Актовый зал Октябрьского отдела напоминал советский кинотеатр в районном центре – и обстановкой, и атмосферой. Время перемен особо не затронуло его – разве что лозунги со стен исчезли и пару раз мебель поменяли.
При Викуловой тут, наконец, сделали полноценный ремонт. Постелили ламинат, покрасили стены, завезли новые стулья – терракотового цвета с огромными деревянными подлокотниками.
Новая метла тоже внесла свой вклад: появились Доска Почёта и огромный стол для начальства, расположенный на сцене. Оттуда Евгений Сергеевич любил поддавливать авторитетом на коллег, ёрзающих внизу на неудобных стульях. Если раньше актовый зал открывали только по большим праздникам, то теперь – почти каждое утро. Сладков просто обожал собрания и совещания.
Помимо прочего, появилась трибуна для выступлений, с которой заместитель по работе с личным составом Семёнов прямо сейчас разносил в пух и прах работу следственного отдела. Начальство благосклонно взирало на экзекуцию сверху.
Судя по каменному лицу Барышева, никаких иллюзий, что это скоро закончится, у него не было. Не было их и у Волковой. Всё только начиналось.
-У вашего отдела худшие показатели по раскрываемости. По всему городу самые худшие! Ещё год назад мы были вторыми, Анатолий Иванович! В чём проблема?
-Вы отлично знаете – в чём проблема, Сан Саныч, - спокойно ответил Барышев. – Год назад у меня работало девять следователей, а теперь осталось только шесть. Можно сказать – уже пять. А объём остался тот же.
-Ты не путай кислое с пресным, майор, - недовольно вмешался Сладков. – У всех некомплект личного состава, не у тебя одного! Владимир Александрович Колокольцев уже поднимал этот вопрос на совещании у Президента! Но все как-то работают, майор! И результат дают, и первые места занимают! А у тебя только одни отговорки!
-Ты где была? – раздался в ухе жаркий шёпот Славика.
Что-то он слишком глубоко в личное пространство свои губёшки раскатал – недовольно подумала Анна. Прямо на грани приличий, а вроде не давала повода.
– Почему трубку не брала?
-На пляже валялась, - шепнула она в ответ, решив не обострять. – И отсыпалась.
-Я забронировал Штайндамм, - торжественно объявил Славик. – На сегодняшний вечер. Помнишь, Волкова – о чём договаривались? Должок за тобой!
-Славик, сходи один, - посоветовала Волкова, отодвигаясь подальше от жаркого шёпота. – Там отличная кухня, не пожалеешь.
-Сливаешься, Ведьма?
-Ты извини, но у меня сегодня изжога…
-Мезим могу дать.
-Не поможет. Она ещё не началась. Но скоро, думаю, начнётся. Не до ресторана мне сегодня будет – чутьё следователя подсказывает.
Славик проследил за кивком, указывающим на закипающее начальство. Потом задумчиво кивнул в ответ – раздосадованно, но понимающе.
-Думаешь – Барышевым дело не кончится? Все сейчас огребём?
-К бабке не ходи…
Между тем Семёнов разогрел руководство и переместился на бэк-вокал. Поддакивал разошедшемуся Сладкову и изредка вставлял ремарки – короткие, но по делу. Похоже, эта партия была задумана заранее – и теперь разыгрывалась как по нотам.
Спина Барышева оставалась прямой, но по лицу уже поползли красные пятна.
-Ты мне объясни, майор, - безжалостно давил Сладков, нависая над притихшим залом. – А то я не пойму! Это ты – плохой руководитель, или подчинённые твои – клоуны?
-У меня других подчинённых нет, товарищ подполковник, - дёрнул щекой Барышев.
-И поэтому им можно требования УПК нарушать? У тебя женщина в статусе подозреваемой необоснованно просидела под домашним арестом больше месяца! Потому, что твоя курица забыла предъявить ей обвинение! В течение десяти суток, как положено по закону! Вот так вы и привыкли работать – всё через задницу!
-Лейтенант юстиции Збарская понесла за это нарушение дисциплинарную ответственность. С ней была проведена профилактическая беседа.
-А другие у тебя лучше, что ли? Набрал каких-то, прости, Господи, обезьян с улицы! Вон такая же безмозглая сидит, коленками голыми сверкает!
Все покосились на Волкову, а та осталась неподвижно сидеть с приклеенной к губам улыбкой. Формат оскорбления не подразумевал каких-то возражений. Однако внутри родилась удушливая злоба, и стала быстро расти, подниматься, как набухающее тесто.
