— Снимите это немедленно, Вера, я вас умоляю, этот фартук с утятами делает из вас председателя месткома образца тысяча девятьсот семьдесят четвертого года, — Алиса, золовка и по совместительству главная головная боль Веры, картинно заломила руки, едва переступив порог.
Вера, державшая в руках дымящуюся кастрюлю со свежесваренным картофельным пюре, даже не повернулась. Позади нее на плите шкворчали тефтели в подливке, а в раковине росла живописная башня из тарелок, оставшихся после обеда двух Вериных дочерей. На календаре стоял конец мая, за окном буйствовала сирень, а в Вериной кухне буйствовал вечный бой за чистоту и сытость пяти человек.
— Если я сниму фартук, Алиса, то подливка от тефтелей окажется на моем новом халате, — спокойно ответила Вера, ловко вываливая пюре в глубокое фаянсовое блюдо. — А халат, между прочим, обошелся мне в две тысячи рублей на ярмарке. Для председателя месткома это непозволительная роскошь. Ты зачем пришла-то в субботу к обеду? Женя в гараже, машину переобувает, хотя май уже к концу подходит.
— Я к тебе, Верочка, исключительно к тебе, — Алиса пристроила свой худой зад на край табуретки, брезгливо сдвинув в сторону банку с недоеденным горчичным соусом. — Мне нужна твоя помощь. Вернее, твоя жилплощадь на пару дней.
Вера замерла с поварешкой в руках. У нее внутри мгновенно включился внутренний радар, который за двадцать лет брака с Женей научился безошибочно определять степень опасности, исходящую от его родственников. Алиса была младшей сестрой мужа, существом эфирным, в свои сорок два года не обремененным ни мужем, ни постоянной работой, ни зачатками здравого смысла. Она жила в вечном поиске себя, спонсируемом из кармана старшего брата Жени.
— Моя жилплощадь? — переспросила Вера, медленно опуская поварешку. — А твоя однокомнатная на проспекте Мира уже ушла с молотка за долги по коммуналке? Я же говорила Жене, что те квитанции, которые у тебя на холодильнике магнитами прижаты, это не украшение интерьера, а руководство к действию.
— Ой, Вера, вечно ты про земное, — отмахнулась Алиса, рассматривая свой безупречный маникюр цвета взбесившейся фуксии. — С квартирой всё в порядке, там просто... энергетический застой. Мне нужно сменить локацию для медитаций и духовного очищения. А у тебя же пустует та наследственная двушка на набережной, от бабушки которая осталась. Вы же её вроде как Свете на совершеннолетие бережете?
Вера прищурилась. Двушка на набережной действительно стояла закрытой. Сдавать её чужим людям Вера опасалась — ремонт там был старенький, но добротный, паркет советский, крепкий, люстры хрустальные. Света, младшая пятнадцатилетняя дочь, пока училась в школе и на квартиру не претендовала, а старшая, девятнадцатилетняя Полина, вовсю жила студенческой жизнью в общежитии при университете, гордо заявив, что ей нужна «независимость и дух студенчества».
— И зачем тебе пустая квартира для медитаций? — Вера села напротив золовки, вытирая руки полотенцем. — Дома не медитируется? Там у тебя и коврик, и благовония твои, от которых у Женьки в прошлый Новый год астматический приступ чуть не случился.
— Верочка, ты не понимаешь, там окна выходят во двор-колодец, никакого притока праны! — Алиса сделала скорбное лицо, точь-в-точь как актриса в старых советских фильмах, когда у неё угоняли автомобиль. — А на набережной — простор, река, закаты! Мне нужно всего три дня. Посижу в тишине, попью зеленый чай, поймаю дзен. Ну под твою ответственность! Женя сказал, что если ты разрешишь, он ключи даст.
«Конечно, Женя сказал», — уныло подумала Вера. Женя всегда так делал. Перекладывал все стратегические решения на её плечи, чтобы потом, в случае катастрофы, с чистой совестью сказать: «Ну ты же сама разрешила, Верочка». Прямо как в «Кавказской пленнице»: «Или я её веду в ЗАГС, или она меня ведет к прокурору».
— Три дня? — Вера посмотрела на золовку с глубоким подозрением. — И никакой самодеятельности? Цветы на балконе не трогать, они там с прошлого года в горшках зацементировались, воду в унитазе смывать аккуратно, там бачок с характером, его надо нежно дергать, как струну гитарную.
— Клянусь всеми святыми угодниками и силами вселенной! — Алиса прижала руку к груди, где на цепочке болтался какой-то сомнительный кусок бирюзы. — Только чай, тишина и созерцание водной глади.
Ключи были отданы. Вера, конечно, поворчала для порядка, но субботний вечер требовал внимания к другим вещам. Пришел Женя из гаража, пахнущий машинным маслом и бензином, притащил три килограмма крыжовника, купленного у какого-то дедка у ворот.
— Вот, Вера, варенье сваришь, — радостно заявил супруг, сбрасывая туфли в прихожей. — Дедок божился, что крыжовник сладкий, как первый поцелуй.
