— Картошка по девяносто рублей за килограмм, Антон, это не просто овощ, это стратегический запас золотовалютного фонда, — Ульяна со стуком опустила на крашеный кухонный стол увесистый эмалированный тазик с чищеными клубнями. — А твоя дражайшая кузина Алевтина бросает её в кастрюлю целиком, даже не соизволив разрезать. Ей кажется, что газовый баллон у нас на участке безлимитный, как подписка на сериалы.
Антон, усердно делавший вид, что регулирует ножку старого табурета, даже не поднял головы. Мужская мудрость пятидесяти лет совместной эволюции с женщиной подсказывала ему: в конце мая на даче лучше мимикрировать под предмет мебели.
— Нуля, ну они же в гости приехали, на выходные, — пробормотал он, подкручивая гайку ржавым ключом. — Родня всё-таки. Из Самары.
— Гости, Антоша, это те, кто привозит с собой хотя бы банку шпрот и коробку зефира, а не три баула с грязным гардеробом и аппетит молодого бегемота, — Ульяна решительно вытерла руки о фартук с нарисованными подсолнухами. — Твоя Алевтина с муженьком и двумя амбалами-близнецами оккупировали веранду так, будто выиграли её в лотерею вместе с крепостными крестьянами в моем лице.
Май выдался на редкость тёплым, солнце жарило совсем по-летнему, и подмосковная дача Ульяны должна была стать оазисом тишины. План был идеальным, как канонический советский фильм: цветущие яблони, чашка чая на крыльце, шестнадцатилетний Влад и семнадцатилетний Вадим мирно копают грядку под кабачки, а двадцатилетняя Анечка читает конспекты в гамаке. Вместо этого тихий участок площадью в восемь соток превратился в филиал вокзала в час пик.
Причина катастрофы сидела на веранде и громко требовала продолжения банкета. Кузина Алевтина, дама монументальных форм и такой же железобетонной уверенности в себе, прибыла три дня назад «подышать воздухом». Воздух Алевтина вдыхала вместе с ароматами шашлыка, который её супруг Валерий жарил на Ульяниных дефицитных берёзовых дровах, отложенных для бани.
— Улечка! — донёсся с веранды зычный зык кузины. — А где у нас горчица? Валерка говорит, без горчицы это мясо в горло не лезет! И парням бы чего-нибудь перекусить, они после речки проголодались!
Ульяна глубоко вздохнула, сосчитала до десяти, вспомнила налоговую декларацию и вышла на веранду.
На диване, раскинув массивные колени, сидел Валерий в растянутой майке-алкоголичке. На столе сиротливо громоздилась гора пустых тарелок из-под утренней яичницы. Десять яиц, купленных у местной бабы Маши по цене небольшого слитка серебра, исчезли в недрах самарских гостей за пять минут. Рядом, уткнувшись в телефоны, сидели девятнадцатилетние сыновья Алевтины — Костик и прыщавый тёзка отца, Валерка-младший. Каждый из них по габаритам напоминал шкаф-купе, и оба обладали метаболизмом доменной печи.
— Горчица в холодильнике, Аля, на боковой полке, за банкой с хреном, — сдерживая ледяную вежливость, произнесла Ульяна. — А парни, если голодны, могут почистить ту самую картошку, что я принесла. Заодно и матери помогут.
Алевтина округлила глаза так, словно ей предложили вручную разгрузить вагон с углём.
— Уля, помилуй, они же отдыхать приехали! — всплеснуть руками она не догадалась, но картинно прижала ладонь к пышной груди. — У них сессия на носу, стресс! Пусть мальчики побудут на природе, расслабятся. Валерчик, сынок, сходи, принеси тёте Уле горчицу, раз ей трудно подать.
Двухметровый Валерчик даже ухом не повёл, продолжая ожесточённо возить пальцем по экрану смартфона.
