Илья и Даша купили дачу в складчину. Квартира, оставшаяся от бабушки, досталась мужчине и его отцу в равных долях — так было записано в завещании.
Виктор Степанович свою долю продавать отказался: "Это память о матери, не могу". А Илья свою продал — отец выкупил её сам, чтобы квартира целиком осталась в семье.
Вышло чуть больше миллиона, но и на том спасибо. Даша добавила накопления — те самые, что откладывала три года на поездку в Японию.
"Подумаешь, Япония, — сказала она тогда, подписывая договор купли-продажи. — Сакура цветёт две недели, а дача — это навсегда".
Илья поцеловал её в макушку, и они стали владельцами небольшого участка с покосившимся, но крепким домом в сорока минутах езды от города.
Дом действительно требовал рук. Крыльцо скрипело, забор местами завалился, а в мансарде гулял ветер. Но Даша сразу полюбила это место — за старые яблони, за вид на реку с пригорка, за тишину, какой не бывает в городе даже ночью.
Илья составил план ремонта: первым делом крыльцо и забор, потом мансарда, потом баня. "За два года, неторопясь, управимся", — сказал он. Жена кивнула и принялась выпалывать крапиву вдоль забора.
Виктор Степанович помог с перевозкой вещей. У него был старенький фургон, и он сам вызвался: "Чего вам на грузовую машину тратиться, я всё сделаю".
За два рейса перевёз мебель, коробки с посудой, садовый инвентарь. Даша тогда подумала: "Как хорошо, когда у мужа такой отец. Сам вызвался помочь, не то что в других семьях".
Через неделю после переезда Виктор Степанович приехал без предупреждения. Обошёл участок, постоял на крыльце, заглянул в мансарду и вынес вердикт:
— Дом надо расширять, веранда маловата. И ворота ставить автоматические. Я уже мастеру позвонил.
— Пап, мы ничего подобного не планировали, — осторожно проговорил Илья. — Денег пока нет. Мы хотели сначала с крыльцом разобраться и забор поправить.
— Забор подождёт, а за ворота я заплачу. Зато будет по-человечески. Что это за дача без нормальных ворот? Каждая собака зайти может.
Даша, стоявшая рядом с лопатой в руках, напряглась. Она ничего не сказала при свекре, но вечером, когда Виктор Степанович уехал, завела разговор с мужем:
— Милый, если он заплатит хоть за что-то, то будет считать дачу своей. Ты же знаешь своего отца. Он не помогает, а вкладывается.
— Да брось, — отмахнулся муж. — Это же мой отец. Он просто хочет как лучше. У него опыта больше, он в строительстве понимает. Сделает — и спасибо скажем.
— А если он потом начнёт командовать?
— Не начнёт, я с ним поговорю.
На следующий день Илья поговорил с отцом как и обещал. Виктор Степанович выслушал, кивнул и сказал: "Конечно, сын, о чем разговор! Это же ваша дача. Я просто помогаю вам". И вскоре нанял бригаду строителей.
Веранду расширили за три недели. Свекр лично руководил процессом: выбирал доски, спорил с рабочими, лично проверял уровень кладки.
Илья приезжал по выходным, пытался вставить слово, но отец пресекал на корню: "Я уже всё решил, не мешайся". Даша смотрела на стройку и чувствовала, как её дача уплывает у неё из рук.
Потом поставили ворота. Автоматические, с пультом управления и с датчиком движения. Их монтировали вместе с новой калиткой — единый комплект, как объяснил мастер.
Виктор Степанович торжественно вручил пульт Илье и произнес: "Пользуйтесь. Второй пульт будет у меня на всякий случай".
— Зачем вам второй пульт? — спросила сноха. — Вы же не живёте здесь.
— А вдруг вы потеряете, — ответил пожилой благодетель и убрал пульт в карман.
Даша посмотрела на мужа, но тот лишь пожал плечами: "Ну пусть лежит. Жалко, что ли".
Через месяц Виктор Степанович решил, что старый сарай — "позор", и построил новый. Большой, добротный, с верстаком, стеллажами для инструментов и электричеством.
На строительство ушло ещё две недели и, по прикидкам Даши, около двухсот тысяч рублей.
— Зачем нам верстак? — спросила она, разглядывая идеально ровные полки. — Мы с Ильёй даже гвоздь забить не можем нормально. Кто этим будет пользоваться?
— Я, — коротко ответил свекор. — Я здесь теперь часто бывать буду. У вас хорошо: воздух, тишина, спокойная атмосфера для труда.
Даша зашла в дом и с недовольным видом села на диван. Илья попытался её успокоить: "Ну что ты, в самом деле. Отец помогает, а тебе не нравится. Другие жалуются, что родителям плевать, а у нас — вон, целый сарай подарил".
— Илья, — раздраженно проговорила супруга, — он не сарай подарил. Он себе мастерскую построил на нашей земле.
— Какая разница, чей сарай? Мы же семья.
— Вот именно, чужого давно бы уже выгнали.
Прошло два месяца. Супруги понемногу обживались, но чувство, что дача — не совсем их, не проходило.
Виктор Степанович приезжал каждые выходные, а иногда и среди недели. У него был свой ключ от калитки, свой пульт от ворот, свой верстак в сарае.
Он распоряжался, как хозяин: то привозил рассаду, то переставлял мебель на веранде, то заказывал стройматериалы, не спрашивая.
Даша терпела, а Илья говорил: "Он скоро перебесится и перестанет сюда ездить". Не перестал.
Однажды Даша приехала на дачу одна. Был будний день, она взяла отгул, чтобы наконец покрасить стены в мансарде.
Девушка вышла из машины, подошла к калитке и опешила. Ключ в замке не повернулся. Только спустя несколько попыток Даша поняла, что замок сменили.
