План перехвата и чай с ароматом надвигающейся паранойи
Понедельник начался с запаха подгоревших гренков. Катя носилась по кухне, пытаясь одновременно накрасить правый глаз, ответить на гневное голосовое сообщение от заказчика и не наступить на кота Марсика, который решил, что именно сегодня он должен умереть голодной смертью прямо под её ногами. Дима сидел за столом, меланхолично жевал кусок сыра и смотрел в стену взглядом человека, постигающего абсолютный дзен. Я стояла у плиты. Спасала завтрак.
Всё выглядело как обычное утро среднестатистической московской семьи. Никакой драмы. Никаких надрывов. Только я знала, что под этой благостной утренней суетой тикает бомба замедленного действия с таймером, установленным на завтрашний вторник.
– Мам, я сегодня поздно, – крикнула Катя из коридора, натягивая пальто на ходу, прыгая на одной ноге и пытаясь попасть второй в сапог. – У нас сдача проекта, клиент требует переделать макеты, потому что ему не нравится оттенок синего. Дима, ты заберёшь Артёмку у Оксаны Владимировны?
Дима вздрогнул. Кусок сыра замер на полпути ко рту. Глаза забегали.
– А? Да. Заберу. Конечно. Во сколько?
– В шесть, как обычно! Всё, я убежала, люблю вас!
Входная дверь громко хлопнула. Марсик разочарованно мявкнул, поняв, что второй завтрак отменяется, и пошёл спать на микроволновку, презрительно махнув хвостом. Мы остались вдвоём. Вернее, втроём, если считать Артёмку, который мирно сопел в своей кроватке в детской. Я выключила газ и сняла сковородку. Положила единственную несгоревшую гренку на тарелку, налила себе крепкого чёрного чая, добавила ровно половину чайной ложки сахара и села напротив зятя.
Тишина на кухне стала густой. Хоть ножом режь. Дима жевал свой сыр так медленно, что казалось, он пытается растянуть этот процесс до выхода на пенсию. Я не торопила. Я умею ждать. В моей практике главного бухгалтера люди реагировали на обнаруженную недостачу по-разному.
Одни начинали кричать и качать права. Другие плакали, вспоминая больных родственников. Третьи давились сыром. Исход всегда был один.
– Вкусно? – поинтересовалась я, глядя, как он делает глоток кофе.
– Нормально, – буркнул он, не поднимая глаз.
– Дима, – я отпила чай, аккуратно поставила чашку на блюдце и сцепила пальцы в замок. – Давай сэкономим время. Я не люблю долгие прелюдии. Они утомляют. Ты остаёшься дома в рабочие дни, когда у нас работает няня. У тебя новая причёска. Ты купил джинсы, в которых не стыдно пойти в клуб, хотя обычно носишь треники. И я видела сообщение в твоём телефоне в пятницу утром.
Он поперхнулся. Сыр пошёл не в то горло. Дима закашлялся, схватил кружку с водой, расплескал половину на стол, забрызгав скатерть. Лицо покраснело, пошло пятнами, глаза округлились. Я не двигалась. Ждала, пока он откашляется.
– Тамара Сергеевна... – прохрипел он, судорожно вытирая рот тыльной стороной ладони. – Это вообще не то, что вы думаете.
– А что я думаю? – искренне удивилась я. – Просвети меня.
– Вы думаете, что у меня с ней роман! Что мы... ну, вы поняли!
– Я не думаю эмоциями, Дима. Эмоции вредят расчётам. Я оперирую фактами. Факт первый: флирт имеет место быть. Факт второй: ты ведёшь себя как пубертатный идиот. Вопрос: насколько далеко зашёл этот идиотизм? Только давай без сказок про случайные совпадения. Я балансы сводила, когда ты ещё буквы не выговаривал.
Он отодвинул тарелку. Сгорбился. Красивый, успешный тридцатилетний мужчина, начальник отдела продаж, за секунду превратился в нашкодившего пятиклассника, которого вызвали к директору за разбитое окно.
– Нинасколько. Клянусь. Я пальцем её не трогал.
– Подробнее. С хронологией.
– Она... она сама начала первая, – забормотал он, глядя на мокрое пятно на скатерти. – Ну, глазки строила. Комплименты делала. Спрашивала про работу, про то, как я устаю. Вы же знаете Катю, ей вечно некогда, у неё дедлайны, проекты, а тут человек слушает. Интересуется. Чай предлагает.
