– Елена Сергеевна? Это из городской больницы номер семь. У нас пациентка Светлана Ковалёва, тридцать один год. Сбита машиной. Состояние тяжёлое. При ней нашли блокнот с вашим именем и телефоном. Она сказала, что вы – бабушка её дочери.
Я поперхнулась чаем. Поставила кружку на стол, пролила половину.
– Простите, какая ещё бабушка? У меня нет внучки.
– Девочке восемь лет, её зовут Маша. Светлана просила вас забрать ребёнка. Она будет в больнице не меньше двух месяцев. Соседка, которая сейчас с девочкой, не может её держать – у той онкология, сама на химиотерапии.
Я сидела и смотрела на стену. Восемь лет. Моему сыну Дмитрию сейчас тридцать три. Значит, когда ребёнок родился, ему было двадцать пять.
– Отцу сообщили? – спросила я.
– Светлана сказала, что он отказался. Она сама – сирота, из детдома. Ни родителей, ни родственников. Только вы в блокноте.
Я положила трубку. Набрала Дмитрия. Сбросил. Ещё раз – абонент недоступен.
Тогда я написала смс: «Светлана Ковалёва в больнице. У неё дочь, восемь лет. Твой ребёнок. Ты знал?»
Через минуту пришло: «Мам, не лезь. Это прошлое. Я был молодой, она сама виновата, что не сделала аборт».
Восемь лет он молчал. Восемь лет я могла знать внучку, помогать, видеть, как она растёт. А он отрёкся. И даже сейчас, когда Светлана в реанимации, сказал «не лезь».
Я написала: «Ты – трус и подонок». Он не ответил.
Взяла ключи, сумку и поехала к соседке.
Баба Клава, соседка, открыла дверь. Худая, бледная, без платка – лысая. Химия.
– Вы Лена? – спросила она, кашлянув. – Света говорила, вы бабушка. Забирайте Машку, я больше не могу. У меня третий курс, сил нет даже суп сварить.
Она заплакала. Я вошла. На диване сидела девочка – худая, большеглазая, в застиранной футболке. Восемь лет, а выглядит как шестилетка.
– Здравствуйте, – сказала она тихо. – Вы моя бабушка? Мама говорила, что вы есть.
Я присела перед ней на корточки.
– Да, я бабушка. Как тебя зовут?
– Маша. А мама умрёт?
– Нет, не умрёт. Поправится. Собирайся.
Она кивнула и пошла собирать рюкзак. Я оглядела комнату – однокомнатная, два стула, старый телевизор, холодильник «Минск» семидесятых. Светлана работала уборщицей в торговом центре и подрабатывала курьером. Двенадцать часов в день, шесть дней в неделю. Восемь лет. Подняла дочь одна, без копейки помощи.
Я взяла Машу за руку, и мы вышли.
Вечером позвонила Дмитрию снова. На этот раз он взял.
– Мам, я сказал – не лезь. Это не мой ребёнок.
– Ты спал с ней? – спросила я. – Она забеременела? Ты испугался и ушёл? Это твой ребёнок.
– Даже если так – что с того? Я ей ничего не должен. Не привязалась бы – нашла бы другого.
– Ты чудовище, – прошептала я.
– Мам, ты всегда на морали. А ты представь: двадцать четыре года, девушка говорит, что беременна, а ты даже не уверен, что это твой ребёнок. Я не хотел таких проблем.
– И что теперь? – спросила я. – Света в больнице, девочка у меня. Ты поможешь?
Он замялся.
– А что я могу? У меня своя семья, ипотека. Могу пару тысяч перевести. Но не больше.
– Пару тысяч? – я не верила своим ушам. – Восемь лет ты не платил ни копейки. А теперь две тысячи?
– Хочешь – бери, хочешь – нет. И не звони мне больше по этому поводу.
Он бросил трубку.
Через час пришёл перевод – полторы тысячи рублей. Я посмотрела на телефон и заплакала. Не от денег – от того, какой вырос мой сын.
Я взяла Машу к себе временно. Спала на диване, ей отдала кровать. Каждое утро водила в школу, потом на работу в поликлинику, вечером забирала, кормила, делала с ней уроки. Хорошая девочка – тихая, старательная. Никогда не жаловалась. Только по ночам иногда плакала во сне. Звала маму.
Через неделю поехала в больницу. Светлана лежала с переломом бедра, бледная, худая.
– Как Маша? – спросила она слабо.
– Маша у меня.
– Спасибо вам, – она заплакала. – Я деньги вам отдам, честно. Как встану на ноги.
Я смотрела на неё – сироту, которая растила дочь одна, работала за копейки, а теперь лежит с переломом и не знает, что будет дальше.
– Света, – сказала я. – Дмитрий утверждает, что Маша не его. Ты уверена?
Она подняла на меня глаза.
– Уверена. Он был единственным. Если не верите – сделайте тест. Я не против.
На следующий день я купила в аптеке набор для теста ДНК – простой, с ватными палочками. Взяла мазок у Маши, у себя – с внутренней стороны щеки. Отправила в лабораторию.
Через десять дней пришёл результат. Моя внучка.
Я сидела на кухне с этим листком бумаги. И плакала. От обиды – что сын врал восемь лет. От радости – что вот она, моя кровиночка, живёт у меня уже вторую неделю.
В тот же вечер позвонила Дмитрию. Не взял. Написала: «Тест ДНК подтвердил. У тебя есть дочь. И теперь у меня есть внучка. Если ты не хочешь её знать – твоё право. Но я её не отдам».
Он прочитал и не ответил.
Я решила: Маша остаётся у меня.
Светлана, когда я ей сказала, заплакала.
– Маша моя внучка, – сказала я. – Я не забираю её у тебя. Ты – мать. Но пока ты больна, без работы – она будет жить у меня. А когда встанешь на ноги – заберешь.
Она молчала. Потом сказала:
– А если я никогда не встану на ноги?
Я не знала, что ответить.
Маша, когда узнала, что остаётся, обрадовалась. Обняла меня и сказала:
– Бабушка, ты меня не прогонишь?
– Нет, не прогоню, – ответила я, и внутри всё сжалось.
Прошло три месяца. Светлана до сих пор ходит с тростью. Работу не нашла – с такой инвалидностью никто не берёт. Живёт на пособие.
Маша живёт у меня. Я перевезла её вещи, купила новую кровать, письменный стол. Вожу в школу, на кружки, кормлю, лечу, когда болеет. Денег не хватает – подрабатываю уборщицей в том же торговом центре, где раньше работала Светлана. Устаю так, что по ночам не могу уснуть от боли в спине.
Дмитрий не звонит. Алина заблокировала меня везде. Сын прислал одно сообщение: «Ты выбрала чужую женщину и её ребёнка вместо родного сына. Не пиши мне больше». Я не ответила.
Знакомые разделились. Одни говорят: «Молодец, не бросила внучку. Ребёнок ни в чём не виноват. А сын – подлец, пусть катится». Другие качают головой: «С ума сошла? Чужая женщина, чужой ребёнок – а ты своё здоровье гробишь. И родного сына потеряла навсегда. Что тебе эта девочка даст в старости?»
А я смотрю на Машу – она спит, улыбается во сне. И думаю.
Правильно я сделала, что сделала тест и забрала внучку к себе жить? Или перегнула – променяла родного сына на девочку, которая вырастет и уйдёт?
Что почитать: