«Не бойтесь Игнатия»: почему лютеранам нечего стесняться в учении о Евхаристии: мнимый страх перед древним епископом
В полемике с католическими апологетами лютеране часто сталкиваются с одним и тем же приёмом: нам цитируют святого Игнатия Антиохийского (ок. 35–107 гг.), ученика апостола Иоанна, и торжествующе вопрошают: «Видите? Уже во II веке Церковь верила в истинное Тело и Кровь Христа в Евхаристии! Так почему же вы, протестанты, превратили Таинство в простой символ?»
Такая аргументация рассчитана на невежественного слушателя, который думает, будто Лютер и реформаторы учили о хлебе и вине как о «пустых знаках» воспоминания. И тогда возникает страх: «А вдруг Игнатий действительно прав? Вдруг мы заблуждаемся? Не пора ли вернуться в Рим?»
Но этот страх — ложный. Лютеранину нечего бояться святого Игнатия, потому что мы не только согласны с ним, но и учим о Евхаристии практически в тех же выражениях, что и древний епископ Антиохийский. Более того, именно римо-католическое учение — с его транссубстанциацией, жертвой мессы и причащением под одним видом — добавляет к словам Игнатия то, чего он никогда не говорил.
Давайте разберёмся по порядку.
Святой Игнатий Антиохийский: что он на самом деле писал
Игнатий Богоносец в своих посланиях к малоазийским церквам действительно с необычайной силой утверждает реальное присутствие Христа в Евхаристии. Вот самые известные его слова:
«Они воздерживаются от Евхаристии и молитвы, потому что не исповедуют, что Евхаристия есть Плоть Спасителя нашего Иисуса Христа, которая пострадала за грехи наши и которую Отец воскресил по благости Своей» (Послание к смирнянам, гл. 7).
В другом месте:
«Один хлеб преломляется — это лекарство бессмертия, противоядие, чтобы не умереть, но жить вечно во Иисусе Христе» (Послание к ефесянам, гл. 20).
Эти цитаты — гимн реальному присутствию. Никакого символизма, никакой «простой памяти». Хлеб Евхаристии — это сама Плоть Христа, дарующая жизнь.
И что же? Лютеранин без малейшего зазрения совести может повторить эти слова. Ма́лый катехизис Лютера отвечает на вопрос «Что такое Таинство алтаря?»:
«Это истинное тело и истинная кровь Господа нашего Иисуса Христа под хлебом и вином, установленные Христом для нас, христиан, чтобы нам есть и пить».
Сравните: у Игнатия — Евхаристия есть Плоть Спасителя; у Лютера — истинное тело и кровь под хлебом и вином. Разница только в терминах (Игнатий не говорит «под видами», но это не принципиально). Суть одна и та же: то, что мы принимаем в Таинстве, — не символ, не образ, а сама реальность Христа.
Лютеранское учение о реальном присутствии: не «символизм», а тайна
Почему же католики упорно приписывают всем протестантам отрицание реального присутствия? Потому что им удобно смешивать лютеран с цвинглианами и анабаптистами. Да, среди протестантов есть те, кто учит о Евхаристии как о «символическом воспоминании» (например, многие баптисты или харизматы). Но это не учение реформации, и тем более не учение Лютера.
В Аугсбургском исповедании (статья 10) прямо сказано:
«О Таинстве Причащения учат, что тело и кровь Христа истинно присутствуют и преподаются в Вечере Господней тем, кто причащается. И отвергают тех, кто учит иначе».
Часто некоторые наши критики сами не читали ни Аугсбургского исповедания, ни трудов Лютера. Если бы они прочли, например, «Великое исповедание о Вечере Христовой» 1528 года, они бы увидели, как страстно Лютер защищал реальное присутствие против Цвингли:
«Я часто утверждал, что я не спорю о том, остаётся ли вино вином или нет. Мне довольно того, что кровь Христа присутствует; пусть с вином будет, как Богу угодно. Скорее, чем иметь простое вино с фанатиками, я бы согласился с папой в том, что там только кровь» (LW, 37, 317).
Потрясающая фраза! Лютер готов уступить папе в транссубстанциации (утверждении, что хлеб полностью исчезает), только бы не отрицать реальную кровь Христа. Как же после этого можно обвинять лютеран в «символизме»?