В этот момент в дом вошла Аня. Старшая дочь Ульяны выглядела как наглядное пособие по выживанию в условиях стихийного бедствия. Её любимый гамак давно был экспроприирован Валерием-старшим для послеобеденного сна, поэтому девушке пришлось ютиться на крыльце с учебником по гражданскому праву.
— Мама, в ванной опять нет воды, — устало сообщила Аня, проигнорировав сидящую за столом родню. — И там кто-то разлил весь мой шампунь с экстрактом лопуха. Половины флакона нет.
— Ой, Анечка, да ладно тебе, — легкомысленно отмахнулась Алевтина, ковыряя в зубах зубочисткой. — Это Костик голову мыл. У него шевелюра густая, мужская, ему капли не хватает. И вообще, Лёня ваш, Антонов сын, мог бы и насос проверить. Гудит, как ракета, а толку ноль.
Ульяна почувствовала, как в районе переносицы начинает зарождаться опасное давление. «Лёня», он же Антон, в этот момент как раз пытался реанимировать старенький «Малыш» в колодце, который самарские гости гоняли без остановки, пытаясь соорудить на дачном газоне подобие бассейна для охлаждения ног.
— Шампунь, Алевтина, стоил восемьсот рублей, — сухо заметила Ульяна. — И он был лечебный. А насос у нас работает исправно, если из него не поливать забор ради развлечения. К слову о птичках: вы когда планировали обратно в Самару? Антон говорил, вы на выходные. Сегодня уже вторник.
На веранде повисла тяжёлая, как майский шмель, тишина. Валерий-старший оторвался от созерцания пустой тарелки и хмуро посмотрел на хозяйку дома.
— Ульяна, ну что ты сразу про билеты? — обиженно протянула Алевтина. — Нам тут так понравилось, воздух чистый, сосны. Мы решили до конца недели остаться. Валерке отгулы дали, парни на дистанционном. Мы же не чужие люди, в конце концов! Братья должны держаться вместе.
«Братья должны держаться вместе, а кормить их почему-то должна я», — подумала Ульяна, вспоминая утренний чек из местного сельпо. Килограмм сыра, две палки колбасы, три буханки хлеба и пачка сливочного масла улетучились в бездну самарского гостеприимства так быстро, будто их и не было. А ведь Антон ещё вчера скромно попросил у неё перехватить «до получки» пять тысяч, потому что заправка машины кузена почему-то легла на его плечи. «У Валерки карта заблокирована, Улечка, технический сбой, он отдаст», — лепетал муж, пряча глаза.
— До конца недели, значит, — Ульяна усмехнулась той самой улыбкой, от которой у её подчинённых на основной работе мгновенно подтягивались животы и сдавали отчёты раньше срока. — Прекрасно. Антон! Иди-ка сюда, дорогой.
Антон явился на зов, держа в руках мокрый шланг и виноватый вид.
— Твои родственники остаются до воскресенья, — ласково объявила Ульяна. — Так что бросай свой колодец. Нам нужно составить культурно-массовую программу. И меню.
— Меню — это хорошо, — оживился Валерий-старший с дивана. — Уля, ты бы на вечер супчику какого сообразила. Рыбного, например. Нам на речке мужики говорили, тут судак водится.
— Судак водится в магазине, Валера, по четыреста пятьдесят рублей за килограмм мороженого хвоста, — отрезала Ульяна. — Но у нас сегодня по плану другое блюдо. Называется «Трудотерапия». Влад, Вадим, зайдите в дом!
Через минуту на веранде появились сыновья-подростки. Младший, Влад, уныло жевал сушку, старший, Вадим, держал в руках лопату, которой до этого вяло ковырял землю под присмотром отца.
— Так, мальчики, — скомандовала Ульяна. — Лопату отдайте дяде Вани… то есть дяде Валере. И Костику с Валерчиком. У нас за домом три сотки целины, которую нужно перекопать под картошку. Раз уж наши гости остаются, они наверняка захотят осенью получить свою долю урожая. Логично?