— Этот твой первый поцелуй, судя по цене, рос на альпийских лугах, — проворчала Вера, заглядывая в пакет. — Женя, у нас сахар дома кончается, а ты крыжовник прешь. Ладно, давай сюда. Дочери где?
Младшая, Света, сидела в своей комнате, обложившись учебниками по огэ. Из-под двери доносилось унылое бубнение — девочка пыталась выучить таблицу менделеева, но судя по звукам, химия явно проигрывала битву за её неокрепший мозг. Старшая, Полина, позвонила ближе к вечеру.
— Мам, привет, я на выходные останусь в общаге, у нас тут подготовка к сессии, — затараторила Полина в трубку так быстро, что Вера едва успевала разбирать слова. — Мы с девчонками в библиотеке сидим, грызем гранит науки, в общем, не теряйте.
— Смотри, зубы не сломай об этот гранит, — вздохнула Вера. — Деньги-то есть? Отец тебе на карту скидывал в прошлый вторник полторы тысячи.
— Есть, есть, всё нормально, мам, пока! — связь оборвалась.
Вера посмотрела на телефон, потом на кастрюлю, потом на мужа, который уже развалился на диване перед телевизором, где крутили «Любовь и голуби». На экране Раиса Захаровна как раз рассказывала про экстрасенсов, и Вера невольно хмыкнула. В её жизни главным экстрасенсом была золовка Алиса, которая умудрялась предвидеть, в какой именно день у Жени выдается премия, и возникала на пороге с точностью до минуты.
Воскресенье прошло в относительной неге. Вера перестирала гору одежды, выслушала от Светы лекцию о том, что её жизнь кончена из-за плохой оценки по геометрии, и даже успела перебрать тот самый крыжовник. Мысли о квартире на набережной её не беспокоили. Ну что там может случиться? Алиса, чай, тишина. Максимум — забудет выключить свет в коридоре.
Гром грянул в понедельник вечером.
Вера только-только присела на диван после тяжелого рабочего дня в планово-экономическом отделе, где целый день сводила дебет с кредитом под вопли начальника. Вдруг на её мобильный поступил звонок с незнакомого номера.
— Алло, Вера? Это Капитолина Ивановна, со второго этажа, из сорок пятой квартиры, под вашей бабушкой которая! — в трубке раздался такой ультразвук, что Вера отпрянула. — Вы что там, с ума посходили? У нас с потолка в ванной не просто капает, у нас оттуда льется что-то сомнительное, синего цвета, и пахнет как парфюмерный магазин во время пожара! И музыка грохочет так, что у меня сервант с чешским хрусталем ходуном ходит!
Вера медленно поднялась с дивана. Внутри у неё похолодело.
— Капитолина Ивановна, какая музыка? Там же Алиса... она медитирует.
— Медитирует?! — взвыла соседка. — Да у неё там эти медитанты уже на балкон выходят в одних полотенцах и кричат «Горько!» какому-то Коле! Быстро приезжайте, иначе я вызываю полицию и водоканал одновременно!
Вера швырнула трубку и повернулась к Жене, который в этот момент мирно жевал бутерброд с докторской колбасой.
— Собирайся, Женька, — ледяным тоном произнесла Вера. — Твоя сестра там прану ловит. Вместе с Колей и синей водой.
До набережной они долетели за пятнадцать минут на старенькой Женькиной «Ладе». По дороге Женя пытался робко защищать сестру:
— Верочка, ну может это недоразумение? Алиса же творческий человек, может, она перформанс какой устраивает...
— Я ей сейчас устрою перформанс в стиле позднего средневековья, — пообещала Вера, сжимая в руках сумочку. — С элементами инквизиции.
Уже у подъезда стало понятно, что Капитолина Ивановна не преувеличивала. Из окон третьего этажа, где располагалась Верина квартира, доносился ядреный, качающий бас современной музыки — что-то среднее между звуками работающей бетономешалки и криками раненого мамонта. Окна были распахнуты настежь, и на подоконнике действительно сидел какой-то бледный юноша в одном банном полотенце, уныло взирая на майские звезды.
Вера взлетела на третий этаж, игнорируя лифт. Женя пыхтел сзади, как паровоз серии «ИС».
Дверь в квартиру была приоткрыта. Из щели пахло пережаренным мясом, дешевым парфюмом и чем-то неуловимо кислым. Вера с ходу толкнула дверь коленом и замерла на пороге.
В коридоре, на бабушкином раритетном ковре, который Вера самолично чистила снегом каждую зиму, валялись чьи-то куртки, пустые пластиковые стаканчики и три пары обуви сомнительной чистоты. В большой комнате, где стояла старинная стенка «Хельга», царил полный хаос. На диване, укрывшись пледом, спали двое. За столом сидели еще трое и оживленно спорили, используя пластиковые вилки вместо аргументов.
Но эпицентром катастрофы была ванная. Из-под двери тонкой струйкой вытекала мыльная пена нежно-голубого цвета.
Вера рванула дверь ванной.