– Бедный недолюбленный мальчик, – вздохнула я, покачав головой. – Жена деньги зарабатывает, а ему чаю не налили. Какая трагедия. Дальше.
– Я пару раз ответил. Пошутил. Ничего такого! Просто шутки, правда. А потом... потом она нашла мой номер и начала писать. Сначала днём, про Артёмку. А потом по ночам. Присылать какие-то странные мемы. Намёки на одиночество. Сердечки. Я понял, что вляпался, когда она написала: «Жаль, что ты не можешь задержаться дома подольше».
– Какая блестящая аналитика, – я похлопала в ладоши два раза, сухо. – И что ты сделал, когда понял, что вляпался?
– Ничего! Я испугался. Стал отвечать односложно. Думал, сама отстанет. Умная же женщина, должна понимать. А она не отстаёт. Наоборот. Наглеет. Начинает какие-то претензии предъявлять, почему я не отвечаю. Я завтра дома остаюсь специально, чтобы сказать ей прямо: всё, стоп, закрыли тему. Я женат, до свидания.
Я смотрела на него поверх чашки. Верю? Абсолютно. Трусость – самое логичное и частое объяснение мужских поступков. Он не коварный изменщик. Он просто дурак, которому слегка польстило внимание, а когда запахло жареным и перспективой грандиозного скандала с разделом ипотечной квартиры, он захотел в кусты.
– Значит так, – сказала я, чеканя каждое слово. – Завтра ты с ней говоришь. Чётко. Ясно. Без соплей про «ты прекрасная женщина, но я женат и обстоятельства против нас». Просто и жёстко: «Оксана Владимировна, соблюдайте субординацию, вы здесь наёмный работник». Я понятно объясняю?
– Да, Тамара Сергеевна. Предельно.
– А я посмотрю на этот спектакль.
– В каком смысле посмотрите? – Дима напрягся.
– В прямом. Камера в гостиной, на которую наша няня так старательно позирует, протирая полки, это муляж. А вот в датчике дыма на потолке – настоящая. И пишет она со звуком. Если ты завтра в одиннадцать утра не поставишь точку, точку поставлю я. И Катя узнает обо всём. И поверь, мой отчёт для Кати будет куда менее приятным, чем этот разговор.
Дима сглотнул. Медленно, обречённо кивнул. Встал из-за стола, забыв убрать за собой тарелку, и пошёл собираться на работу. Походка у него была деревянная. Я подошла к раковине, включила тёплую воду и взяла губку.
План был прост и элегантен. Если Дима обрывает концы, мы увольняем няню под благовидным предлогом. Скажем, что отпала необходимость. Найдём другую. Катя ничего не узнает, её нервы целы, семья сохранена, идиот получил прививку от левого флирта на ближайшие лет десять.
Но интуиция старого бухгалтера, пережившего три налоговые проверки, свербила где-то под рёбрами. Люди с дипломом психолога, которые пишут «ты был такой смешной» в полночь чужому мужу, редко уходят тихо. У таких людей безразмерное эго. А ущемлённое эго всегда требует финансовой или моральной компенсации.
Оскорблённое достоинство и пропавший флакон «Шанель»
Вторник начался идеально. Оксана Владимировна позвонила в дверь ровно в девять ноль-ноль. Свежая, выспавшаяся, улыбчивая. Губы накрашены чуть ярче обычного, не вызывающе, но так, чтобы взгляд цеплялся. На шее повязан новый лёгкий платок. Идеальная няня, Мэри Поппинс с амбициями роковой женщины.
– Здравствуйте, Тамара Сергеевна, – пропела она своим фирменным бархатным голосом, снимая плащ и аккуратно вешая его на плечики. – Как наш Артёмка? Как ночь прошла?
– Спал отвратительно, – соврала я, не моргнув глазом, внимательно наблюдая, как она поправляет волосы перед зеркалом в прихожей. – Зубы лезут, видимо. Я сегодня уезжаю по делам. В налоговую, потом в банк, потом к нотариусу. Буду к вечеру. Дмитрий работает из кабинета, у него горло болит.
Её глаза едва заметно сверкнули. Доля секунды. Мимолётный, тщательно скрытый триумф, который она тут же замаскировала под заботливой, тёплой улыбкой.
– Поняла. Вы не волнуйтесь, Тамара Сергеевна. Мы со всем справимся. Лечитесь, Дмитрий! – крикнула она в сторону коридора.