Алевтина поперхнулась воздухом, который так усердно приехала вдыхать.
— Уля, какая целина? У Валерки спина! Грыжа у него, забыла? Ему тяжести нельзя!
— А Костику с Валерчиком-младшим можно, — парировала Ульяна, в упор глядя на молодых амбалов. — У них грыжи нет, зато есть молодой задор и три порции утренней яичницы внутри. Инструмент в сарае. Антон, покажи кузенам фронт работ.
Антон, почуяв, что тучи сгущаются лично над его головой, засуетился:
— Да, парни, пойдёмте. Там работы-то всего ничего, если вчетвером…
— Втроём, Антоша, — поправила Ульяна. — Ты идёшь со мной в магазин. Будем закупать провизию на оставшиеся пять дней. Список я уже составила. Валерий, Костик, Валера, не скучайте. Земля у нас мягкая, суглинок, одно удовольствие копать.
Оставив притихших самарских гостей на веранде, Ульяна увлекла мужа за собой в сени. Антон покорно натягивал кроссовки, не смея поднять глаз.
— Юля, ну зачем ты так резко? — тихо зашептал он, когда они вышли за калитку. — Люди с дороги, расслабиться хотели.
— Они расслабляются за мой счёт уже четвёртый день, Антоша, — Ульяна шла по пыльной дачной дороге быстрым, уверенным шагом. — Твой кузен вчера выпил последнюю банку моего облепихового компота, который я берегла для Анечки, когда она простужается. Алевтина израсходовала три рулона дорогой двухслойной бумаги, будто у неё дома филиал целлюлозно-бумажного комбината. А мальчики их, дай им бог здоровья, сломали пластиковый стул возле мангала. Кто за это будет платить? Твоя заблокированная карта Валерки?
— Ну, они же отдадут… — уныло протянул Антон.
— Ага, догонят и ещё раз отдадут. Знаем мы эту породу. «Мы же родня». Родня — это когда взаимно, Антон. А когда в одни ворота — это называется «Турбаза „Ромашка“ со всевключённым пансионом».
В местном магазине Ульяна устроила Антону сеанс шоковой терапии. Она не притрагивалась к кошельку. Муж с тоской наблюдал, как на ленту ложатся килограммы дешёвых макаронных изделий (не по-флотски, упаси боже, а просто серых рожков третьего сорта), синюшные куриные суповые наборы и огромный кочан капусты.
— Уля, а колбаски? — тоскливо спросил Антон, глядя на витрину со шпикачками. — Валерка просил к чаю…
— Валерка пусть купит себе колбаски сам, когда его мифический банк разблокирует его мифический счёт, — отчеканила Ульяна. — А пока у нас режим строгой экономии. С тебя, кстати, три тысячи двести рублей за этот праздничный набор юного аскета. Карта работает? Вот и прикладывай.
Вернувшись на участок, Ульяна обнаружила картину маслом «Не ждали». Лопата одиноко торчала посреди нетронутой целины. Костик и Валерчик-младший сидели на крыльце, уплетая Анины запасы овсяного печенья, которое она покупала для своей диеты. Валерий-старший снова лежал в гамаке, прикрыв лицо газетой «Сельская жизнь» за прошлый год.
Алевтина сидела на кухне и с недовольным видом листала журнал.
— Уля, ну какая целина, право слово? — запричитала она, едва хозяйка вошла. — Мальчики попробовали, там земля как камень! Они же городские, у них руки не под то заточены. Они у меня за компьютерами сидят, умственным трудом занимаются.
— Умственный труд — это прекрасно, — согласилась Ульяна, выкладывая на стол синюшные куриные запчасти. — На ужин у нас суп из куриных шеек. И тушёная капуста. Без мяса. Очень полезно для ума и пищеварения.
