В 18:47 Ира стояла у кассы с куриным филе, гречкой, двумя йогуртами для Миши и рулоном бумажных полотенец, который вообще не планировала покупать.
Перед ней женщина долго искала карту лояльности магазина. За ней кто-то громко обсуждал по телефону ремонт, плитку и какого-то Серёжу, который опять всё сделал не так. Телефон в кармане завибрировал третий раз за минуту, и Ира даже не доставала его, потому что уже знала: это рабочий чат.
Кассир спросила, нужен ли пакет. Ира сказала: «Да, пожалуйста», хотя пакет уже держала в руке. Потом посмотрела на свою руку, на кассира, на пакет и устало выдохнула.
– Не надо, у меня есть, – сказала она и сама услышала, как раздражённо это прозвучало.
Кассир просто кивнула. Никто ничего страшного не сделал. Ира тоже ничего страшного не сделала, но внутри уже стало неприятно, будто она только что не пакет отменила, а сорвалась на человека.
Она расплатилась, забрала продукты и вышла на улицу с лицом человека, у которого всё нормально. Это лицо Ира включала быстро. На работе, дома, у мамы, в магазине, в родительском чате и даже у зеркала утром, когда отражение явно не собиралось сотрудничать.
На улице было душно. Не жарко, а именно душно, как в маршрутке, где все молчат и терпят. Ручка пакета впилась в пальцы, резинка на хвосте вдруг стала слишком тугой, ворот футболки начал раздражать шею. Ира остановилась у светофора, перехватила пакет другой рукой и достала телефон.
Оксана. Шеф.
«Ир, спасёшь? Там клиент просит финальную таблицу сегодня. Я понимаю, что поздно, но ты же быстрее всех разберёшься».
Ира посмотрела на сообщение. Потом посмотрела на зелёный сигнал светофора. Потом снова на сообщение. Рабочий день закончился сорок семь минут назад, но Оксана умела писать так, будто просьба уже почти выполнена, осталось только Ире не подвести.
Она набрала: «Оксан, я уже не работаю, давай завтра утром».
Палец завис над кнопкой отправки.
Таблица была не срочная, просто клиент очень просил. Оксана могла бы разобраться сама, если бы очень захотела. Ира всё это понимала.
Потом она стерла сообщение.
Написала: «Да, сейчас посмотрю, что там». Поставила жёлтый смайлик в конце, чтобы не выглядеть раздражённой. Потом положила телефон в карман и пошла домой быстрее, хотя торопиться было незачем.
У двери подъезда телефон снова завибрировал. Мама. Звонит.
Ира посмотрела на экран и на секунду закрыла глаза. Она любила маму, правда любила. Просто иногда ее звонок добавлял к вечеру ещё один маленький пункт, который нельзя было перенести на завтра.
– Ирочка, ты где? – спросила мама таким тоном, будто Ира могла находиться только в двух местах: там, где должна, или там, где её надо спасать.
– Иду домой, мам, мне только дверь открыть.
– Хорошо. Я просто хотела спросить, ты Мише купила творожки? Он же у тебя совсем без кальция, я вчера ногти его видела.
Ира посмотрела на пакет. Там были йогурты, филе, гречка, бумажные полотенца и петрушка, которую она купила в порыве стать женщиной, у которой дома есть зелень. Творожков там не было.
– Нет, я купила йогурты. Творожки завтра возьму.
– Ну смотри сама, конечно. Просто потом не удивляйся, что дети сейчас все слабые. У нас было принято за такими вещами следить.
Ира остановилась у подъезда и несколько секунд смотрела на домофон. Ключ был в руке, дверь перед ней, но она почему-то не спешила приложить его магнитную таблетку к датчику. На лбу выступил пот, хотя идти оставалось совсем чуть-чуть. Хотелось снять резинку с волос, расстегнуть пуговку на джинсах и хотя бы минуту не быть женщиной, которая опять что-то не учла.
– Мам, дай я зайду домой, ладно?
– Ты какая-то нервная сегодня. Я же нормально сказала.
Ира открыла рот, закрыла его обратно и приложила к двери ключ.
– Всё нормально, мам. Я просто с пакетами стою.