Там, посреди клубов пара, в старой чугунной ванне, наполненной пеной по самые края, сидела Алиса. На голове у неё было накручено полотенце, в одной руке она держала бокал, а в другой — флакон с дорогой солью для ванн, которую Вере подарили на юбилей коллеги. Тот самый флакон, который Вера берегла для особых случаев.
— О, Верочка! Женя! — радостно закричала Алиса, ничуть не смутившись. — А мы тут как раз... расширяем сознание! Познакомьтесь, это Эдуард, он звукорежиссер!
Из-за занавески для душа высунулась мокрая мужская голова с бородкой-клинышком. Эдуард икнул и вежливо кивнул.
— Какое сознание, Алиса?! — Вера почувствовала, как у неё начинает дергаться правый глаз. — Ты топишь второй этаж! У Капитолины Ивановны хрусталь в серванте танцует танго! Откуда здесь эти люди? Ты же обещала чай и тишину!
— Так мы и пьем чай! — оскорбилась Алиса, пытаясь встать, отчего пена хлынула через край на кафельный пол. — Просто Эдуард принес с собой друзей, у него был творческий кризис, мы решили устроить небольшой квартирник для поднятия тонуса. Ну что ты кричишь, как на вокзале? Мы же свои люди!
Женя, стоявший за спиной Веры, побледнел.
— Алиса, ты дура? — тихо спросил он. — Вера же просила...
— Сам ты дурак, братец, — огрызнулась золовка, заматываясь в огромную простыню. — Жадина вы с Веркой. Квартира стоит пустая, а родной сестре три дня погреться пожалели. Тут холодно, между прочим, отопление-то отключили!
Вера не стала слушать этот поток сознания. Она прошла в комнату, подошла к музыкальному центру — старенькому, но мощному, который когда-то покупали Жене — и с мясом выдрала шнур из розетки. Наступила звенящая, оглушительная тишина, нарушаемая только храпом гражданина на диване.
— Так, — Вера повернулась к притихшей компании. — Времени одиннадцать вечера. Даю ровно пять минут. Кто не успел одеться — бежит к метро в первозданном виде. Женя, бери швабру в туалете и иди собирать воду, пока Капитолина Ивановна не пришла сюда с топором.
Творческая интеллигенция в лице Эдуарда и его друзей испарилась на удивление быстро. Они подхватили свои шмотки и бочком-бочком просочились мимо монументальной Веры в коридор. Алиса же осталась сидеть на диване, поджав ноги и всем своим видом выражая глубокую обиду на весь черствый и материальный мир.
— Ты жестокая женщина, Вера, — заявила она, вытирая несуществующую слезу. — У Эдуарда, может, тонкая душевная организация, он музыку для артхаусного кино пишет, а ты его шваброй напугала.
— Я сейчас этой шваброй твоего Эдуарда до самого метро провожу, — пообещала Вера, оценивая масштабы бедствия. — Посмотри, что вы сделали с паркетом! Он же вздуется теперь! А шторы? Они же все прокурены... стоп.
Вера замерла. На журнальном столике среди пустых бутылок из-под лимонада и остатков пиццы валялся знакомый предмет. Маленький кожаный кошелек с брелоком в виде розового мишки.
Такой брелок Вера сама покупала на прошлый Новый год. Своей старшей дочери Полине.
Вера медленно подошла к столику, подняла кошелек и открыла его. Внутри лежала студенческая карта на имя Полины Евгеньевны Воробышкиной.
У Веры внутри всё перевернулось. Полина? Из библиотеки? Грызет гранит науки в общаге?
Она повернулась к Алисе, и её взгляд стал таким, что золовка невольно вжалась в диванные подушки.
— Алиса, — очень вкрадчиво спросила Вера. — А где Полина?
— Какая Полина? — захлопала глазами Алиса, но её бегающие зрачки выдали её с потрохами. — Не знаю никакой Полины... То есть знаю, конечно, племянница моя, но её тут не было! Она же в общаге, учится!
Вера не ответила. Она решительно шагнула ко второй комнате — маленькой спальне, где стояла старая бабушкина кровать с панцирной сеткой. Дверь туда была заперта изнутри.
Вера дернула ручку.
— Полина, открой дверь. Это мама.
За дверью раздался какой-то шорох, звук падающего стула, а потом испуганный, совсем не «независимый» голос старшей дочери:
— Мам... я сейчас... я просто...
Вера посмотрела на Женю, который как раз вышел из ванной с мокрой тряпкой и застыл с разинутым ртом, глядя на кошелек в руках жены. Конфликт поколений, квартирный вопрос и семейные тайны сплелись в один такой тугой узел, что Вера поняла: простыми тефтелями тут уже не обойтись.
История только начиналась, ведь запертая дверь скрывала куда больше, чем просто испуганную студентку, а Алиса уже судорожно набирала чей-то номер на телефоне, явно готовя тяжелую артиллерию в лице мамы — Вериной свекрови, которая жила в пригороде и свято верила, что её доченька Алисочка — ангел во плоти, угнетаемый злой невесткой.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...