Я надела пальто, взяла сумку, громко попрощалась с внуком, который увлечённо грыз резиновую утку, и вышла из квартиры. Два раза повернула ключ. Спустилась на лифте на первый этаж. Вышла из подъезда в зябкое мартовское утро. Прошла ровно сто метров до ближайшей кофейни на углу дома. Заказала большой капучино без сахара у сонного баристы, села в самый дальний, тёмный угол за столик у окна, достала телефон и открыла приложение.
Картинка с датчика дыма загрузилась за две секунды. Цветная, чёткая. Идеальный угол обзора покрывал всю гостиную и часть кухни. Десять утра. Оксана Владимировна играет с Артёмкой на ковре, строит башню и улыбается.
Половина одиннадцатого. Дима выходит из своего кабинета, идёт на кухню. Наливает воду в стакан, мешкает. Возвращается в гостиную и останавливается у дивана. Артёмка увлечённо грызёт пластиковый трактор, полностью игнорируя социальные драмы взрослых. Я прибавила громкость в наушниках.
– Оксана Владимировна...
Голос Димы дрожал, но звучал громче, чем обычно. Молодец, репетировал перед зеркалом, не иначе. Она подняла голову от кубиков. Улыбнулась своей самой мягкой, обволакивающей улыбкой.
– Да, Дима? Что-то случилось? Чай сделать?
– Послушайте. Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Она медленно отложила кубик и выпрямила спину.
– Слушаю вас.
– То, что было... эти переписки. Шутки. Мемы. Это была глупая ошибка с моей стороны. Я люблю свою жену. Моя семья – это главное в моей жизни. Я не хочу никаких недопониманий. Поэтому я прошу вас прекратить мне писать вне рабочего времени. И вообще. Давайте общаться только по делу. Исключительно про ребёнка.
Она замерла. Улыбка осталась на лице, приклеенная, искусственная, но глаза моментально стали холодными, как у дохлой скумбрии на рыбном рынке. Прошло три секунды. Пять. Десять. Она молчала, глядя на него снизу вверх, не моргая.
Дима переминался с ноги на ногу. Его запал стремительно иссякал. Он явно ждал, что она заплачет или начнёт спорить, а к такому ледяному молчанию жизнь его не готовила.
– Вы меня поняли? – спросил он жалобно, почти просительно.
Оксана Владимировна медленно, с грацией оскорблённой королевы, поднялась с ковра. Отряхнула невидимую пыль с брюк и выпрямилась во весь рост.
– Конечно, Дмитрий, – голос стал металлическим, сухим, без единой ноты прежнего бархата. – Я вас прекрасно поняла. Исключительно рабочие отношения. Никаких проблем.
Дима выдохнул с таким свистом и облегчением, что микрофон в камере слегка зафонил. Он торопливо кивнул, резко развернулся на пятках и трусливо сбежал в свой кабинет. Дверь закрылась с негромким щелчком. Я сидела в кофейне и смотрела на экран.
Оксана Владимировна стояла посреди комнаты одна. Лицо исказилось. Это была уже не Мэри Поппинс. Это была базарная торговка, у которой из-под носа увели последнюю уценённую курицу. Губы сжались в тонкую, злую линию, ноздри раздувались от частого дыхания. Она резко, со злостью пнула ногой мягкий кубик, который пролетел два метра и исчез под диваном.
«Ого, – подумала я, отпивая капучино. – А вот и истинное лицо нашего дипломированного психолога. Записываем в протокол. Агрессия присутствует». Но дальше началось то, ради чего я вообще затеяла всю эту операцию.
Она постояла ещё минуту, тяжело дыша. Потом посмотрела на закрытую дверь кабинета Димы. Перевела взгляд на Артёмку, который всё ещё грыз трактор. Резко развернулась и вышла из гостиной в коридор. Камера в датчике дыма её больше не видела.
Но у меня была вторая. О ней не знал даже Дима. Я установила её ещё в субботу вечером, засунув в старый, густой фикус, который стоял на высоком шкафу прямо напротив входной двери. Чистая паранойя, согласна. Но именно паранойя часто спасает бюджет от непредвиденных расходов. Я быстро переключилась на вторую камеру в приложении.
Оксана Владимировна подошла к зеркалу в прихожей. Постояла, разглядывая своё отражение. Грудь тяжело вздымалась. Затем её взгляд упал на полку под зеркалом. Там стоял Катин любимый парфюм, флакон «Шанель», который дочь в спешке бросила утром, забыв убрать в шкафчик.