Чем лютеранское учение отличается от католического (и почему это не мешает согласию с Игнатием)
Итак, и Игнатий, и Лютер говорят: в Евхаристии — истинное Тело и Кровь. Но тогда почему мы не католики? Потому что Рим добавляет три вещи, которых нет ни у Игнатия, ни в Писании:
- Транссубстанциация — учение о том, что субстанция (сущность) хлеба и вина полностью превращается в Тело и Кровь, а остаются лишь «акциденции» (видимые свойства). Игнатий об этом ничего не знает. Он говорит о «Плоти под хлебом», но не объясняет метафизического механизма. Лютер же, воспитанный в номинализме, считал пустыми спекуляции о субстанциях и акциденциях. Для него достаточно было слов «сие есть». Как Он это делает? Тайна.
- Жертва мессы — учение о том, что в Евхаристии Христос снова приносится в жертву Отцу (пусть и бескровно). Игнатий называет Евхаристию «лекарством бессмертия», но никогда — повторением Голгофской жертвы. Реформаторы учили, что месса есть только распределение заслуг единой жертвы Христа, а не её возобновление. Это ключевое различие.
- Причащение под одним видом — для мирян только хлебом. Игнатий упоминает и хлеб, и вино (в послании к филадельфийцам: «одна чаша»). Лютер настаивал на обоих видах.
Поэтому мы можем соглашаться с Игнатием в реальном присутствии и одновременно отвергать римские нововведения. Точно так же восточные православные, которые также верят в реальное присутствие, не приемлют папизма.
Ошибка католических апологетов: ложная дилемма
Обычно католический аргумент выглядит так: «Если Игнатий учил о реальном присутствии, то он не мог быть протестантом. Значит, только Католическая церковь — истинная». Но это силлогизм с подменой понятий. Протестант в лютеранском понимании — это не тот, кто отрицает реальное присутствие. Протестант — это тот, кто отвергает папскую власть, чистилище, индульгенции, жертву мессы и проч. Ничего из этого Игнатий не затрагивает.
Допустим, мы спросили бы Игнатия: «Согласны ли вы, что хлеб и вино становятся Телом и Кровью?» — Он бы ответил: «Да». — «Согласны ли, что это происходит через повторение слов Христа на литургии?» — Вероятно, да. — «Считаете ли вы, что священник приносит жертву?» — На этот вопрос у него нет прямого ответа. Он говорит о Евхаристии как о «жертвеннике» и «жертве» в широком смысле (как в Мал. 1:11), но не в схоластическом определении Тридентского собора.
Более того, сам Игнатий учил о Церкви как о общине, управляемой епископами совместно, без единого земного главы. В его посланиях нет ни намёка на римский примат в том виде, как его сформулировал Ватиканский собор 1870 года. Так что «паписты», апеллируя к Игнатию, получают не того союзника, на которого рассчитывали.
Почему важно различать «низкую церковь» и историческое лютеранство
Ведь многие современные евангелики воспринимают Причастие как «символ» или «воспоминание». Это действительно позиция, которую разделяют некоторые наши братья, но она не является доктриной лютеровой Реформации. Цвинглианство было осуждено и Лютером, и самими реформатами более позднего времени (Кальвин учил о реальном духовном присутствии, хотя и отрицал, что Тело Христа локализовано в хлебе).
Лютеранин должен чётко знать: наше исповедание — это «реальное присутствие без метафизики». Мы не можем объяснить как хлеб становится Телом. Тайна. Но мы верим, что по Слову Божьему так и есть. И в этом мы согласны со всеми отцами Церкви, включая Игнатия, Иринея, Иустина Мученика и Кирилла Иерусалимского.
Перейдем к православному толкованию Евхаристии.
«Согласие без единства»: как православие и лютеранство понимают Евхаристию
В свете описанной темы возникает вопрос: как же православие? Если мы, лютеране, так близки к древней Церкви в нашем учении о Евхаристии — то что нас разделяет с Востоком?
Ответ удивителен: мы согласны с православными гораздо больше, чем с римо-католиками, и при этом расходимся в решающих вопросах. Согласие — глубокое и настоящее. Но единства нет. Почему? Давайте разбираться.