-Ну, о морально-нравственном облике твоих подчинённых мы поговорим позже, -пообещал Сладков. – Обязательно поговорим. Продолжай, Сан Саныч…
-В текущем месяце была проведена выборочная проверка, - скучно забубнил послушный Семёнов. – Которая, к сожалению, выявила ряд серьёзных нарушений…
-Ты почему мне не сказал о проверке? – спросила Анна грозным шёпотом.
-А когда? – развёл руками Славик. – Ты же трубки не берёшь!
-А ты чего там шепчешься, Волкова? – От злости Сладков выпустил ручку, которую крутил в пальцах, и та улетела куда-то за кулисы. – Неинтересно тебе с нами? Подожди, сейчас будет интереснее! К тебе имеется ряд вопросов по работе…
-Извините, товарищ подполковник, - пожала плечами Волкова. – Есть вопросы – задавайте. Скрывать мне нечего…
-Ну-ну, - многообещающе кивнул Сладков. – Зададим, не переживай…
-Как-то он слишком быстро перешёл на личности, - снова пристал Славик. – Интересно, Волкова - что у тебя с ним было? Или, наоборот – не было?
Не твоего ума дело – хотела сказать Анна, но только махнула рукой – отстань.
-Не дала, наверное, - заключил настырный Славик. – А он обиделся – не привык, чтобы ему отказывали. Сластник он тот ещё – по глазам видно. Но красна ягодка не для тебя росла – да, Волкова? Впрочем, я его понимаю. На ножки твои запал – ножки у тебя действительно что надо… Даже сейчас, когда ты в этой юбочке форменной… Так и хочется положить ладонь на бедро и вверх провести по колготкам, медленно-медленно…
-Ты охренел, что ли? – Волкова изо всех сил сунула размечтавшемуся коллеге локтём куда-то под рёбра. Больно, судя по сдавленному стону. – Думай, что говоришь?
-Да я вообще молчал, - округлив глаза, прошептал Славик. – Ты дура, что ли?
-Я всё слышала!
-Я ни слова не говорил! Ты совсем невменяемая?
Но доругаться соседям по кабинету не дали – настало время обещанных проблем.
-Например, у следователя Волковой в уголовном деле оказались результаты ОРМ, не упомянутые в постановлении о передаче. Во-первых, это - нарушение Инструкции о порядке передачи ОРМ в дело. Во-вторых, это делает доказательство недопустимым. Спрашивается – для чего нужна такая работа, сделанная спустя рукава? Чтобы дело в суде развалилось? Или в этом и состоит умысел следователя Волковой?
-Встать! – рявкнул красный от бешенства Сладков. – Встать, Волкова – когда с тобой разговаривает начальник!
Товарищи офицеры снова покосились на Анну. Кто со злорадством, кто с жалостью, кто с плохо скрываемым облегчением: умри ты сегодня, а я - завтра. Пришлось подняться, раз попросили: невежливо как-то, начальство всё-таки… И юбку заодно поправила – чтоб коленками голыми никого не дразнить.
-Почему бардак такой в делах? Почему наплевательское отношение к работе?
-Во-первых, результаты ОРМ не являются доказательствами сами по себе, товарищ подполковник. Доказательства – это то, что получено следственным путём и приобщено к делу. Во-вторых, согласно пункту 9 Инструкции, постановление о передаче материалов должен писать розыск, а не я. К розыску и все вопросы. В-третьих, новое постановление, которое они напишут, можно предоставить в суд в любой момент – по запросу.
Семёнов слушал вполуха, невнимательно. Скорее всего, это был первый пристрелочный выстрел – просто, чтобы посмотреть, как мишень будет себя вести. Сладков слушал, набычившись, сдвинув брови и раздув ноздри. Но оба пока молчали, не перебивали. Это настораживало.
-В-четвёртых, согласно статье 81 УПК РФ, следователь осматривает и приобщает только вещдоки. Я не могу под протокол осматривать все справки и прочие мелочи – у меня банально часов в сутках не хватит на это. И – в-пятых… Я это дело вообще изначально не вела. Материалы мне передала Збарская.
-И что? – холодно парировал Семёнов. – В подобном случае следователь обязан провести первичные следственные действия повторно.