Флакон был начатый, но почти полный. Вещь дорогая. Оксана Владимировна взяла флакон. Повертела в руках. Открыла крышечку, понюхала и скривилась.
Затем она спокойно, без малейшей суеты и оглядки, расстегнула молнию своей вместительной кожаной сумки. Опустила флакон внутрь. Застегнула молнию. Поправила волосы перед зеркалом и вернулась в гостиную к ребёнку. Я чуть не поперхнулась кофе.
Отверг он её, значит. Обидели мышку, написяли в норку. И мышка решила не устраивать истерик, не увольняться с гордо поднятой головой, а просто взять компенсацию за моральный ущерб натурой. Я сделала скриншот экрана. Потом нажала кнопку сохранения видео на телефон.
«Ну что ж, Оксана Владимировна, – мысленно произнесла я, вытирая губы салфеткой. – Вы хотели поиграть в тонкую психологию? Мы поиграем в грубую экономику. Статья хищение. В мелких, но крайне обидных размерах». Я допила кофе, расплатилась, закрыла приложение и неспешно пошла домой. Представление только начиналось.
Бухгалтерия мести и тайна серебряной ложки
В среду Оксана Владимировна не работала, по графику это был её выходной. Катя отвела Артёмку в ясли на полдня, Дима уехал в офис. Я осталась дома одна и занялась подготовкой поля боя. Катя пропажу парфюма не заметила. У неё этих флаконов на туалетном столике стояло штук восемь, разных форм и размеров.
Я ничего ей не сказала. Зачем портить ребёнку настроение раньше времени? У меня был свой, чётко выверенный план. Я методично расставляла флажки. На холодильнике, в красивой плетеной корзинке, у нас всегда лежали деньги на мелкие хозяйственные расходы. Курьеру отдать за доставку, за хлебом сбегать, сантехнику сунуть.
Там обычно болталось тысячи три-четыре мелкими купюрами. В среду днём я достала из корзинки все деньги. Взяла свой рабочий блокнот. Аккуратно, столбиком, переписала номера четырёх пятисотрублёвых купюр. Затем засунула их обратно в корзинку, слегка распушив пачку, чтобы она казалась объёмнее. В гостиной, на старом дубовом комоде, я оставила серебряную чайную ложечку.
Старую, с красивым вензелем на ручке. Она не имела особой антикварной ценности, но выглядела дорого, массивно и блестела после недавней чистки. В прихожей, прямо на обувной полке, я случайно забыла новый, нераспечатанный тюбик дорогого французского крема для рук. Квартира превратилась в испытательный полигон. Я чувствовала себя пауком в центре идеально сплетённой паутины, который сидит в засаде и методично подёргивает за ниточки.
В четверг Оксана Владимировна пришла как ни в чём не бывало. Ни тени смущения. Ни капли неловкости в движениях. Заварила себе чай, ласково поздоровалась с Артёмкой, составила список покупок на неделю и повесила его на холодильник магнитом. Дима сбежал в офис ещё в восемь утра, сославшись на срочное, жизненно важное совещание с регионами. Он панически боялся оставаться с ней один на один.
Около одиннадцати часов я вышла на кухню, держась за виски.
– Оксана Владимировна, – сказала я слабым голосом. – Пойду полежу в спальне. Давление что-то скачет, погода меняется. Справитесь тут без меня пару часов?
– Конечно, Тамара Сергеевна! – она тут же вскочила, изображая крайнюю степень эмпатии. – Отдыхайте, пожалуйста. Не беспокойтесь ни о чём. Артёмку я сейчас покормлю, и мы пойдём гулять, шуметь не будем.
Я ушла в свою комнату. Закрыла дверь до щелчка. Легла на кровать, подложила под спину подушку, достала планшет и включила трансляцию. Она продержалась ровно сорок минут. Сначала она действительно занималась Артёмкой. Кормила его кабачковым пюре.
Потом малыш уснул в кроватке раньше времени. Няня пошла на кухню. Налила себе воды из фильтра. Её взгляд ожидаемо упал на плетеную корзинку с деньгами. Она подошла ближе. Оглянулась на коридор, прислушалась к тишине за дверью моей спальни.
Быстро, профессиональным, отработанным движением рыночного фокусника она вытащила из пачки одну пятисотрублевую купюру. Сунула её в глубокий карман своего рабочего фартука, а остальные деньги небрежно перемешала. «Умница, – похвалила я её про себя. – Жадность фраера погубит. А мелкая, трусливая жадность погубит ещё быстрее. Берет по чуть-чуть, чтобы не бросалось в глаза».