Девушка набрала мужа.
— Илья, ты замок на калитке менял?
— Нет. А что такое?
— Мой ключ не подходит. Замок явно другой.
— Да ладно? — в голосе Ильи послышалось раздражение. — Ну папа даёт... Вечно у него своя программа. Погоди, я сейчас ему наберу.
Через пять минут супруг перезвонил.
— Короче, он говорит, старый замок заедал, а этот надёжнее. Сказал, что хотел как лучше. Я ему объяснил, что так не делается.
— И что?
— Сказал — привезу тебе ключи сегодня же. После работы заеду к нему и заберу. Ты пока там... ну, погуляй где-нибудь. Или в машине посиди.
Даша стояла у калитки, рассматривая дом, словно он принадлежал кому-то другому, хотя дача была её и Ильи.
Даже стены в мансарде остались недокрашенными по чужой прихоти. А теперь ещё на калитке красовался новый замок, который сменили без её ведома.
Девушка не стала звонить свекру. Она села в машину и стала ждать мужа. Через два часа он приехал — злой, с ключами в руке.
— Держи, — сказал он, протягивая ей новенький ключ. — Я с ним поговорил. Причем довольно жестко.
— Милый, ты с ним уже говорил. И жёстко, и мягко. Он не слышит.
— А что ты предлагаешь?
Даша достала из сумочки сложенный лист бумаги и протянула мужчине.
— Вот смотри. Миллион сто — твоя доля. Четыреста тысяч — мои накопления. Итого полтора миллиона — это цена дачи. Теперь смотри сюда: веранда, ворота, сарай — твой отец вложил около пятисот тысяч. Это треть от стоимости дома, Илья. По документам мы собственники, но по факту — он совладелец. Он решает, какой замок врезать, какого цвета будет мансарда и, когда нам можно приехать. Я так больше не хочу.
Илья долго молчал, разглядывая цифры. Потом произнес:
— И что? Предлагаешь продать дом?
— Да. И купить другую дачу. Только без участия Виктора Степановича. Без его денег, верстаков и замков. И адрес ему не давать хотя бы полгода. Пока он не привыкнет, что мы — взрослые люди.
Мужчина снова замолчал и задумался. Потом кивнул:
— Давай попробуем.
Вскоре супруги выставили участок на продажу и стали возить покупателей на просмотры. Показывали дом только по будням, когда Виктор Степанович был на работе.
Он ничего не знал. На выходные, когда отец приезжал, дача выглядела как обычно: ни объявлений, ни чужих людей.
Илья даже специально просил риелтора не вешать баннер с надпись "Продаётся" на ворота.
С покупателем повезло быстро — молодой мужчина по имени Артур, который искал дачу для семьи с детьми.
Дом ему понравился и они с Ильей ударили по рукам. Сделку оформили за две недели: договор, Росреестр, расчёт. Артур оказался человеком дела — попросил освободить дом от лишних вещей в течение десяти дней.
Даша и Илья приехали на дачу в будний день и вывезли всё своё. Мебель, посуду, книги.
Сарай не трогали: Артуру он был без надобности, но и не мешал. Верстак он разрешил оставить — "будет на чем хлам складировать", сказал он.
А вот материалы, оставшиеся после стройки — доски, банки с краской, мешки с цементом, — попросил убрать. Илья вызвал грузчиков, и те за час погрузили всё в машину и вывезли на помойку.
Виктор Степанович узнал обо всём последним. Через несколько дней после сделки он приехал на дачу с банкой бежевой краски, чтобы лично заняться мансардой. У калитки стоял незнакомый мужчина и вешал табличку "Осторожно злая собака".
— Это что такое? — спросил Виктор Степанович, подходя ближе. — Почему вы на мою калитку всякую ерунду прикручиваете?
— А вы кто? — спросил Артур, вытирая руки.
— Я владелец. Где Илья?
— Илья — бывший владелец, а я настоящий, — спокойно ответил хозяин дачи. — Мы с ним сделку закрыли на прошлой неделе. А вы, наверное, его отец? Не общаетесь, что ли, с сыном?
Виктор Степанович стоял столбом и не знал, что сказать. Артур, видя его замешательство, добавил:
— Да вы не переживайте. Илья с Дашей все вещи забрали, так что, если вы что-то забыли здесь, ищите у них.
Виктор Степанович молча развернулся, сел в машину и уехал. Банку с краской он так и не забрал, она осталась стоять у калитки.
Отец позвонил Илье только вечером.
— Илюша, я был на нашей даче. Там чужой человек, говорит, что дача продана.
— Да, пап. Мы продали дачу.
— Почему ты мне ничего не сказал?! Я выглядел, как дурак! Я что, мало помогал вам?! Это же я веранду расширил! Я ворота поставил! Я сарай построил! Я замок поменял, чтобы у вас не воровали!
— Пап, — Илья говорил медленно, подбирая слова, — ты не помогал, а подминал всё под себя. Ты не советовался — ты просто уведомлял о своих решениях, которые нельзя отменить. Твоё "я просто советую" всегда означало "будет по-моему". Ты построил веранду, ворота, сарай для собственного удобства. А замок, из-за которого Даша два часа просидела в машине у запертых ворот, стал последней каплей. Это была наша дача, а по факту стала твоя. Мы хотим свою.
Виктор Степанович долго молчал. Потом сказал глухо:
— Я же как лучше хотел.
— Я знаю, пап, но мы хотим по-своему. Даже если это будет хуже.
Новую дачу супруги купили через полгода. Дом был скромный, с печкой и видом на лес. Калитка запиралась на обычную щеколду, которую Илья поменял сам в первый же день.
Адрес Виктору Степановичу они дали — но не сразу. Только через полгода, когда мансарда уже была покрашена в зелёный.