Вечер прошёл в звенящей атмосфере взаимного недовольства. Самарская делегация, привыкшая к шашлыкам и обильным разносолам, с кислыми лицами возила ложками по тарелкам с жидким супом. Валерий-старший попытался было заикнуться, что «мужчине нужен белок», но встретил такой взгляд Ульяны, каким обычно смотрят прокуроры на рецидивистов, и предпочёл уткнуться в телефон.
— Что-то у вас тут скучно, — лениво протянул Валерчик-младший, отставляя пустую тарелку. — Интернет еле ловит, телек старый. Тёть Уль, а у вас приставки нет какой-нибудь? Или хотя бы велики дайте покататься.
— Велики, Валера, у нас девичьи и подростковые, под твоими ста килограммами они превратятся в металлолом, — ласково ответила Ульяна. — А интернет плохо ловит, потому что здесь нужно природой наслаждаться. Вы же за воздухом ехали? Вот и дышите. Глубже, Аля, глубже, не отвлекайся.
Ночью Ульяне не спалось. Из соседней комнаты, где на надувном матрасе расположились близнецы-амбалы, доносился такой храп, будто там заводили трактор «Беларус». Из большой комнаты доносился ответный храп Валерия-старшего — этот исполнял партию тяжелой артиллерии. Антон рядом тихонько посапывал, свернувшись калачиком на самом краю кровати, видимо, подсознательно пытаясь занять как можно меньше места в этой жизни.
«Нет, дорогие мои, — думала Ульяна, глядя в потолок, освещённый бледным майским лунным светом. — Так дело не пойдёт. Вы решили, что нашли бесплатный санаторий с прислугой. Но вы забыли, с кем имеете дело».
Утром Ульяна встала в шесть часов. На даче в это время прекрасная роса, тишина и поют птицы. Но наслаждаться природой Ульяна не собиралась. У неё был план.
Она зашла на кухню, набрала в самое большое оцинкованное ведро холодной воды из-под крана и с грохотом поставила его посреди веранды. Затем включила старое радио «Маяк» на полную громкость. Из динамика бодро заиграл марш энтузиастов.
— Страна встаёт со славою! — пропело радио.
Из комнат послышались стоны и шевеление. Первая на кухню выползла заспанная Алевтина в махровом халате, напоминающем чехол для танка.
— Уля, ты с ума сошла? — прохрипела она, протирая глаза. — Время семь утра! Мы спать хотим!
— Кто спит в мае, тот зимой голодает, Алевтина! — бодро рапортовала Ульяна, выставляя на стол огромную кастрюлю с овсянкой на воде, без сахара и масла. — Завтрак на столе. Сегодня у нас великий день. Антон! Влад! Вадим! Подъём!
Через полчаса все сидели за столом. Самарские гости смотрели на серую овсяную массу с плохо скрываемым ужасом.
— Уля, а сыр где? — жалобно спросил Валерий-старший. — И кофе… Вчера же был кофе.
— Кофе закончился, Валера. Переходим на цикорий. Полезно для сосудов, особенно при твоей грыже, — Ульяна лучезарно улыбнулась. — И у меня для вас отличная новость. Наш сосед по даче, Палыч, узнал, что у меня в гостях три крепких мужчины. А у него как раз машина навоза приехала. Самого свежего, натурального коровий навоз. Он платит по пятьсот рублей каждому за разгрузку и переноску на его участок. Я уже согласилась от вашего имени.
Костик и Валерчик-младший замерли с ложками у ртов.
— Чего? — переспросил Костик. — Навоз? Жидкий что ли? Да ну, вонять же будет.
— Зато пятьсот рублей, сынок! — отрезала Ульяна. — Вы же хотели развлечений? Вот вам интерактивный квест «Один день в деревне». Деньги пойдут в счёт оплаты того лечебного шампуня и сломанного стула. Антон, веди ребят к Палычу, он уже ждёт у калитки с тачками.
— Уля, но я… — попытался пикнуть Антон.
— И ты, Антоша, и ты. Ты же у нас глава семьи, должен подавать пример подрастающему поколению самарских родственников.