Православный богослов и митрополит Иларион (Алфеев) прямо заявляет:
«Между католиками и православными нет евхаристического общения, однако их связывает общая вера в то, что присутствие Христа в освященных евхаристических хлебе и вине — не просто символическое, но реальное и всецелое, что евхаристические хлеб и вино — истинные Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа».
Эти слова митрополита можно отнести и к лютеранам. Православие, как и лютеранство, отвергает символическое понимание Евхаристии. Христос присутствует не как «воспоминание» и не как «духовная идея» — Он присутствует реально, и принимаемые Дары суть истинные Плоть и Кровь Спасителя.
На уровне богословских документов этот консенсус был зафиксирован. В совместном документе православно-лютеранской комиссии «Святая Евхаристия в жизни Церкви» (2006) сказано:
«Обе церкви единомысленны в том, что освященные словами установления хлеб и вино являются тем, что они означают: Телом и Кровью Христа, живым, настоящим и воздействующим присутствием. Речь не идёт о символическом событии».
Иными словами, когда православный священник произносит эпиклезу (призывание Святого Духа) и когда лютеранский пастор читает слова установления — обои верят, что хлеб становится Телом, а вино — Кровью.
Казалось бы — цель достигнута? Увы, нет. Потому что за этим согласием скрываются принципиальные различия в понимании того, как именно это происходит, кто совершает таинство и что оно означает.
Реальное присутствие: полное согласие
Начнем с самого важного — с того, в чем мы едины.
Православное учение о Евхаристии, как его излагает «Азбука веры», утверждает:
«Христос реально присутствует в Евхаристии, это не образ, видимость или символ! Евхаристические освящённые Дары есть истинные Плоть и Кровь Спасителя, воплотившегося Бога — Богочеловека Иисуса Христа».
Сравните с Аугсбургским исповеданием (статья 10):
«О Таинстве Причащения учат, что тело и кровь Христа истинно присутствуют и преподаются в Вечере Господней тем, кто причащается».
Разница только в формулировках. Суть одна: реальное, а не символическое присутствие. Православие никогда не учило о Евхаристии как о «воспоминании» (Цвингли) или о «духовном присутствии» (Кальвин). В этом смысле лютеранство стоит с православием в одном ряду против радикальных реформатов.
Важно подчеркнуть: и православные, и лютеране признают, что хлеб и вино остаются хлебом и вином (чувственно воспринимаемыми элементами). Но для православных эти элементы становятся Телом и Кровью (при том что внешние свойства сохраняются), а для лютеран хлеб и вино существуют вместе с Телом и Кровью. Но и те, и другие утверждают: то, что мы вкушаем — не хлеб и вино в их обычном значении, а Сам Христос.
Главное различие: как происходит преложение?
И здесь мы подходим к ключевому расхождению. Православие, как и католичество, учит об изменении (преложении, μεταβολή) хлеба и вина в Тело и Кровь. Формула может различаться — одни православные богословы говорят о «пресуществлении» (transsubstantiatio), другие предпочитают более мягкий термин «преложение» — но суть одна: сущность хлеба и вина заменяется на сущность Тела и Крови Христовых.
Православная энциклопедия «Азбука веры» ясно заявляет:
«Евхаристическое преложение совершается не в энергетическом, а в субстациональном плане. При этом физические, видимые признаки хлеба и вина в освящённых Святых Дарах остаются прежними».
Обратите внимание на слово «субстациональный». Это прямая параллель с католической транссубстанциацией, хотя православие избегает схоластических детализаций Аристотеля и говорит о тайне, а не о метафизической конструкции. Как пишет протоиерей Сергий Булгаков:
«Чудо преложения Святых Даров есть не физическое, но метафизическое. Μετά — пре, означает не изменение одного состояния вещества в другое в пределах физического мира, но соединение двух миров, двух областей бытия, метафизический transcensus».
Лютеранство же, напротив, сознательно отказывается от любых метафизических объяснений того, как хлеб становится Телом. Лютер писал в «Великом исповедании о Вечере Христовой»:
«Я не спорю о том, остаётся ли вино вином или нет. Мне довольно того, что кровь Христа присутствует; пусть с вином будет, как Богу угодно».
Для Лютера слова Христа «сие есть Тело Мое» — достаточны. Как это происходит? Тайна. Не нужно аристотелевских категорий субстанции и акциденции. Не нужно объяснять, «заменяется» сущность или «соединяется». Достаточно верить слову.
