба были болельщиками. Сначала повздорили, но спор быстро затих, оставив место другому чувству. Встречались полгода. И однажды вечером Дмитрий сказал: «Не могу больше просыпаться без тебя. Ты будешь моей женой».
Люба выросла в простой семье, где торт появлялся лишь по праздникам. Дима же осторожно признавался, что Париж помнит его не всегда по-добру — за разгульные ночи, о чём вспоминал со смущённой улыбкой.
Встречу назначили в ресторане через полтора часа. Люба влетела домой, будто за ней гнались. Пальцы путались, тушь капнула в глаз, молния на платье хрустнула и сломалась. Она застыла, потом глубоко вздохнула: «Ну и ладно». Сняла платье, достала светлый джемпер и простую юбку — те самые, что купила когда-то после расставания с Алексеем, который назвал её «слишком обычной». «Тоже прилично», — подумала она.
Собрав волосы, накинув пальто, выскочила из квартиры. До станции метро — десять минут быстрым шагом. Люба заскочила в почти пустой вагон, опустилась на сиденье, чувствуя, как отпускает дрожь в руках. Двадцать минут — и она у цели.
Она думала о предстоящем вечере. Мысли бегали, как нервные птицы. Вдруг Дима преувеличивал? Может, его мама вовсе не монстр, а просто строгая женщина? Эта мысль показалась утешительной. Люба улыбнулась.
И тут — пьяный смех прорезал вагон. В дверь ввалились четверо парней — громких, самоуверенных. Через несколько секунд она поняла, почему люди отводят взгляды: у окна стоял сутулый старик в поношенном пальто. И именно к нему направилась компания.
— Дед, давай деньги! — рявкнул один.
Старик покачал головой: — Нет у меня. На проезд только.
Один из парней толкнул его. Старик стал оседать на пол, хватаясь за воздух. Люба сорвалась с места. Подхватила его под локоть, усадила на сиденье.
— Вам не стыдно? — голос звучал твёрдо.
Парни замерли на секунду, потом дружно заржали. Первый шагнул к ней — рыжий, с прищуром. Люба даже не успела испугаться. Короткое движение — ребром ладони по носу. Парень рухнул, зажимая лицо. Двое других метнулись одновременно. Всё закончилось быстро: один упал на пол, второй отлетел к двери. Четвёртый замер в проходе. Люба поправила выбившуюся прядь:
— Ну иди уже сюда. Мне через остановку выходить.
Парень побледнел и рванул в соседний вагон.
Старик смотрел на неё с восторгом:
— Эх, если бы мне лет на пятьдесят меньше — женился бы без раздумий!
Люба рассмеялась:
— Спасибо, я запомню. Но мне действительно пора.
Они вышли вместе на станции. В прощальном взгляде старика было что-то тёплое, почти отеческое.
От станции метро до ресторана — пять минут пешком. Дмитрий стоял у входа, оглядываясь.
— Тебе не кажется, — начал он с лёгкой усмешкой, — что можно было прийти на пять минут пораньше?
— Скажи спасибо, что вообще успела, — ответила Люба.
Дима посмотрел на часы, потом на мать, стоявшую чуть позади. Та, Алла Петровна, сжала губы и едва слышно прошипела мужу:
— Даже вечернее платье не додумалась взять в аренду.
Отец Дмитрия, крупный, с живыми глазами, сказал негромко:
— А что, очень даже симпатичная. И не ломается.
Он повернулся к жене:
— Ну не всем же быть нарядными по каталогу.
Все уселись за стол. Люба старалась держаться прямо, хотя чувствовала на себе пристальный взгляд будущей свекрови. Официант принёс приборы: перед каждым — нож, две вилки, ложка. И только перед Любой — одна ложка и одна вилка. Дима заметил:
— Мам, это что такое?
Алла Петровна изобразила удивление:
— Не хотела девочку смущать. В её кругах, наверное, одной вилки достаточно.
Люба почувствовала, как щёки заливает жар. Впервые в жизни она оказалась в такой ситуации. Она должна была встать и уйти — но мысль о том, что это значило бы для неё и Димы, приковала к месту.
И вдруг из-за соседнего столика раздался знакомый голос:
— Очень жаль, что правила приличия не позволяют ответить тем же, чем вы воспитали хулиганов в метро.
Из-за столика поднялся тот самый старик в поношенном пальто. Его глаза искрились озорством. Он подошёл к Любе:
— Милая девушка, если мой внук такой мямля, помните: вы всё ещё можете выйти за меня. И стать ему бабушкой.
Люба моргнула: «Ой, это вы…»
Старик подмигнул: А на мою невестку не обращайте внимания. Она сама приборы изучила недавно, а то вообще ложку с собой брала бы.
Отец Димы встал и обнял старика:
— Здравствуй, пап. Ты снова с приключениями?
Дед сел рядом с Любой, потянул её за руку:
— Присаживайтесь, милая. Обещаю защищать вас от этой женщины, пока мой внук производит расчёты в голове.
И старик рассказал — с пафосом, как сцену из кино — историю про драку в метро. Алла Петровна сжимала губы. Отец Димы благодарно кивнул. Дима сидел с растерянным видом.
Он наклонился к Любе:
— Чего ещё я о тебе не знаю?
Она посмотрела на него спокойно:
— А я про тебя?
Тут вмешались официанты — будто сама судьба решила очистить вечер от нелепостей. Они быстро заменили приборы, убрали блюда. Алла Петровна, приподняв бровь, поморщилась, но промолчала. Люба ловко орудовала вилками и ножами — ни один жест не выдавал растерянности.
Алла Петровна тихо вздохнула. Дед рассмеялся:
— Что и требовалось доказать! Аллочка, ну что же ты, милая, сюрпризы там, где сама по уши?
Алла Петровна резко бросила нож на стол и вышла. Дима рванулся за ней, но дед остановил:
— Оставь.
Через полчаса она вернулась. Молча села, взяла бокал шампанского, осушила до дна, потом вдруг улыбнулась и посмотрела на Любу без прежнего холода:
— Я не могла же отдать своего единственного сына какой-нибудь дурочке.
Дед громко рассмеялся:
— Выходит, свадьба будет? Когда празднуем? Мне ведь каждый день может стать последним — значит, торопиться надо!
Семья втянулась в спор: Алла Петровна требовала лучший ресторан, отец предлагал загородный дом, дед хохотал и советовал устроить пир прямо на платформе метро.
Дима склонился к уху Любы:
— Кажется, все мои тебя приняли. Может, сбежим, пока не начали спорить о цвете скатертей?
Она кивнула. Они тихо вышли из-за стола. Дед, заметив их у двери, только хитро прищурился — и нарочно громко заявил:
— Значит, решено! Свадьба — не позже чем через месяц!
Алла Петровна возмущённо схватила бокал. А Дима благодарно посмотрел на деда. Тот кивнул с почти мальчишеской улыбкой.
Они вышли в прохладный вечер. В окнах ресторана мелькали огни, смех и голоса. А впереди — улица, тишина и чувство, что всё только начинается.