– Ну иди тогда, не буду тебя отвлекать. Только потом скинь мне, какие творожки купишь.
Ира сказала «угу» и сбросила. Через несколько секунд мама прислала первое фото творожков. Затем второе. А после – третье, уже с подписью: «Вот эти хорошие, без лишней химии».
Ира смотрела на экран и чувствовала, как пакет медленно сползает по пальцам. Ей хотелось написать: «Мам, я сорок секунд назад сказала, что разберусь сама». Вместо этого она просто убрала телефон в карман.
Дома пахло чем-то капустным. Наверное, затянуло от соседей. В коридоре лежал рюкзак, рядом с ним один носок, а второй, вероятно, уже давно жил отдельной жизнью где-то под диваном.
– Мам, ты пришла? – крикнул Миша из комнаты.
– Нет, это курьер с новой мамой, – сказала Ира, стягивая обувь.
Миша выскочил в коридор с планшетом в руках. Футболка была надета задом наперёд, на щеке краснела полоска от подушки. Ира посмотрела на него и почувствовала нежность такой силы, что ей стало почти больно.
Потом он спросил:
– А ты купила творожки, которые бабушка сказала?
Ира медленно поставила пакет на пол.
– Я купила йогурты. Творожки принесу завтра.
– Но бабушка сказала...
– Миш, бабушка сегодня уже всё сказала, – ответила Ира и сразу услышала, что голос получился резче, чем надо.
Миша замолчал. Не обиделся, просто посмотрел на неё чуть внимательнее. Ире стало стыдно так быстро, будто кто-то внутри сразу поставил на ней клеймо плохой матери.
– Извини, сынок, я просто устала, – сказала она.
Хотя это было не совсем правдой. На него она тоже злилась, чуть-чуть. Не за творожки, конечно. За то, что он оказался рядом в момент, когда внутри уже не оставалось места даже для маленького вопроса.
Антон появился в коридоре с телефоном в руке и поцеловал Иру в висок. Он взял пакет, заглянул внутрь и довольно кивнул, увидев курицу. Потом поднял глаза, будто только что вспомнил что-то очень важное.
– Слушай, а ты не видела мою серую футболку? Я вчера вроде кинул ее в стиралку, сейчас все развесил сушиться, а ее нигде нет.
Ира посмотрела на него. Потом на пакет. Потом на Мишин рюкзак. Потом почувствовала телефон, который снова завибрировал в кармане. Где-то в рабочем чате Оксана уже прислала подробности спасательной операции.
– Не видела, – сказала Ира.
– Странно. Она же где-то должна быть.
Антон сказал это без претензии. Просто факт. Футболка где-то есть, небо сверху, вода мокрая, Ира знает, где всё лежит. В их семье было много бытовых законов, и один из них звучал просто: если вещь потерялась, сначала спроси Иру.
– Антон, я только зашла.
– Да я просто спросил.
Ира кивнула и пошла на кухню. Если бы она постояла в коридоре ещё десять секунд, она бы ответила ему слишком честно. А слишком честно вечером после магазина обычно звучит еще хуже, чем человек планировал.
На кухне она выложила продукты, поставила кастрюлю, достала сковородку, открыла рабочий чат и одним глазом посмотрела таблицу. Оксана уже прислала три голосовых. Первое начиналось с фразы: «Ир, ты только не пугайся». Это был плохой способ начать голосовое человеку, который держит в одной руке нож.
Ира нажала воспроизведение. Голос Оксаны потёк из телефона мягко и виновато, но к середине второго сообщения стало понятно: виноватый тон не уменьшает объём работы. Он просто делает потенциальный отказ более некрасивым и неприемлемым.
Курица шипела на сковородке. Миша из комнаты спрашивал, где его тетрадь по окружающему миру. Антон снова проходил мимо кухни и уточнял, не в мусорке ли его серая футболка. Мама прислала очередное фото творожков и написала: «Ты только состав смотри, пожалуйста».
Ира стояла перед плитой и вдруг почувствовала, что лифчик врезается под грудью. Резинка на хвосте тянет кожу головы так, будто ее за этот самый хвост подвесили как ёлочную игрушку. Ей захотелось снять с себя всё лишнее прямо здесь, посреди кухни, и хотя бы минуту не слышать своё имя и «мам».