Это не просто богословский спор о терминах. Это вопрос о границах богословского познания. Православие стремится дать хотя бы приблизительное объяснение тайне (в рамках святоотеческого предания). Лютеранство говорит: «Мы не знаем, как это происходит, и не хотим знать. Мы верим, что это так — потому что Бог так сказал».
Именно в этом пункте православные богословы видят самое серьезное различие. В одном из полемических текстов читаем:
«Лютеране признают реальное присутствие, но понимают его иначе, чем мы, православные. Ведь вместо реальности Плоти и Крови в Евхаристии они настаивают на реальности хлеба и вина, странным — "сакраментальным" — способом соединённых с Телом и Кровью Воплощённого Бога Слова».
Это критическое замечание, однако, не совсем точно. Лютеране не «настаивают на реальности хлеба и вина вместо» Плоти и Крови. Они утверждают, что хлеб и вино одновременно остаются хлебом и вином и становятся Телом и Кровью. Как железо в огне — оно остается железом и одновременно становится раскаленным. Но это лишь аналогия, а не объяснение. И в этом — вся суть лютеранского подхода.
Евхаристия как жертва: непримиримое расхождение
А вот здесь мы подходим к тому пункту, где согласие между православием и лютеранством заканчивается полностью.
Православие, как и католичество, учит, что Евхаристия есть жертва. Не повторение Голгофской жертвы (это было бы кощунством), но ее актуализация, представление перед Отцом. В православной Литургии священник произносит: «Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся». И эти слова имеют жертвенный смысл.
Православная энциклопедия формулирует:
«Евхаристия — жертва Тела и Крови Христа за живых и умерших. В отличии от исторической Крестной Жертвы, Евхаристическая Жертва является бескровной».
И далее:
«Каждый раз, при совершении Таинства Евхаристии, хлеб и вино прелагаются в Тело и Кровь воскресшего Спасителя».
Православие, таким образом, утверждает, что в каждой Литургии Христос снова приносится в жертву — бескровно, таинственно, но реально.
Лютеранство, напротив, категорически отвергает жертвенный характер Евхаристии. В Аугсбургском исповедании (статья 24) прямо сказано, что месса не есть жертва за грехи живых и мертвых, а есть таинство, установленное для раздачи прощения грехов через причащение. Христос принес Себя в жертву один раз на Голгофе (Евр 7:27; 9:12, 26–28; 10:10, 12, 14). Евхаристия не добавляет ничего к этой жертве, а лишь распределяет ее плоды.
Современный лютеранский богословский текст подтверждает:
«Лютеранская Церковь также отвергает утверждение, что причастие в каком-то смысле представляет собой жертву тела Христа».
Разница принципиальная. Для православного священника, совершающего Литургию, хлеб и вино приносятся Богу в жертву. Для лютеранского пастора, совершающего Вечерю Господню, хлеб и вино принимаются от Бога как дар. В первом случае — движение человека к Богу (жертва). Во втором — движение Бога к человеку (дарование). Обратите внимание: в православном богослужении священник говорит «Тебе приносим» (мы приносим Тебе). В лютеранском — «дал им, сказав: приимите, ядите» (Христос дает).
Это различие — не просто богословский нюанс. Оно определяет всё понимание священства, богослужения и отношения человека к Богу.
Священство и совершение таинства
С этим тесно связано и различие в понимании того, кто совершает Евхаристию.
Православие учит, что совершать Евхаристию может только законно рукоположенный епископ или священник, находящийся в апостольском преемстве. Без хиротонии — нет таинства. И это преемство, по мнению православных, у лютеран отсутствует, поскольку лютеранское рукоположение не признается действительным (за редкими исключениями в некоторых православных юрисдикциях).
Лютеранство, в свою очередь, учит, что право совершать Вечерю Господню принадлежит любому служителю Евангелия, призванному общиной. В лютеранском понимании, действительность таинства не зависит от формального апостольского преемства, а зависит от правильного совершения по установлению Христа и от веры принимающих (хотя некоторые лютеранские церкви заявляют о наличии у них апостольского преемства в череде рукоположений как важный элемент сохранения традиции, например, в Скандинавии и др.). Как отмечено в одном из исследований:
«Лютеранская Церковь отвергает утверждение, что право совершать превращение элементов принадлежит лишь священникам и епископам Православной или Католической Церквей. Этот ритуал может совершить любой служитель Евангелия».