Волкова глубоко вздохнула. Потом - ещё раз. Вспухающее от злобы тесто пока ещё с трудом получалось умять внутрь – но оно становилось всё плотнее. А ведь публичная порка ещё даже не начиналась.
Что же делать? Как сохранить спокойствие и невозмутимость? Не наломать бы сейчас дров…
-Следователь не обязан – а должен при необходимости… У меня сорок шесть дел на руках. И от Збарской перешло ещё тридцать с чем-то…
-Вы даже не знаете – сколько у вас дел в производстве, - брезгливо поморщился Семёнов. – О чём вообще можно говорить с таким отношением к работе?
-Я лишь хотела сказать… - продолжила Анна через паузу. – Что провести заново первичные следственные действия по этим делам невозможно чисто физически.
-То есть – ты свою работу делать отказываешься? – Сладков смотрел исподлобья. – За которую тебе государство деньги платит? На кассу в «Пятёрочке» захотела? Так там заставят ишачить, Волкова! А ты привыкла шептаться с коллегами и глазками стрелять!
В поисках хоть какой-то поддержки Анна поискала глазами Барышева. Но сочувствия в его взгляде не встретила – только лёгкое сожаление. Так смотрят на когда-то любимый, но давно вышедший из моды предмет гардероба – прежде чем купить новый.
-Виновата, исправлюсь, товарищ подполковник…
-Поздно исправляться. Ты уже наговорила на неполное служебное, - Сладков расстегнул китель: жарко стало, наорался. – Что ещё по Волковой, Сан Саныч?
-Рабочая тетрадь в отвратительном состоянии, - Семёнов охотно поддержал игру. – Нет планов на июнь, а за истекший период одни отписки. И валяется тетрадь где попало – бери и читай кто хочешь! Вопиющее нарушение режима секретности!
-Да ну это маразм, - простонала Волкова. – Мне когда её заполнять, тетрадь вашу?
-То есть распоряжение генерала Куликова, Дмитрия Николаевича, для тебя – маразм? – От возмущения Сладков даже через стол перегнулся. – Если нет желания выполнять служебные обязанности – может, прямо сейчас напишешь рапорт? Я тебе не слюнтяй Барышев. Я с удовольствием подпишу…
-У нас налицо оскорбление вышестоящего руководства, - вмешался озабоченный Семёнов. – Так что, как хотите, Евгений Сергеевич, а рапортом следователь Волкова не отделается… Думаю, товарищи офицеры меня поддержат!
Конечно, поддержат – с ненавистью думала Анна, глядя, как зам театрально надувает щёчки. Ладно, перед самодуром Сладковым – а перед тобой, вошь бледная, я почему должна глаза опускать, как беременная школьница? Ни харизмы, ни ума, ни собственного мнения Бог не дал… Когда же ты заткнёшься, наконец, никчёмыш лицемерный! Как же устала я тебя слушать…
-Ставлю вопрос на голосование, - вроде бы неохотно продолжил Семёнов. А сам только что ладошки пухлые не потирал от удовольствия. – Кто за то…
И вдруг поперхнулся. Ни с того, ни с сего – прямо посреди заготовленной фразы. Деликатно покашлял в кулачок, постучал по груди костяшкой пальца – не помогло. Откашлялся сильнее, помял пальцами кадык – безрезультатно.
-Ты чего там, Сан Саныч? – лениво спросил Сладков покрасневшего от удушья зама. – Водички попей – полегчает.
Семёнов послушно налил в стакан водички – трясущимися, как у припадочного, руками. Но даже к губам поднести не успел - сломался пополам в приступе раздирающего кашля. Анна успела разглядеть, как изо рта зама вылетело что-то маленькое и беленькое. Покружилось в воздухе и опустилось на трибуну, рядом с графином.
-Семёнов? С тобой всё в порядке?
-Кх.. Кх…Кх… - задушенно ответил зам. – Кххэ… Бэээ…
Присутствующие непонимающе закрутили головами. Кое-кто с задних рядов даже привстал, чтобы лучше разглядеть происходящее.
Тем временем Семёнов наклонился, уперевшись локтем в трибуну и спрятал голову от общественности. Судя по звукам, он пытался что-то извергнуть из себя. Над трибуной закружились какие-то невесомые белые пятнышки, издали напоминающие тополиный пух. Или…
-Это - перья, что ли? - громко спросил кто-то. По притихшему было залу пронеслась набирающая силу волна шепотков, смешков и прочего человеческого гомона. Сладков громко бахнул кулаком по столу:
-Отставить! Вывести его отсюда, быстро! Меня плохо слышно?