Она выключила плиту. Потом сорвала резинку с волос и бросила её на стол. Следом шумно полетел фартук, зацепился за ручку шкафа и сполз на пол.
– Ир, всё нормально? – спросил Антон из коридора.
Нормально. Просто рабочая таблица на вечер, футболка твоя в неизвестном измерении, творожки как семейная ценность и тетрадь по окружающему миру, которую почему-то должна найти именно она. Ничего особенного, просто обычный вечер, в котором Ира снова была ответом на все вопросы.
– Да, всё нормально, – сказала Ира.
Голос получился ровный. Слишком ровный. Не спокойный, а именно выровненный, как скатерть перед приходом гостей.
Антон заглянул на кухню.
– Ты просто какая-то уставшая сегодня.
Ира кивнула. Это было удобно. Усталость всем понятна. Её можно объяснить работой, погодой, магазином, недосыпом, плохими новостями, циклом, пробками, возрастом, чем угодно. Усталость не задаёт лишних вопросов и не требует ничего менять.
– Да, я просто устала.
Она сказала это почти с облегчением. Вот оно, нормальное объяснение. Не надо говорить, что её бесит футболка, таблица и творожки. Не надо признаваться, что иногда ей хочется выйти из квартиры в домашних штанах и идти куда угодно, лишь бы никто не спросил, куда она пошла.
После ужина Ира пошла снимать высохшее бельё с раскладной сушилки. Пододеяльник почему-то оказался тяжёлым. Она встряхнула его, и оттуда вывалилась серая футболка Антона, та самая, которую он обыскался.
Потом она нашла Мишину тетрадь по окружающему миру под диванной подушкой. Потом поправила таблицу для Оксаны, потому что «там правда было на двадцать минут», если считать только работу и не считать дорогу до компьютера, голосовые, уточнения, два зависших файла и желание несколько раз закрыть ноутбук.
В 22:38 она наконец зашла в ванную. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. За дверью квартира продолжала жить без паузы: Миша что-то уронил, Антон включил воду на кухне, телефон на стиральной машине коротко дрогнул от нового сообщения.
Ира не стала смотреть.
Она просунула руку под футболку, расстегнула лифчик и вытащила его через рукав. Получилось не с первого раза, лямка зацепилась за часы, Ира тихо выругалась через зубы и наконец бросила его на стиральную машину. Только после этого она выдохнула почти по-настоящему.
Потом посмотрела на себя в зеркало и увидела женщину, которая весь день говорила «да», «сейчас», «посмотрю», «куплю», «найду», «ничего страшного», «всё нормально». Лифчик был снят, волосы распущены, дверь закрыта, но легче почему-то стало только на несколько секунд.
В спальне Антон уже лежал с телефоном.
– Ты ложишься? – спросил он.
– Сейчас, только водички налью.
– Таблицу сделала?
– Сделала.
– Ну ты герой, конечно.
Он сказал это ласково. Ира даже улыбнулась, потому что привычка сработала быстрее мысли: похвалили – улыбнись, обесцень – не испорти момент.
– Да чего там делать. Ерунда.
Она легла, выключила свет и закрыла глаза.
Антон быстро заснул, как человек, который мог закончить день, если день закончился. Ира лежала рядом и ждала, когда внутри тоже станет тихо. Но тишина в квартире почему-то не делала тише её саму.
Под веками вспыхивали обрывки дня: касса, мама, курица, серый хлопок футболки, жёлтый смайлик в сообщении Оксане. Простыня касалась кожи слишком явно, волосы щекотали шею, и Ира никак не могла выбрать положение, в котором наконец станет удобно.
Телефон на тумбочке коротко засветился.
Ира повернула голову и увидела первые слова сообщения от Оксаны на экране:
«Ириш, ты золото. Завтра ещё один маленький момент обсудим?»
Антон спал. Квартира молчала. Все дела вроде были сделаны.
Ира смотрела на светящийся экран и вдруг поняла, что устала не от этого дня. Она устала от того, что завтра всё начнётся сначала. И все снова назовут это обычной жизнью.
Серия 2: