«Нас пугает арабизация», — любят говорить в Казахстане. Под «арабизацией» там часто понимают «исламизацию». Если парень стал читать намаз пять раз в день, живёт строго по религии — значит, превратился в «арабкула» (раба арабов).
Раньше в казахстанском обществе была другая популярная дефиниция — «манкурты» или «шала-казахи» (русифицированные казахи). Глубинное казахское общество не приветствует ни тех, ни других. Эта картина казахской действительности чётко рисует ситуацию, которую можно экстраполировать на всё СНГ. С одной стороны — потеря национальной идентичности, в том числе родного языка. С другой — арабизация, за которой стоит попытка возврата к исламу, но уже к новому «саудовскому», а не к тому, который разрушили большевики.
Среди нас, татар, показательным примером выступает достопочтенный шейх Асхат Гиматдинов — имам Мечети на Поклонной горе в Москве. Я его очень сильно уважаю, но сейчас не об этом. Асхат Гиматдинов учился в Саудовской Аравии, в совершенстве знает арабский язык, он хафиз Корана. В одном из интервью он рассказывает, что, когда служил имамом в мечети Ульяновска, иногда возникало недопонимание:
— Старики обижались, что веду вагаз на русском языке, а не на татарском. Они говорят: „Разговаривай на мусульманском языке“. Для них татарский — как мусульманский. Вообще, стоит сказать, что мусульманский язык — это арабский, — сказал он в интервью.
Эта ситуация точно отражает то, что происходит у нас в Поволжье. Русский — язык исламского дискурса в России, арабский — язык Корана и ислама в целом, татарский — язык стариков.
Проблема современных мусульман СНГ в том, что они одновременно и русифицируются, и арабизируются. Два процесса накладываются друг на друга. Это не дихотомия. При этом «национальное» уходит из религиозной картины мира. Происходит примитивизация всего исламского дискурса в России, который раньше бурлил по-своему. Когда страны СНГ открылись арабским странам, мы хотели взять оттуда что-то новое, но никто не сказал нам, что мы должны отказаться от своего.
— У меня к этой теме интерес даже не журналистский, а личный. Я человек, который интересовался татарской темой, но потом поступил на факультет арабского языка. «Ты пошел дальше рыть свои корни в песках Саудовской Аравии?» — задаю я себе вопрос, — У меня дома есть камис, я знаю много арабских слов, но их татарского эквивалента часто не помню. У меня тоже арабизация? Лайт-версия? Я люблю говорить себе, что это «академический интерес».
Причина — в этом
На мой взгляд, традиционный ислам, который исповедовали наши бабушки и дедушки, — во многом порождение традиционного (аграрного) общества. Бытовой ислам (90%) отличался от ислама книг и знаний (5%). Ислам в индустриальную эпоху мы как таковой не застали (спасибо, большевики). И вот в XXI веке мы, мусульмане СНГ, сразу окунулись в информационную эпоху (постиндустриальное общество). Перепрыгнули из эпохи условного чабанства в эпоху ИИ.
Урбанизация, атомизация общества, соцсети, глобализация и ассимиляция — всё это в XXI веке привело к окончательной потере традиционного татарского ислама. На его место пришёл глобальный русскоязычный ислам СНГ под арабским соусом.
Институты религии, которые были у наших бабушек, уходят. А на их место приходят новые — арабские. Ещё с 1990-х наши светочи поехали постигать истину в Аль-Азхар и университеты Саудовской Аравии. Там им доходчиво объяснили, что такое харам и халяль. Например, болезненная тема — пить мочу верблюда. В Саудовской Аравии это считается целебным, для нас — наджас.
В России можно встретить молодых правоверных мусульман-татар: «Брат, пять раз намаз читаю, уразу держу». Но по-татарски — ни бельмеса. Как так? Они всё знают о Палестине, но не в курсе, как дела у бабая-муллы в родном ауле Актанышского района.
Наша кыйбла — это Персия, а не арабские страны
Во-первых, я вижу проблему современной идентичности мусульман СНГ в забвении исторической памяти. Малоизвестный факт: огромный вклад в развитие религиозного мировоззрения татар внесла персидская культура и философия, без которой никуда. Омар Хайям для нас — не экзотика, а забытое наследие.
Те же пять намазов в татарском языке называются по-персидски: иртэнге (исключение), ойлэ, икенде, ахшам, ясту. Я сам не знал их татарских названий — всегда называл по-арабски: фаджр, зухр, аср, магриб, иша.
Даже сегодня мне, татарину, куда ближе Иран, который помогает Палестине, чем арабские страны, находящиеся под пятой США. Да-да, шиитский Иран мне понятнее, чем суннитские монархии Залива. Это как раз и есть историческая память.
Итог
Может показаться, что я выступаю против всего арабского. Нет. Я сам человек, отучившийся на факультете арабского языка и продолжающий учить его каждый день. Арабский — это наше татарское наследие, такое же, как для русских дворян — французский.
Я как журналист и арабист попытался поднять тему того, что мы, мусульманские народы СНГ, доигрались с «возвращением к корням» и спасением этнического — до того, что начали терять это самое этническое под влиянием арабизации, нежели языковой русификации.
А что вы думаете об этом? Своё мнение пишите в комментариях