Через двадцать минут она протирала пыль в гостиной. Серебряная ложечка с комода исчезла в кармане её брюк с такой скоростью, что камера в датчике дыма едва зафиксировала смазанное движение руки. Тюбик крема в прихожей благополучно дожил до вечера. Она забрала его, когда одевалась перед уходом, стоя спиной к фикусу. В шесть вечера я вышла в коридор провожать её. Выглядела я бодро, давление чудесным образом нормализовалось.
– Как день прошёл? – спросила я максимально ласково, глядя на её сборы.
– Прекрасно! – она застегнула плащ. – Артёмка поел всё пюре. Спал хорошо. Золотой ребёнок, а не мальчик.
Она стояла передо мной со своей сумкой через плечо. В сумке лежали мой крем, моя серебряная ложка и пятьсот рублей с переписанным номером. Она улыбалась мне прямо в глаза. У неё не дёргался ни один мускул. Ни тени вины. Удивительная порода людей.
Они воруют не потому, что голодают или им нечем платить за квартиру. Они воруют, потому что искренне считают, что им недодали. Хозяева богатые, не обеднеют. Дима недодал любви и внимания, возьму французскими духами. Бабка старая, глупая, с давлением лежит, возьму ложкой и кремом. Это не криминал в их искажённой картине мира, это восстановление вселенской справедливости.
– Оксана Владимировна, – сказала я, придерживая входную дверь. – Вы у нас серебряную чайную ложечку нигде не видели? С дубового комода куда-то делась. Всю голову сломала, всё обыскала.
Она не моргнула. Даже не отвела взгляд в сторону.
– Ложечку? Нет, не видела, Тамара Сергеевна. А вы хорошо смотрели? Может, Артёмка за диван забросил? Он сегодня кубики туда кидал, хулиганил.
– Наверное, туда и забросил, – я тяжело вздохнула, мастерски изображая лёгкий старческий маразм. – Барабашка у нас завёлся, не иначе. То одно пропадёт, то другое. Никакого порядка.
Она сочувственно, с пониманием покивала головой.
– Бывает. Возраст, память подводит, закрутились. Вы не расстраивайтесь так из-за мелочей, найдётся ваша ложечка при генеральной уборке.
– Обязательно найдётся, – согласилась я с самой лучезарной и многообещающей улыбкой, на которую была способна. – Я всегда всё нахожу. Берегите себя. До завтра.
Она ушла. Я закрыла дверь, повернула ключ два раза.
– Возраст, значит, – сказала я в пустоту коридора, глядя на фикус. – Память подводит. Ну держись, психолог хренов.
Я пошла на кухню, достала из ящика блокнот, вычеркнула переписанный номер пятисотрублевой купюры из списка. Подбила промежуточное сальдо. Дебет с кредитом сходился идеально. Завтра пятница. Катя работает из дома, проект сдан. Дима обещал вернуться пораньше. Время закрывать отчётный период и выдавать расчёт.
Саркастичное согласие и шоу в прихожей с калькулятором
Пятница, 18:00. Артёмка сидит на ковре в гостиной и увлечённо строит длинный поезд из разноцветных блоков. Катя на кухне допивает чай после онлайн-совещания, выглядя уставшей, но довольной. Дима сидит на диване и пытается максимально слиться с серой обивкой, потому что я предупредила его с самого утра: «Сегодня в шесть будь дома. Будем лечить твоё больное горло радикальными хирургическими методами».
Оксана Владимировна собирается уходить. Она уже надела свой плащ. Взяла сумку. Сегодня улов был крайне скудным, всего пятьсот рублей из корзинки, потому что я предусмотрительно убрала все мелкие ценные предметы из зоны видимости.
– До свидания, Тамара Сергеевна, – говорит она своим поставленным, приятным голосом. – До свидания, Дмитрий. Катя, хороших вам выходных. Отдохните как следует.
– И вам хороших выходных, Оксана Владимировна, – приветливо отвечает Катя, выходя из кухни с кружкой в руке.
Оксана Владимировна делает уверенный шаг к выходной двери.
– Секундочку, Оксана Владимировна, – говорю я. Спокойно. Без надрыва. Я выхожу из-за угла и встаю у обувной полки, физически загораживая выход из квартиры. В руках у меня блокнот, ручка и большой настольный калькулятор с крупными кнопками.