Валерий-старший попытался незаметно сползти с дивана и уйти в туалет, но Ульяна перехватила его движение:
— А для тебя, Валера, индивидуальная программа. У нас забился слив в летнем душе. Там нужно залезть под настил и вручную прочистить трубу от волос и мыльной жижи. Грыжа там не помешает, там нужно просто лежать на животе и работать руками. Влад тебе покажет, где лежит вантуз и проволока.
Алевтина смотрела на Ульяну так, словно перед ней стоял не тихий закупщик из проектного бюро, а как минимум Салтычиха в лучшем её проявлении.
— Ульяна, это уже издевательство! — взорвалась кузина. — Мы к вам со всей душой, а ты нас как батраков используешь! Мы гости!
— Гости, Аля, ведут себя как гости, — Ульяна опустила руки на стол и подалась вперёд. — Они не съедают недельный запас продуктов за два дня, не ломают мебель, не тратят чужую косметику и не сидят на шее у принимающей стороны, делая вид, что их кошельки заблокированы всемирным заговором. Либо ваши мужчины сейчас идут работать и отрабатывают своё проживание, либо…
Ульяна сделала мхатовскую паузу, аккуратно поправила салфетницу и добавила:
— Либо прямо сейчас Валеркин банк чудесным образом разблокируется, вы заказываете такси до вокзала и едете дышать самарским воздухом. Время пошло. На сборы даю полчаса.
На веранде воцарилась тишина, прерываемая только бодрым голосом диктора из радиоприёмника, рассказывающего о видах на урожай озимых. Валерий-старший посмотрел на жену, сыновья посмотрели на отца. В глазах парней читался явный ужас перед перспективой таскать коровье золото на тачке Палыча.
— Валер, — тихо пискнула Алевтина, обращаясь к мужу. — Посмотри в приложении… Может, там заработало?
Валерий нехотя достал телефон, покрутил его в руках, потыкал пальцем в экран и вдруг кашлянул.
— О, гляди-ка, Аля… — фальшивым голосом произнёс он. — Точно. СМС пришла. Разблокировали! Технический сбой ликвидирован.
— Какое чудо, — без тени улыбки заметила Ульяна. — Прямо майское пришествие финансовой грамотности. Ну, раз карта работает, Антоша, садись за руль. Довезешь родственников до станции, тут как раз дневная электричка на Москву, а там и до Самары поезда каждые два часа ходят.
Сборы самарских гостей напоминали эвакуацию при пожаре. Баулы запихивались со скоростью, которой позавидовали бы бойцы МЧС. Костик и Валерчик-младший даже забыли в углу свои зарядные устройства для телефонов, но возвращаться не рискнули. Алевтина, усаживаясь на заднее сиденье антоновской «Лады», даже не посмотрела на Ульяну, лишь процедила сквозь зубы:
— Ну и характер у тебя, Улька. Мегера ты. Родную кровь из дома выставить из-за банки компота.
— Счастливого пути, Аля, — помахала ручкой Ульяна. — Облепиха очень полезна для нервной системы. Купите в Самаре, попробуйте.
Машина скрылась за поворотом, оставив после себя облако пыли. Ульяна вернулась на веранду. Вокруг царила блаженная, хрустальная тишина. На грядке за домом мирно копали землю Вадим и Влад, тихонько переговариваясь о чём-то своём, подростковом. Аня с триумфальным видом вернула свой гамак на законное место между двумя яблонями и с наслаждением раскрыла учебник.
Ульяна заварила себе крепкий чай с мятой, села на крыльцо и зажмурилась от тёплого майского солнца. Справедливость восторжествовала, покой вернулся, а картошка по девяносто рублей за килограмм осталась цела и невредима. Она сделала глоток и улыбнулась. Жизнь снова становилась прекрасной.
Но тишина длилась ровно до тех пор, пока на дорожке у калитки снова не зашуршали шины вернувшейся машины Антона. Муж вошел на участок с каким-то странным, потерянным выражением лица, держа в руке звонящий мобильный телефон.
