— Лен, ну ты где ключ от бани положила? Серёжа париться хочет!
Вика стояла на пороге спальни — босая, в купальнике под халатом, с телефоном в руке. Лена лежала под одеялом, температура тридцать девять, в ушах звенело. За окном визжали дети, кто-то включил колонку с «Миркой».
— На крючке у входа, — сказала Лена. — Где всегда.
— А я смотрела, нету! Ты, может, переложила?
Лена закрыла глаза. Месяц назад они с Артёмом, переглянувшись через стол с риелтором, подписали договор на этот белый дом в Снегирях. Четыреста тысяч за сезон. Гортензии у крыльца, пруд за калиткой, мангал под навесом. Артём тогда сказал: «Наше место будет». Лена кивнула.
Наше длилось ровно одну субботу.
— Виктория, посмотри ещё раз. На крючке, синий брелок.
— Ладно, посмотрю. А аптечку где держишь? У Миши коленку расшиб.
Дверь захлопнулась. Лена сползла обратно на подушку. На тумбочке стоял остывший чай, который полчаса назад принёс Артём со словами «ну потерпи, они же семья».
Семья приехала на «недельку» три недели назад. Сестра мужа Вика с двумя детьми — Мишей десяти лет и Соней шести, — муж её сейчас в командировке, ей «надо проветриться». Свекровь Тамара Петровна — с термосами компота и тремя сумками, «помочь по хозяйству», что выражалось в перестановке Лениных банок в холодильнике и претензиях к мангалу: «не так разжигаешь, у Артёмчика изжога будет». Двоюродный брат Артёма Сергей с невестой Алиной — «просто переночуем, едем дальше». Остались до воскресенья. Потом до следующего. Потом Алина уехала, через четыре дня вернулась с надувным бассейном.
В чате «Дача 2026», который кто-то создал без согласия хозяев, теперь сидели двенадцать человек.
Снизу что-то грохнуло. Кто-то засмеялся.
— Лен! — голос Вики через дверь. — Лен, ты не спишь? Слушай, мама спрашивает, ты завтра в магазин поедешь? А то мы дорадо хотели, и манго детям. И тебе список напишем, чтоб не забыла.
Лена молчала. В голове билась одна цифра — тридцать тысяч в прошлую субботу, двадцать восемь в позапрошлую. Авокадо, дорадо, манго, рибай, сыры с плесенью, потому что свекровь «привыкла к нормальному». За три недели она сожгла больше ста двадцати тысяч продуктами. На свою карту. Артём говорил: «Я отдам, ты только сейчас, у меня премия в августе».
— Лен!
— Слышу.
— Так что?
— Виктория, я с температурой тридцать девять.
Пауза.
— Ну я же не сейчас. Я завтра спрашиваю.
Дверь снова хлопнула. Лена смотрела в потолок. Балка над кроватью была свежепокрашена — Артём весной говорил: «Давай в этом году по-человечески. Без родни, только мы». Она поверила.
В дверь постучали — теперь Артём.
— Лен, я тебе ещё чай принёс. С малиной.
— Не хочу.
Он сел на край кровати. В руке у него было полотенце — мокрое, видимо, шёл с пруда.
— Ну ты чего. Ну потерпи. Они же семья.
— Артём.
— Что?
— Иди вниз.
Он посидел ещё секунду, потом встал. У двери обернулся:
— Вик там просит, чтоб ты ей карту дала. На продукты.
Лена не ответила. Артём вышел.
Она лежала и думала про тётю Галю, соседку с участка напротив. Та позавчера зашла с банкой смородины — пенсионерка, муж умер пять лет назад, живёт на даче с апреля по октябрь. Постояла, посмотрела, как двенадцать человек едят на их веранде, и тихо спросила: «Леночка, а вы хозяева или гости?» Лена тогда не нашлась.
Сейчас бы нашлась.
Она потянулась к телефону. Открыла чат «Дача 2026» — двести семьдесят непрочитанных. Кто-то скидывал фотки шашлыка, кто-то спорил, чья очередь париться, Алина выложила скрин чека на надувной бассейн — три семьсот, с подписью «вложилась в общее веселье 🌊».
Лена набирала медленно.
«Всем привет. У нас с Артёмом плохие новости — его сократили. Дачу со следующих выходных закрываем, аренду не продлеваем. За эти три недели мы вложили около ста двадцати тысяч в продукты на всю компанию. Если можете — хотя бы по двадцать с каждой семьи, кто гостил. Спасибо».