Здесь — корень многих недоразумений. Православный видит в лютеранском пасторе «мирянина, присвоившего себе священнические функции». Лютеранин видит в православном требовании апостольского преемства «возврат к ветхозаветному пониманию священства».
Документы православно-лютеранского диалога признают это различие, но не находят способа его преодолеть. В совместной декларации 2006 года стороны констатируют, что учение о священстве остается препятствием к евхаристическому общению.
Различия в понимании причащения
Православное и лютеранское учения различаются и в том, как именно человек причащается Христа.
Православие учит, что причащение Тела и Крови Христовых всегда действенно для спасения, но действие его различно в зависимости от достоинства причастника. Недостойное причащение (без покаяния, с неразрешенными грехами) приводит не ко спасению, а к осуждению (1 Кор 11:29). Однако само Тело и Кровь Христовы присутствуют объективно, независимо от веры принимающего.
Лютеранство учит о «двойном причащении»: оральном (устами) и духовном (верой). Вот как это описывается в одном из аналитических текстов:
«Последователи Лютера учат о "двойной причастности Тела и Крови Христа, которое происходит и верой, духовно, — и также орально [устами]; как для достойных, так и для недостойных". При этом "духовное ядение есть не что иное, как вера", посредством которой принимаются дары Божии. По лютеранскому учению, именно посредством такого "ядения и пития духовного" происходит усвоение прощения грехов, предлагаемого во время Таинства. Духовное вкушение не связано непосредственно с Евхаристией. В лютеранском Катехизисе говорится, что "такое духовное ядение и питие имеет место также, когда с верой в сердце мы читаем, слушаем или воспоминаем об обетованиях благодати Божией"».
Что это означает? Лютеранин различает два аспекта:
- Оральное причащение — вкушение устами освященных хлеба и вина, которые суть истинные Тело и Кровь Христа. Это происходит объективно: даже неверующий вкушает Тело Христа (хотя и в осуждение).
- Духовное причащение — усвоение благодати и прощения грехов через веру. Оно может происходить и вне Евхаристии — через Слово, молитву, воспоминание обетований.
Православие такой дистинкции не знает. Для православного причащение Тела и Крови всегда и неразрывно связано с вкушением Святых Даров. Нельзя «причаститься духовно» вне Евхаристии. В этом смысле православное понимание более «сакраментальное» — таинство не может быть замещено духовным переживанием.
Практические различия
Эти богословские расхождения имеют и практические следствия.
Хлеб для Евхаристии: православие использует квасной хлеб (просфоры), символизирующий Воскресение Христа. Лютеранство обычно использует пресный хлеб (облатки) — в этом сказывается западное наследие, хотя строгого требования нет.
Причащение мирян: в православии миряне причащаются под обоими видами (Тело и Кровь), но Кровь преподается с лжицы (специальной ложкой) непосредственно в уста. В лютеранстве причащение под обоими видами было восстановлено Реформацией как норма (в отличие от средневекового католичества).
Евхаристический пост: православие требует строгого поста с полуночи (или с вечера) перед причащением. Лютеранство рекомендует пост, но не считает его обязательным для действительности таинства.
Сохранение Святых Даров: православие сохраняет запасные Дары для причащения больных, поклоняясь им как Самому Христу (но без формального доктринального определения о культе, как в католичестве). Лютеранство также допускает сохранение Даров для больных (это практикуется в некоторых лютеранских церквях), но избегает поклонения вне Евхаристического богослужения.
Православно-лютеранский диалог: что уже достигнуто
С 1981 года ведется официальный богословский диалог между Православной Церковью и Всемирной лютеранской федерацией. Цель диалога — «полное общение в результате полного взаимного признания».
За эти годы был принят ряд совместных документов, в том числе упомянутая выше декларация «Святая Евхаристия в жизни Церкви» (2006). В этом документе стороны смогли согласовать общее исповедание реального присутствия, но вынуждены были констатировать расхождения по вопросам жертвенного характера Евхаристии и священства.
Диалог продолжается, но продвигается медленно. В 2023 году состоялись очередные заседания комиссии в Таллине. Однако полного единства не достигнуто и в обозримом будущем не ожидается.
