В предыдущих статьях я писала о понятии самоценность. Но как же она рождается в человеке?
Появляясь на свет, младенец не осознаёт себя, а потому и внутренней ценности у него пока нет. Ведь это, по сути, отношение к самому себе. Ребёнок рождается без понимания собственной идентичности. Вначале мать и отец для него — целая вселенная, а себя от этого мира он не отделяет. Пока понятия «я» не существует, и лишь около года малыш постепенно начинает отличать своё от чужого. Вот моя мама, а вот незнакомец. Это я плачу, а это кричит братик. Это сделал я, а то — кто-то другой. Я хочу есть, пить, играть, спать, но кем я являюсь изначально — ребёнок не знает. Что хорошо, а что плохо, как оценивать свои действия — всё это он пока не способен понять и получает такие знания от взрослых. Именно близкие люди сообщают малышу, кто он: мальчик или девочка, красивый или нет, правильно ли поступает, какими чертами обладает.
Постепенно, опираясь на эти сведения, у него складывается картина собственного «Я» и чувство личной значимости. Он видит себя глазами окружающих его людей. Так бессознательно формируется мнение о себе. Мир отражает этот внутренний портрет ребёнка. И если зеркало кривое, то дитя воспринимает искажённое отражение и вписывает его в свой образ. Послания от взрослых могут быть прямыми: «Ты умный», «Ты для меня важен», «Я тебя люблю», «Ты плохой» или «Ты ленивый». «Из тебя ничего не выйдет». А могут быть и косвенными — в интонациях, в прикосновениях. Для ощущения самоценности ребёнка критически важно соответствие между словами и действиями в его адрес. Если родитель говорит: «Я тебя люблю», но при этом не интересуется его чувствами, не спрашивает его мнения в вопросах, которые его касаются, не обнимает — возникает мучительный разлад между разумом и сердцем. Я знаю, что родители меня любят, но внутри нет ощущения, что я любим. А любые сомнения в своей значимости для родителей, порождают вину. «Ведь они дали мне жизнь, кормили, одевали, а я такой неблагодарный. Как я могу думать о них плохо?» И фраза «Но ты же ни в чём не нуждался» часто подразумевает лишь материальную сторону, упуская эмоциональные потребности, которые не менее важны. Именно интонации, прикосновения и поступки — главный способ передать информацию о ценности человека.
Посмотрим на пример. Друг говорит другу: «Я очень хочу встретиться, но у меня нет времени». На языке значимости это звучит так: «Сейчас у меня есть дела важнее, чем ты». Для ребёнка это — сигнал. Он считывается бессознательно как отвержение. И если такой сигнал повторяется часто, он укрепляет чувство собственной неважности. Если у него нет опыта, когда его ставят на первое место, когда его потребности считают самыми главными, он может чувствовать глубинную отчуждённость и одиночество, даже не осознавая этого. И у него может не быть возможности выразить эти чувства, ведь он может столкнуться с обесцениванием: «Как ты можешь чувствовать себя одиноким, если мы тебя любим и всё для тебя делаем?»
Но каждое слово, мимика, жест, интонация, тембр и громкость голоса несут ребёнку весть о его ценности. Даже простая просьба: «Передай хлеб». Она может вызвать как чувство собственной значимости, так и униженности. Всё зависит от тона, выражения лица, от момента, когда её произнесли. Возможно, её бросили, когда ребёнок говорил, — проявив тем самым полное равнодушие. А может, тон был грубым, в форме приказа. Из этих тончайших нюансов общения и ткётся внутреннее полотно самоценности ребёнка. Всякий раз, когда мы что-то говорим, в этом участвует всё наше тело. Наше лицо, голос, поза, дыхание, мышцы — всё тоже говорит: слова, выражение лица, мышечный тонус, ритм дыхания, жесты — всё это источники информации о ценности. А несовпадение между вербальным и невербальным планами порождает тягостную двусмысленность.
Существует миф, что проблемы с самоценностью возникают лишь после очевидно травмирующего детства: физического или сексуального насилия, потери близких или развода родителей — с чем это чаще всего и связывают. В таких ситуациях риск, несомненно, выше, но прямой причинно-следственной связи может и не быть. Даже если родители развелись, для самоценности важнее не сам факт, а то, как они это организовали. Смогли ли они договориться, учитывая интересы ребёнка? Ругались ли при нём или оградили от своих переживаний? Стал ли он разменной монетой в их конфликтах?
Если ребёнок столкнулся со смертью члена семьи или питомца, для его самоощущения будет важно, учитывали ли его в этом процессе. Поговорили ли с ним, объяснили ли, что происходит, дали ли выплакать горе или сочли, что не нужно — мол, «он ещё маленький, ничего не поймёт». Именно это рождает чувство отчуждённости. Ребёнок чувствует, что происходит что-то важное, но он исключён из этого. Он — в стороне. Впервые сталкиваясь с сильными переживаниями, он смотрит на взрослых, которые показывают, как нужно реагировать. И он так понимает — бессознательно: то, что я чувствую, — неважно. Не нужно на это обращать внимания, лучше забыть. А повзрослев, он повторяет этот сценарий уже по отношению к себе самому. Поэтому можно уверенно сказать: истоки самоценности кроются в стиле семейного общения. И, как показывают исследования, самый лучший способ обрести здоровую самоценность — вырасти у родителей, которые сами ею обладают и могут стать для ребёнка живым примером.