Листаю ленту. Фото. Знакомый балкон, знакомый вид на море. Только женщина на фото — не я.
Свекровь. В моём халате. На моём балконе. С подписью: «Отдыхаем у моря 🌊».
Я перечитала три раза. Потом позвонила мужу.
— Серёж. Почему твоя мать в моей квартире?
Пауза. Длинная, виноватая.
— Ну, мам попросила ключи. На недельку. Там же всё равно пустует…
Квартира не пустовала. Квартира ждала арендаторов. Я сдавала её каждый сезон — с мая по сентябрь. Это был мой доход. Мой, понимаешь? Не наш. Мой.
Однушку мне оставила бабушка. Ещё до свадьбы. Двадцать восемь квадратов в пяти минутах от моря. Крошечная кухня, балкон с видом на закат. Ремонт я делала сама — три лета подряд, по копейке. Плитку клала, обои клеила, даже кран меняла. Муж ни разу не помог. Говорил — зачем тебе эта халупа.
А теперь его мама в этой халупе загорает.
Я не кричала. Сказала одно:
— Когда они уедут?
— Ну... через пару дней.
Пара дней превратилась в неделю. Неделя — в две. Я звонила свекрови — трубку не берёт. Золовка Настя отвечала сообщениями: «Мы тут отдыхаем, не нервничай, всем хватит места 😊».
Мне — хватит места. В моей собственной квартире.
Знаешь, что самое обидное? Не то, что заехали без спроса. Не то, что шторы мои сняли и повесили какие-то свои, цветастые. И даже не то, что фикус мой залили — тот самый фикус, который бабушка вырастила из отростка тридцать лет назад. В горшке стояла бурая жижа. Мёртвый.
Самое обидное — муж.
Каждый раз, когда я говорила «Серёж, пусть уезжают», он отвечал одно и то же. Как заезженная пластинка.
— Ну это же мама. Что, выгонять?
Да. Выгонять. Из чужой квартиры, куда заехали без разрешения хозяйки. Именно выгонять.
Но я этого не сказала. Я вообще перестала говорить на эту тему. Муж обрадовался. Решил — смирилась.
А я просто начала действовать.
Сначала зашла на сайт объявлений. Набрала адрес своей квартиры. Просто на всякий случай. И нашла.
«Уютная однушка, 5 минут до моря. Свежий ремонт. Балкон с видом. 3500 в сутки».
Телефон в объявлении — Настин. Золовкин.
Они не просто жили в моей квартире. Они её сдавали. Мою квартиру. За мои деньги. Себе в карман.
Я сделала скриншот. Потом второй. Потом зашла в отзывы — там уже было четыре. Люди писали: «Хозяйка приветливая, квартирка чистенькая». Хозяйка. Настя — хозяйка.
Руки дрожали. Но я не позвонила ни мужу, ни свекрови. Ни одного звонка.
Вместо этого собрала папку.
Свидетельство о праве собственности. Бабушкино завещание. Выписка из ЕГРН. Скриншоты объявления. Переписка с Настей, где она пишет «не нервничай, всем хватит места». Фото свекрови на моём балконе — с датой.
С этой папкой пошла к участковому.
Объяснила ситуацию спокойно. Без слёз, без крика. Факты. Документы. Скриншоты.
Участковый полистал папку. Потом посмотрел на меня.
— Они там прописаны?
— Нет.
— Договор аренды с ними есть?
— Нет. Зато они сами сдают. Вот объявление.
— А деньги вам переводят?
— Нет. Себе.
Он кивнул. Позвонил куда-то. Через два дня мы поехали вместе.
Представь картину. Июль. Жара тридцать два. Я стою у подъезда своего дома. Рядом — участковый в форме. В руках — папка.
Поднимаемся на третий этаж. Звоню в дверь. Свою дверь. В свою квартиру.
Открывает Настя. В моих тапочках. С моей чашкой в руке — белой, с отколотым краем. Бабушкиной чашкой.
— О. Привет. А мы тебя не ждали.
— Я знаю. Зато вас ждут.
Участковый показал удостоверение. Настя побледнела. Из комнаты выплыла свекровь — в моём халате. Том самом, с фото.
Дальше было быстро.
Участковый задал вопросы. Они мялись, путались. Настя сказала: «Мы думали, Серёжа разрешил». Свекровь сказала: «Мы же родня, какая полиция». Потом увидела скриншот объявления о сдаче — и замолчала.
Настя попыталась объяснить:
— Ну, мы пару раз пустили людей, но это так, подработка…
Участковый записал всё. Спокойно, без эмоций.
— Собирайте вещи. Квартира не ваша. Договора нет. Хозяйка — вот. Если добровольно не освободите — будем оформлять по-другому.
Они собирались два часа. Молча. Свекровь не смотрела на меня. Настя хлопала дверцами шкафов — громко, со злостью. Вытаскивала свои вещи, запихивала в полосатые сумки.
Из шкафа выпала пачка денег. Перетянутая аптечной резинкой. Арендные.
— Это тоже моё, — сказала я.
Настя открыла рот. Закрыла. Положила пачку на стол.
Уходя, свекровь обернулась в дверях. Посмотрела на меня так, будто я ей что-то должна. Я выдержала взгляд.
Когда дверь закрылась, я прошлась по квартире. Мои шторы — сняты. Вместо них какие-то розовые, в мелкий цветочек. Фикус мёртвый. На кухне — чужая посуда, чужие полотенца, чужой сладковатый запах духов.
Но стены — мои. Вид с балкона — мой. Море — моё.
И замок через час будет новый.
Муж позвонил вечером. Орал.
— Ты вызвала ментов?! На мою мать?!
— На людей, которые незаконно жили в моей квартире и сдавали её за деньги.
— Это СЕМЬЯ!
— Семья спрашивает разрешение.
Он бросил трубку. Я не перезвонила.
На следующий день слесарь вкрутил новый замок. Блестящий, латунный. Ключ — один. Дубликат отдала соседке тёте Вале, которая знала бабушку сорок лет.
Мужу ключ не дала.
Он приехал через неделю. Мириться. Стоял у двери, жал звонок.
— Открой. Поговорим нормально.
— Говори оттуда.
— Мама обиделась. Настя плачет.
— Пусть плачет. Она заработала на моей квартире тысяч сорок за три недели. Хватит на платочки.
Он помолчал. Долго.
— Ты изменилась.
— Нет. Просто перестала терпеть.
Через месяц мы развелись. Тихо, без драки. Делить было нечего — квартира добрачная, суд даже не рассматривал.
Свекровь потом написала сообщение. Одно. Длинное. Про то, что я разрушила семью, что бог всё видит, что бабушка моя меня бы не одобрила.
Я не ответила. Заблокировала номер.
А бабушка бы одобрила. Точно знаю. Она сама выгнала деда из дома за то, что он пустил своего брата-алкоголика на кухню пожить. Выгнала обоих. И прожила одна — спокойно — ещё двенадцать лет.
Сейчас сентябрь. Сезон закончился. Сижу на балконе. Море серое, ветер холодный, солёный. На подоконнике — новый фикус. Маленький ещё. Из отростка.
Замок на двери блестит на солнце. Второго ключа больше не будет.