Она останавливается. Улыбка слегка сползает с лица.
– Что-то случилось? Я что-то забыла?
– Случилось. Хочу произвести окончательный расчёт. Прямо сейчас.
Она непонимающе пожимает плечами.
– Но мы же договаривались на оплату в конце испытательного месяца. Ещё целая неделя впереди.
– Я предпочитаю закрыть баланс сегодня, – говорю я ровным тоном. – Катя, Дима, подойдите сюда, пожалуйста. Мне нужны свидетели для инвентаризации.
Катя удивлённо хмурится и подходит ближе. Дима нехотя поднимается с дивана, бледнея на ходу, и встаёт позади жены. Я открываю блокнот на нужной странице. Включаю калькулятор.
– Итак. Ваш месячный оклад за минусом одной неотработанной недели. Получается сумма... – я громко щёлкаю пластиковыми кнопками. – Но у нас, к сожалению, есть вычеты. Удержания из заработной платы.
Оксана Владимировна напрягается всем телом. Её идеальная спина становится жёсткой, как гладильная доска.
– Какие ещё удержания? О чём вы говорите?
– Материальные, – я поднимаю на неё глаза и улыбаюсь. – Давайте считать вместе, чтобы всё было честно. Пункт первый. Флакон французских духов «Шанель». Подержанный, но объём почти полный. Рыночная стоимость в магазине примерно двенадцать тысяч. Учтём амортизацию, запишем десять тысяч рублей.
Катя моргает:
– Мам, какие духи?
– Твои, Катенька. Которые пропали с полки во вторник утром. Дальше. Серебряная ложка с вензелем. Вес тридцать граммов. Лом серебра сейчас не очень дорогой, но вещь памятная, антикварная. Запишем три тысячи рублей. Крем для рук увлажняющий, новый, в упаковке. Тысяча рублей. И наличные средства из корзинки на холодильнике. В среду пятьсот рублей, сегодня ещё пятьсот. Итого ровно пятнадцать тысяч рублей ущерба.
В прихожей повисает звенящая тишина. Слышно только, как на кухне мерно гудит мотор холодильника. Лицо Оксаны Владимировны стремительно меняет цвет. Сначала оно белеет до состояния мела, потом покрывается некрасивыми, яркими красными пятнами, начиная от шеи и заканчивая линией роста волос. Она делает то, что делают все пойманные за руку непрофессионалы. Она с криком переходит в атаку.
– Вы что себе позволяете?! – её голос срывается на ультразвуковой визг. Бархат исчезает без следа, остаётся дешёвая наждачка. – Вы меня в воровстве обвиняете?! Да вы в своём уме, старая маразматичка?! Я на вас в суд подам за клевету! Да я вас по миру пущу!
Я радостно киваю.
– Прекрасная идея! В суд – это просто отлично. Обожаю суды. Значит, вы не брали?
– Конечно, не брала! Ни копейки! Вы совсем из ума выжили со своим давлением! Катя, ваш муж может подтвердить, что я идеальный работник...
– О, кстати, про мужа, – перебиваю я её с неподдельным энтузиазмом. Достаю из кармана телефон. Открываю галерею. – Катя, Дима. Посмотрите, какой интересный ракурс. Высокое разрешение.
Я поворачиваю экран к ним. Нажимаю на треугольник воспроизведения. На экране Оксана Владимировна, стоя спиной к фикусу, деловито засовывает флакон «Шанель» в свою сумку. Катя громко ахает. Дима издаёт странный сдавленный звук, похожий на писк раздавленной резиновой игрушки.
– Это монтаж! – орёт няня, инстинктивно пятясь к закрытой двери. – Вы это подстроили!
– Безупречный монтаж, – саркастично соглашаюсь я. – Спилберг нервно курит в сторонке. А вот тут, смотрите внимательно, – я переключаю видео. – Вы берете деньги из корзинки на кухне. Купюры номер АВ-456789. Кстати, проверьте ваш правый карман плаща, который сейчас на вас надет. Вторые пятьсот рублей там? Номер БВ-123456. Доставайте, не стесняйтесь. Сверим номера прямо сейчас.
Она не двигается. Её руки вцепились в ремешок сумки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
– Вы незаконно за мной следили! – шипит она, как загнанная в угол змея. – Это грубое вторжение в частную жизнь! Я напишу заявление!