На первом ряду с готовностью повскакивали с кресел.
-Товарищ майор, вам плохо? Сан Саныч, пойдёмте на свежий воздух!
Семёнов из последних сил закрывался от чужих взглядов папкой. К его мокрым от слёз щекам прилипли белые куриные пёрышки – малюсенькие, как из подушки.
Барышев и замначальника угрозыска Климов деликатно приняли пострадавшего под локти – и зря. Качнувшись, тело зама дёрнулось в судорогах, раз и другой – а потом, устав сдерживаться, исторгло изо рта уже целый фонтан перьев.
Кто-то из молодых дознавашек отчаянно завизжал. Мужчины выразили изумление иначе – громко и нецензурно. Те, кто постарше, украдкой перекрестились, безответственная молодёжь выпучила глаза и потянулась к телефонам. Даже тёртые калачи из уголовного розыска пооткрывали рты – всего на своём веку повидали, но чтоб такого?
И только Сладков настойчиво продолжал стучать об стол с неумолимой ритмичностью кузнечного молота:
-Прекратить балаган! Хватит тут цирк устраивать! Вывести его отсюда, быстро!!!
-Да дайте вы дорогу, мать вашу! - заорал замначальника угрозыска Климов, не отличавшийся хорошими манерами и в спокойной обстановке. – Чего столпились? Ни разу не видели, как человеку плохо бывает?
Толпа вздрогнула, приходя в себя и неохотно расступилась. Семёнова мотало из стороны в сторону, и только коллеги, придерживающие под локти, не давали завалиться набок. Барышев деликатно закрывал его облепленную перьями физиономию папкой – потому, что зал уже загорелся вспышками смартфонов.
-Всем вернуться на свои места! – бесновался Сладков.
А на позабытую всеми Волкову напал какой-то ступор. От увиденного вся злость и готовность защищаться любой ценой куда-то испарились. Осталась только боль от ногтей, впившихся в кожу ладоней. Так не бывает – думала она, застыв столбом в проходе между рядами. Это же не по-настоящему, это сгенерировала какая-то безумная нейросеть…
Тут бессмысленно мотающий головой Семёнов неожиданно встретился с девушкой взглядом – прямо на ходу. И застыл на месте, как вкопанный. Барышев с Климовым упорно тащили его к выходу, но зам упирался – с невесть откуда взявшейся силой. Потом медленно поднял палец, указывая им на Волкову – собрался что-то сказать.
-Что у него во рту? – вывернулся откуда-то сбоку Славик. – Да ну – не может быть… Что тут вообще происходит? Как это возможно?
Семёнов выпучил глаза и открыл рот, откуда тотчас показалось что-то белое и шарообразное. Сейчас он напоминал фокусника, выплевывающего теннисные шарики на потеху публике.
Зал, ахнув, замолчал и впился глазами в яйцо, медленно выползающее из посиневших от напряжения губ. Славик, безусловно, прав – промелькнуло в голове Анны. Это уже как-то чересчур - даже для офицерского собрания.
В гробовой тишине яйцо беззвучно выпало изо рта Семёнова – белое, довольно крупное для куриного. И щедро расплескало желток по новому ламинату. От этого тихого шлепка товарищи офицеры дружно вздрогнули. Даже Сладков опешил, застыв с поднятым для очередного удара кулаком. Но немая сцена продлилась недолго.
-Ведьма! – жалобно всхлипнул вернувший дар речи Семёнов и обессиленно завалился на крепкие руки коллег. Сто с лишним голов синхронно повернулись в сторону Волковой. Та, глупо улыбаясь, медленно опустилась в кресло – ноги уже не держали.
-Тишина в зале! – пришёл в себя Сладков. – Всем занять свои места! Собрание ещё не закончилось! Когда я скажу – тогда и закончится!
Притихший Славик одарил Анну крайне задумчивым взглядом. Размышлял - то ли прямо сейчас ломануться к выходу по головам сослуживцев, то ли дурачком прикинуться? Тут и мысли уже читать не надо – всё по его глазам видно.
-Да перестань, Славик, - беспомощно развела руками Анна. – Ты что – серьёзно думаешь, что всю эту чертовщину я устроила?
-Это же ты у нас телепат, - через силу улыбнулся коллега. – Вот ты мне и скажи - что я сейчас думаю?