— Уля… — нерешительно произнёс он, протягивая ей трубку. — Тут это… Моя старшая сестра из Краснодара звонит, Тамара. Говорит, они с внуками уже в подмосковном поезде едут. Хотят сюрпризом к нам на дачу, на три недели, клубнику собирать.
— Клубнику они едут собирать, значит, — Ульяна не спеша отпила из чашки, даже не прикоснувшись к вибрирующему в руке Антона телефону. — Передай Тамаре, Антоша, что наша клубника в конце мая ещё только цвести собирается. И вообще, у неё в Краснодаре своя ягода уже ведрами отходит, чего её на подмосковные три грядки потянуло?
— Улечка, ну как я ей это скажу? — Антон аж присел на ступеньку крыльца, преданно заглядывая жене в глаза. — Она же с внуками. Игорёк и прыткая эта, как её… Милана. Поезд через два часа на Казанский вокзал прибывает. Они сюрприз хотели сделать.
— Сюрприз — это когда муж дарит жене сковородку с гранитным покрытием без повода, Антон. А когда на пороге вырастает кубанский десант из трёх человек с прицелом на трёхнедельный бесплатный постой — это называется несанкционированное вторжение, — Ульяна решительно забрала у мужа телефон и нажала на зелёную трубку. — Томочка, здравствуй! Да, Антоша рядом. Мы как раз обсуждаем ваш приезд.
Из динамика тут же раздался весёлый, как кубанский базар, говор золовки:
— Улечка, дорогая! Ну встречайте гостей! Мы уже подкатываем, Игорёк весь исписался в блокноте, Миланочка кобылка такая стала, пятнадцать лет, всё в зеркало смотрится! Мы к вам сразу, на электричку — и на дачу! Воздухом дышать, парниковую вашу зелень кушать!
— Томочка, радость моя, — Ульяна включила режим «главный контролёр ОТК». — Воздух у нас прекрасный, но на даче сейчас форс-мажор. У нас трубу магистральную прорвало, колодец на ремонте, воды нет вообще. Мы сами с Антоном на чемоданах сидим, мальчиков к свекрови отправляем, потому что условий ноль. Туалет, извини за интимные подробности, только системы «ведро в сарае».
На том конце провода на секунду возникла пауза, но Тамару, выросшую в станице, веерными отключениями воды было не испугать.
— Да брось ты, Уля! Мы люди привычные! Внуки к спартанским условиям приучены, посидим при свечах, воду из речки притащим! Главное — родня рядом!
— Отлично, — сладко пропела Ульяна. — Раз вы люди привычные, то запиши адрес мини-отеля «Уют» на станции. Там как раз есть свободный трёхместный номер эконом-класса. Всего четыре тысячи в сутки. Антон вас встретит на вокзале, довезёт с ветерком, чемоданы поднимет. А к нам на участок будете приходить на экскурсию. Двадцать минут пешком через овраг. Подышите как раз.
— Какая гостиница, Уля?! — голос Тамары мгновенно утратил южный елей и приобрёл металлические нотки. — Мы к брату едем! У Антона что, своего угла для сестры не найдётся? Или ты там совсем от своей бухгалтерии… то есть от своих бумажек человечность потеряла?
— Угол у Антона есть, Тома. Ровно половина дивана на веранде. Но там сейчас спит наш кавказский волкодав, которого мы взяли на передержку у соседей. Он чужих не любит, особенно подростков, — Ульяна ласково посмотрела на спящего под столом старого шпица по кличке Пуфик, который в этот момент смешно дёрнул лапой во сне. — Так что решайте: либо «Уют» за четыре тысячи, либо я диктую телефон гостиницы у автовокзала, там подешевле, но удобства на этаже. Антон, запиши сестре адрес!