– Абсолютно согласна, – я снова киваю, улыбаясь всё шире и шире. – Давайте я сама им позвоню. У меня и номер участкового Петра Ильича в быстром наборе есть. Чудесный человек, обожает дела о краже столового серебра. Можете добавить вашу претензию про частную жизнь в судебный иск. Прямо рядом со статьёй о краже. Будет встречный иск. Очень увлекательный процесс получится, пресса обзавидуется.
Она понимает, что проиграла этот раунд. Припёрта к стенке железобетонными фактами. Но раздутое эго не даёт ей просто извиниться и уйти. Она решает бросить гранату напоследок, чтобы зацепить осколками всех. Она смотрит на Катю полным яда взглядом.
– А вы знаете, почему я вообще это делала? – цедит она сквозь зубы, указывая дрожащим пальцем на Диму. – Спросите своего благоверного муженька! Он ко мне приставал! Прохода не давал! Писал по ночам скабрезности! Я хотела уволиться, а он угрожал, что не заплатит! Я просто брала своё! Моральную компенсацию за домогательства!
Катя стремительно бледнеет. Переводит шокированный взгляд на Диму. Дима становится цвета свежего, мокрого асфальта и вжимается в стену.
– Дима? – тихо, срывающимся голосом спрашивает Катя. – Это правда?
Я не даю ему ответить. Я беру театральную паузу ровно на две секунды.
– Какая потрясающая, захватывающая история, – говорю я громко, перекрывая начинающуюся истерику дочери. – Прямо драма для федерального канала. Бедная жертва домогательств берет компенсацию французскими духами и кремом для рук. Только вот незадача. У меня есть ещё одно видео. Со звуком. Из гостиной. Включить?
Я поднимаю телефон повыше.
– То самое видео, где Дмитрий во вторник утром просит вас прекратить ваши неуместные ночные сообщения с сердечками. Где он прямым текстом говорит, что любит жену. И просит соблюдать субординацию. То самое, после которого вы от злости пнули детский кубик под диван и пошли воровать чужие вещи. Включаем, Оксана Владимировна? Или поверите на слово?
Оксана Владимировна с громким щелчком закрывает рот. Граната не взорвалась. Граната оказалась дешёвым муляжом, как и та камера на полке, на которую она так старательно работала три недели.
– Вы... вы... – она пытается подобрать оскорбление, но словарный запас психолога внезапно иссяк.
– Я Тамара Сергеевна, – любезно подсказываю я. – Бухгалтер с тридцатилетним стажем. Я сводила годовые балансы и ловила проворовавшихся кладовщиков, когда вы ещё пешком под стол ходили. А теперь давайте закончим наш увлекательный расчёт.
Я делаю шаг вперёд и беру её сумку, которая висит у неё на плече. Она дёргается, пытается вырвать ремешок, но я смотрю на неё таким взглядом, что она замирает, как кролик перед удавом. Я решительно открываю молнию, достаю нераспечатанный крем и свою серебряную ложечку. Духов там нет, видимо, уже выложила дома. Денег из корзинки тоже.
– Духи и тысячу рублей оставляю вам в качестве выходного пособия, – говорю я, бросая ложку и крем на тумбочку. – Считайте, что мы в расчёте. Ваша зарплата ушла на покрытие убытков. А теперь пошла вон из моей квартиры.
Последние слова я произношу тихо. Но так, что в прихожей становится на десять градусов холоднее. Оксана Владимировна резко разворачивается, судорожно дёргает ручку двери. Дверь заперта на два оборота. Она оборачивается ко мне. В глазах плещется настоящая паника.
Я медленно подхожу. Поворачиваю замок. Щелк. Щелк. Распахиваю дверь настежь. Оксана Владимировна вылетает на лестничную клетку, чуть не споткнувшись о наш придверный коврик.
Я с силой захлопываю дверь. Тишина возвращается в квартиру. Катя сидит на пуфике, закрыв лицо руками, её плечи мелко трясутся. Дима стоит в углу, вжав голову в плечи, не смея поднять глаза.
– Ну что, – говорю я, убирая калькулятор в карман фартука. – Баланс сошёлся. Можете выдыхать.
Чёрный список и идеальная тишина на кухне
В понедельник утром, проводив всех из дома, я налила себе кофе и позвонила в агентство «Надёжные руки».
Антон ответил бодро, профессионально растягивая гласные:
– Агентство «Надёжные руки», Антон слушает вас!
– Антон. Это Тамара Сергеевна.