Палец завис над кнопкой. Артём не любил, когда «выносят сор». Артёму было важно, что подумает мама.
Она нажала отправить.
Чат молчал ровно одиннадцать секунд.
Первой написала Вика.
«Лен, вы что, серьёзно? У Миши путёвка в лагерь сгорает, я её под дачу не брала, рассчитывала, что он тут. Кто компенсирует?»
«Двадцать восемь тысяч — путёвка».
«Я к вам с открытым сердцем».
Свекровь — голосовое. Четыре минуты восемнадцать секунд. Лена включила.
— Леночка, ну как же так. Я Сонечке обещала, что она всё лето с бабушкой на природе, я ей про этот пруд с зимы рассказываю. Ты у ребёнка детство отнимаешь, понимаешь? У ребёнка! Они и так без моря из-за курса этого треклятого, я думала, хоть тут отдохнут. А ты… Я не знаю, Лена, я думала, ты другая. Артёмчик так старается, работает, а ты в первый же раз, как у него трудности — сразу в кусты. Ну как так можно.
Сергей: «Слушайте, мы под вас отпуск подстраивали. Я с работы отпрашивался. Теперь куда нам?»
Алина прислала скрин чека на бассейн ещё раз. «Я специально для вашей дачи купила. Кто вернёт?»
Кто-то — Лена даже не сразу поняла, кто, — написал: «эгоистка».
Потом — «всегда знала, что ты Артёма не любишь по-настоящему».
Тётя Тамара ещё одно голосовое, короче: «И аборт этот свой не забывай, что в двадцать пять делала. Артём мне рассказывал. Может, потому Бог детей и не даёт».
Лена отложила телефон.
Села на кровати. Голова кружилась. Тридцать девять, а в висках стучало злее температуры.
Она встала, дошла до окна. Внизу на лужайке Вика фотографировала Соню в этом надувном бассейне — Соня смеялась. Сергей жарил мясо, которое купила Лена. Артём сидел на ступеньках веранды, в руке у него был стакан, и он смотрел в свой телефон. Читал чат. Лена видела, как он смотрит и молчит.
Зазвонил мобильный.
— Леночка, это Галя, ваша соседка. Я случайно… ну, мне Тамара Петровна голосовое скинула, она там у нас в чате садоводов. Леночка, у меня отложено триста тысяч на зубы, но зубы подождут. Я тебе сейчас перекину, ты возьмёшь? Отдашь когда сможешь.
Лена опустилась на пол прямо у окна.
— Тёть Галь.
— Что, маленькая?
— Не надо.
— Бери. Я серьёзно. Ты ж там одна совсем.
— Тёть Галь, спасибо. Я не возьму. Но спасибо.
— Ну смотри. Если что — карта моя у тебя есть.
Лена положила трубку. Сидела на полу минуты три. Потом встала.
Спустилась вниз — медленно, держась за перила. Артём поднял голову.
— Лен, ты чего встала. Ляг.
— Артём, нам надо поговорить.
Вика обернулась от мангала:
— О, выздоровела? Лен, ты прости, но это правда некрасиво — в чате такое писать. Можно же было лично.
Лена посмотрела на неё.
— Виктория.
— Что?
— Когда я тебя последний раз о чём-то лично спрашивала, ты ответила?
Та растерялась.
— В смысле?
— В прямом. Когда вы заехали — я лично сказала Артёму: на три дня. Прошло три недели. Тебе, Серёж, я лично сказала про переночевать. Прошло восемнадцать дней. Маме твоей, Артём, я лично сказала, что про мангал я разберусь сама. Никто из вас не услышал лично. Поэтому я написала в чат.
Тамара Петровна вышла из-за стола.
— Лена. Ты сейчас на повышенных тонах с матерью мужа разговариваешь.
— Тамара Петровна, я разговариваю с вами на тех тонах, на каких вы три недели разговариваете со мной.
— Что?
— Что слышали.
Артём встал.
— Лен. Ну хватит. Все устали.
Она повернулась к нему.
— Все устали, Артём. От меня, видимо. Ты не сокращён, кстати. Извини. Я соврала. Я просто хотела, чтобы они уехали.
В беседке стало тихо. Слышно было, как в бассейне булькает помпа.
— Лена, — тихо сказала Тамара Петровна. — Ну ты вообще соображаешь?
— Соображаю.
— Это унижение. Артём, ты слышал?