Ульяна вернула трубку онемевшему мужу. Из динамика доносились глухие раскаты краснодарского возмущения, но через минуту Тамара коротко бросила: «Ладно, в „Уют“ давай! Но Лёнька пусть встречает!» — и отключилась.
Антон посмотрел на жену с такой смесью ужаса и восхищения, словно она только что в одиночку остановила несущийся поезд.
— Уля… А у нас правда воды нет? И волкодав…
— Вода у нас есть, Антон. И волкодав вон, сушку доедает, — Ульяна поднялась с крыльца. — Но если бы твоя сестра заселилась сюда с двумя детьми на три недели, к середине июня мы бы с тобой копали ту самую целину вместо картошки, просто чтобы согреться. Шагом марш на станцию. И помни: ни слова про работающий душ. Это военная тайна.
Следующие три дня прошли под знаком «вежливого противостояния». Тамара с внуками исправно являлась на участок к одиннадцати часам утра — аккурат к позднему завтраку. Пятнадцатилетняя Милана, облачённая в ультракороткие шмотки, брезгливо обходила грядки, выискивая место, где лучше ловит сеть, а двенадцатилетний Игорёк с энтузиазмом первобытного человека пытался сбивать палкой ещё зелёные яблоки.
— Томочка, а что же вы внуков к труду не приучаете? — как бы между прочим спросила Ульяна, наблюдая, как золовка с аппетитом поглощает третью гренку с домашним кабачковым вареньем. — У нас вот Вадим с Владом забор красят. Могли бы и мальчики скооперироваться.
— Ой, Уля, не придумывай, — отмахнулась Тамара, поправляя пышный начёс. — Игорьку вредно красить, у него аллергия на ацетон. А Миланочка у нас девочка творческая, она стихи пишет. Ей вдохновение нужно, а не твои заборы. Кстати, Антоша, ты обещал нас вечером на озеро повезти, шашлык пожарить. Купил мяса-то?
Антон, сидевший на краю веранды, испуганно глянул на Ульяну.
— Мясо, Тома, сейчас дорогое, — спокойно вмешалась Ульяна. — Свиная шея по пятьсот пятьдесят рублей. На вашу компанию нужно три килограмма минимум. Это тысяча шестьсот пятьдесят рублей. Плюс угли, плюс бензин. С учётом того, что за гостиницу Антон уже внёс залог из своих заначек, наш семейный бюджет временно перешёл на осадное положение. Так что шашлык отменяется. Вечером у нас по плану ужин из фермерских кабачков. Своего производства.
Милана, услышав про кабачки, трагически вздохнула:
— Бабушка, я хочу пиццу. Тут в посёлке есть доставка. Пусть дядя Антон закажет.
— Дядя Антон, Миланочка, закажет себе валидол, если вы продолжите проверять его кошелёк на прочность, — Ульяна встала и собрала со стола пустые тарелки. — Анечка, доченька, помой посуду. А вы, гости дорогие, если хотите пиццу — телефон доставки на холодильнике, оплата картой при получении курьеру.
Тамара поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. Конфликт поколений и регионов назревал стремительно, как майская гроза. Кубанская родня привыкла, что «в гостях» их должны развлекать, кормить и возить по достопримечательностям, а тут их встретил суровый подмосковный прагматизм в лице Ульяны.
Поворотный момент наступил в пятницу. Погода испортилась, небо затянуло тучами, и по крыше застучал унылый мелкий дождь. Вся компания оказалась заперта в небольшом дачном доме.
Милана громко страдала на диване, требуя включить обогреватель, потому что её «творческая натура мёрзнет». Игорёк от скуки умудрился уронить со шкафа старинную фарфоровую статуэтку пастушки — гордость Ульяниной мамы. Статуэтка разлетелась на три аккуратных куска.
— Ой, подумаешь, фигня какая, склеите сеsuper-клеем! — легкомысленно заявила Тамара, даже не подумав отругать внука. — Ей цене рубль в базарный день в вашем комиссионном. Антоша, включи камин-то, дитё синеет всё!