Почему? Потому что разногласия касаются не второстепенных, а центральных вопросов вероучения. Для православия Евхаристия как жертва — не частное мнение, а догмат, засвидетельствованный всей святоотеческой традицией. Для лютеранства отрицание жертвы мессы — не просто полемический выпад против папизма, а возврат к чистоте новозаветного учения о единственной и достаточной жертве Христа.
Сравнивая православное и лютеранское учения о Евхаристии, мы видим картину глубокого согласия в главном и непримиримого расхождения в важном.
В чем мы едины:
- Реальное, а не символическое присутствие Христа в Евхаристии.
- Хлеб и вино становятся истинными Телом и Кровью Христа.
- Евхаристия есть средство благодати, а не просто воспоминание.
- Причащение под обоими видами (в отличие от средневекового католичества).
В чем мы расходимся:
- Метод изменения: православие учит о субстанциональном преложении (хотя и без схоластических деталей); лютеранство отказывается от объяснений и говорит о сакраментальном соединении.
- Жертва: православие называет Евхаристию бескровной жертвой; лютеранство отрицает жертвенный характер Евхаристии и настаивает на единстве Голгофской жертвы.
- Священство: православие требует апостольского преемства для совершения таинства; лютеранство считает достаточным призвание общиной.
- Духовное причащение: православие не знает причащения вне вкушения Даров; лютеранство различает оральное и духовное причащение.
Что же делать лютеранину, читающему святых отцов — Игнатия Антиохийского, Иоанна Златоуста, Василия Великого, которые говорят о Евхаристии как о «жертве» и «страшном таинстве»?
Ответ — с радостью узнавать в них наших братьев по вере в реальное присутствие, но помнить, что их язык — это язык благодарения и прославления, а не схоластической метафизики. Когда Златоуст говорит о «жертве», он говорит прежде всего о нашем благодарении Богу за Христову жертву, а не о том, что Христос снова приносится. Когда он говорит о «преложении», он утверждает реальность, а не объясняет механизм.
Лютеранину не нужно бояться православного учения о Евхаристии. Напротив, в нем мы находим мощного союзника в борьбе против цвинглианского и кальвинистского символизма. Но мы должны честно признать: наши пути расходятся там, где дело доходит до жертвенного понимания Евхаристии и апостольского преемства. Это не повод для вражды, но и не основание для ложного единства.
Как писал Лютер: «На словах "сие есть Тело Мое" я стою, иного не знаю». И этого достаточно. Православие хочет знать больше. Мы же, вслед за Лютером, останавливаемся там, где умолкает Писание, и смиренно преклоняемся перед тайной.
Это — наша лютеранская свобода. И в этой свободе мы можем с миром смотреть и на православный Восток, и на католический Запад, зная, что с первыми нас связывает общая вера в реальное присутствие, а со вторыми — общее западное наследие. Но ни с теми, ни с другими — не церковное единство. Пока что.
Итак, не бойтесь святого Игнатия. Читайте его послания с радостью: «Вот, братья, как древняя Церковь чтила Таинство алтаря! И мы чтим его так же». Когда католик тычет в вас цитатой из Игнатия, отвечайте просто:
«Мы полностью согласны с Игнатием: Евхаристия есть истинное Тело и Кровь Христа. И именно поэтому мы отвергаем цвинглианский символизм. Но мы не согласны с вашим толкованием Игнатия, будто из реального присутствия автоматически следует папизм, транссубстанциация и жертва мессы. Это позднейшие добавления, которых не знал ни Игнатий, ни Вселенская Церковь первого тысячелетия».
Лютеранину не нужно защищаться. Наоборот, мы можем наступать: учение реформации о Таинстве алтаря гораздо вернее следует Писанию и древним отцам, чем римские схоластические выдумки о «акциденциях без субстанции».
И пусть ваша совесть будет спокойна. Когда вы подходите к Чаше и слышите слова «Сие есть Тело Мое, за вас преданное», — вы стоите в той же вере, что и Игнатий Антиохийский, и Мартин Лютер, и тысячи исповедников, не побоявшихся назвать хлеб — Телом, а вино — Кровью. Будем же молиться о том дне, когда все, исповедующие Христа Господом во истине, приступят к единой Чаше. Но до того дня будем верны тому исповеданию, которое получили от отцов Реформации. Аминь.