Артём смотрел на Лену и молчал.
— Лен, — сказал он наконец. — Пойдём наверх.
— Нет. Я пойду наверх одна.
Она пошла. На середине лестницы Вика крикнула в спину:
— Ну и катись! Эгоистка!
Лена не обернулась.
Наверху она открыла шкаф, достала свой чемодан — тот самый, серый, с которым летала в Сочи в прошлом октябре, когда они с Артёмом ещё разговаривали по вечерам. Положила джинсы, два свитера, документы, зарядку. Закрыла молнию.
Спустилась с чемоданом. Артём стоял у двери.
— Ты куда?
— Домой.
— Лен, ну ты же больная.
— Да.
— Я тебя отвезу.
— Не надо. Я такси вызвала.
Она вышла на крыльцо. Гортензии у ступенек были голубые, крупные, как капуста. Лена прошла мимо, не глядя.
На пороге обернулась:
— Артём. Хозяину я позвоню сама, август не продлеваю, неустойка моя. Карту я заблокирую. Адрес на Фрунзенской ты знаешь — заезжай, забирай вещи до пятницы.
— Лена.
— Поживи у мамы. Ты же её любишь.
Такси приехало. В машине она открыла приложение банка и заблокировала карту, которая лежала у Артёма в кошельке для «общих покупок». Потом вышла из чата «Дача 2026». Потом — в банке — перевела триста тысяч на номер тёти Гали, пометка «от Лены, спасибо».
Водитель посмотрел в зеркало:
— Девушка, вам плохо? Бледная вы.
— Нормально. Поехали.
В съёмной квартире на Фрунзенской пахло пылью. На столе лежал бумажный листок из блокнота — Артём писал ей в мае, перед переездом на дачу: «Купить: гирлянду на веранду, плед, два бокала под бордо». Она тогда умилилась почерку.
Лена взяла этот листок, перевернула и написала на обратной стороне:
«Артём, поживи у мамы, ты же её любишь. Ключи оставь под ковриком. Лена».
Положила на холодильник, прижала магнитом из Калининграда.
И вышла.
Студию в Балашихе она сняла на следующий день. Тридцать четыре тысячи в месяц, восьмой этаж, окна на парковку. Договор оформила на Елену Сергеевну Воронину — это её девичье. Хозяйка спросила: «А мужа не вписываем?» Лена сказала: «Не вписываем». Хозяйка кивнула, как будто слышала это часто. Симку Лена сменила в тот же день, в салоне на Курском.
Прошло две недели.
Артём звонил с маминого номера — Лена не брала. Потом писал с рабочего телефона на почту. В одном из писем: «Я понял. Я разберусь с ними. Вернись». Через четыре дня: «Мама говорит, ты должна извиниться перед всеми». Лена удалила оба. Хозяин дачи в Снегирях получил от неё перевод неустойки за август — сто шестьдесят тысяч. Без комментариев. Тётя Галя написала с нового номера, который Лена сама ей сбросила: «Леночка, деньги получила, плачу. Не надо было». Лена ответила: «Надо было. Зубы сделайте, тёть Галь». Сергей с Алиной, как ей передал общий знакомый по работе, поссорились ещё на той даче — Алина уехала первой, без бассейна.
В чате «Дача 2026», в который Лена больше не заходила, продолжалась жизнь — это она узнала случайно, потому что Алина по ошибке выложила скрин с подписью «спасибо тёте Лене за испорченное детство» — фотография Сони с заплаканным лицом — не в чат, а в общую переписку с коллегами с Лениной работы, где Алина зачем-то состояла со времён корпоратива. Коллега Лены, Марина, переслала ей это утром. «Лен, ты в курсе про эту дичь?» Лена увеличила фотографию: у Сони на щеке был след от шоколадки, не от слёз. Закрыла.
С Артёмом она в итоге увиделась один раз — в кафе на Земляном Валу. Он пришёл похудевший, с короткой стрижкой — мама стригла, он всегда у неё стригся. Сказал, что хочет уехать «один, в горы, подумать». Лена сказала: подумай. Он спросил: «А мы?» Лена сказала: «А никаких „мы“ уже месяц. Ты просто заметил позже». Он кивнул, расплатился, ушёл.
Лена вернулась в свою балашихинскую студию около десяти вечера. Открыла холодильник: молоко, помидоры, пельмени. Достала пельмени, поставила кастрюлю на плиту.
Села за стол ждать, пока закипит.