Ульяна посмотрела на осколки пастушки, потом на Милану, которая сидела в телефоне, завернувшись в её любимый шерстяной плед, и поняла: лимит её дзен-терпения исчерпан. Здравомыслящая женщина пятидесяти пяти лет внутри неё громко сказала: «Хватит».
— Так, — Ульяна подошла к счетчику и решительно щелкнула тумблером. Телевизор погас, роутер перестал мигать, обогреватель обиженно затих.
— Ой, а что случилось? — подскочила Милана. — Сеть пропала!
— Свет отключили во всем посёлке, — соврала Ульяна с самым невозмутимым видом. — Профилактика. На трое суток. Так что, Томочка, камина не будет. И горячей воды в гостинице, кстати, тоже — у них там насосы от нашей подстанции запитаны, я точно знаю.
Тамара вскочила с места:
— Как на трое суток? А как же мы мыться будем? А кушать как готовить?
— На костре, Тома, на костре, — Ульяна безмятежно улыбнулась. — Мужчины наши сейчас пойдут под дождем дрова искать, сухие, если найдут. Романтика! Вы же хотели спартанских условий и единения с природой? Получите в полном объеме. Правда, Игорёк?
Игорёк, напуганный перспективой собирать мокрые ветки в лесу, тут же заныл:
— Бабушка, я домой хочу. Тут скучно, холодно и пахнет сыростью.
— Да и у меня стихи в такой атмосфере не пишутся, — капризно добавила Милана. — Тут какой-то тлен и безысходность.
Тамара посмотрела на Ульяну, которая стояла со шваброй в руках, готовая начать влажную уборку вокруг раскиданных шмоток гостей, и всё поняла. Поняла, что волкодав был выдумкой, что сломанная пастушка была последней каплей, и что подмосковная невестка скорее заморозит всю кубанскую делегацию, чем уступит хоть пядь своего покоя.
— Знаешь что, Антон, — грозно произнесла Тамара, поворачиваясь к брату. — Женился ты на фельдфебеле. Никакого семейного тепла. Мы уезжаем. Прямо сегодня. На вечерний поезд билеты переоформим. Забирай свои вещи, Милана! Игорёк, обувайся!
Антон только молча кивнул, не решаясь перечить сестре, но в его глазах промелькнула явная, ничем не прикрытая радость.
Через два часа дача снова опустела. Вещи были собраны, такси вызвано прямо к воротам (Тамара наотрез отказалась ехать в антоновской машине), и кубанский десант отбыл в сторону Казанского вокзала, оставив после себя лишь легкий запах привозной клубники, которую они так и не доели.
Ульяна подошла к счетчику, щелкнула тумблером обратно, и дом мгновенно ожил: зажужжал холодильник, весело замигал роутер, а из комнаты Ани донеслись звуки спокойной музыки.
Антон вернулся в дом, тихо притворил дверь и сел за стол, где уже стояла склеенная супер-клеем пастушка.
— Уля, ты у меня, конечно, кремлевская стена, — тихо сказал он, качая heads. — Но ведь обиделись они. Теперь всей родне раструбят, что мы неблагодарные.
— Пусть трубят, Антоша, — Ульяна поставила перед мужем тарелку с горячим, ароматным супом и положила кусок свежего хлеба. — Зато июнь мы проведем в тишине. Клубника созреет, дети спокойно экзамены сдадут, а ты наконец-то дочистишь свой колодец без ценных указаний из Самары и Краснодара. Родня — это, конечно, святое, но наша дача — это не турбаза. Это наш дом. Кушай давай, остынет.
Антон взял ложку, посмотрел на жену, улыбнулся своей доброй, немного виноватой улыбкой и принялся за еду. На подмосковную дачу окончательно вернулся покой, заработанный твердой женской рукой и капелькой здорового бытового эгоизма. Жизнь текла своим чередом, и впереди было целое, длинное и теперь уже точно тихое лето.