На том конце провода послышался звук падающей на стол шариковой ручки.
– Да, Тамара Сергеевна. Здравствуйте. Что-то случилось с Оксаной Владимировной? Она прислала нам очень странное электронное сообщение в пятницу ночью. Написала, что категорически отказывается от заказа из-за абсолютно неадекватных работодателей и требует удалить вашу анкету.
– Какая прелесть, – вздохнула я, отпивая кофе. – Нападение – лучший вид защиты. Антон. Я сейчас отправлю вам на рабочую электронную почту три видеофайла. На одном ваша идеальная няня с рекомендациями ворует дорогую косметику. На втором наличные деньги. На третьем столовое серебро.
Молчание в трубке стало осязаемым, плотным.
– Тамара Сергеевна... это... это какая-то ошибка. Это невозможно. У неё отличные рекомендации от прошлых семей.
– Я тоже раньше верила в Деда Мороза, Антон, а потом сама начала покупать подарки. Записывайте условия. Если ваша Оксана Владимировна не оказывается в глобальном чёрном списке всех агентств Москвы до вечера среды, я иду в полицию. С видео, вашим договором и подробным заявлением. А заодно пишу развёрнутый отзыв о вашем агентстве на всех порталах, форумах и сайтах, где найду кнопку «оставить комментарий». Текст отзыва я уже составила, он занимает три страницы. Поверьте, я пишу тексты гораздо лучше, чем ваши кандидаты работают с детьми.
– Я вас понял, – голос Антона сел, бодрость улетучилась без следа. – Я немедленно передам всю информацию руководству. Она будет внесена в стоп-лист сегодня же. Гарантирую вам.
– Прекрасно. И пришлите мне новую анкету к вечеру. Только давайте на этот раз без увлечений психологией. Найдите мне нормальную, скучную женщину с профильным педагогическим образованием и стойкой аллергией на чужие вещи.
Я положила трубку на стол.
Катя с Димой помирились ещё в субботу вечером после тяжёлого, долгого разговора за закрытыми дверями. Я сидела с Артёмкой на кухне, мы лепили из пластилина зелёный трактор, пока из гостиной доносились то слёзы Кати, то сбивчивые, жалкие оправдания Димы. Я не вмешивалась. Моя работа была сделана. Я провела расследование, предоставила неоспоримые факты, устранила внешнюю угрозу и защитила главный актив, семью моей дочери. Дальше пусть разбираются сами, они взрослые люди.
Дима вышел из комнаты бледный, вымотанный, с красными глазами, но прощённый. Катя дала ему шанс. Условие было озвучено одно: никаких больше переписок по ночам и «просто шуток» с женским персоналом. С тех пор прошло три дня. Я зашла на кухню сполоснуть чашку. Дима стоял у раковины и мыл посуду после завтрака.
Раньше он этого никогда не делал, всегда ссылаясь на то, что посудомойка справляется с этой задачей гораздо лучше и экономит воду. Сейчас он тёр керамическую тарелку губкой с таким остервенением, словно пытался стереть с неё все грехи своей молодости. Он услышал мои шаги. Вздрогнул всем телом. Быстро выключил воду и повернулся.
– Тамара Сергеевна, – сказал он торопливо, вытирая руки полотенцем. – Я всё помыл. Плиту протёр средством. Мусор вынес.
– Вижу, – сказала я, ставя свою чашку рядом с раковиной.
– Я правда... я всё понял. Больше никаких глупостей. Никогда в жизни. Я клянусь.
Я посмотрела на него. Молодой, красивый, успешный. И теперь очень, очень послушный. Первобытный страх перед всезнающей тёщей, великий стимул к супружеской верности.
– Дима, – сказала я мягко.
– Да? – он вытянулся по струнке.
– Ты тарелку плохо сполоснул. На краю пена от моющего средства осталась.
Он схватил тарелку, снова судорожно включил воду, торопливо смывая мыло. Я улыбнулась уголками губ. За окном светило яркое весеннее солнце.
В гостиной Артёмка смотрел мультики. Новая кандидатка в няни должна была прийти на собеседование в четверг, женщина пятидесяти лет, бывшая учительница математики. Никакого яркого макияжа, никаких ночных переписок. Жизнь возвращалась в привычную колею. Главное в любом деле, вовремя проводить аудит. И всегда, при любых обстоятельствах, проверять карманы тех, кто слишком сладко и многообещающе тебе улыбается.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: