Сакральность в Древнем Риме была тесно связана с религиозной, политической и социальной жизнью общества. Она проявлялась в системе культов, ритуалов, жреческих коллегий, а также в восприятии власти и государства как сакральные по природе.
Основные черты сакральности.
- Политеизм и синкретизм. Древнеримская религия состояла из культов различных божеств, не имела единой организации и канонов.
- Концепция NUMEN. В римской традиции божество воспринималось не как личность, а как сила, принцип действия. Для представления NUMEN использовались символические объекты: копьё, огонь, храм, здания и т. д..
- Ритуализм. Суть римской религии составляла щепетильность в выполнении ритуалов, что не требовало персональной веры. Благочестие проявлялось в строжайшем формализме священнодействий.
- Связь с государством. Римская религия была в большей мере делом государства: общественный богослужебный культ находился под его покровительством. Государство контролировало принцип NUMEN и развивало.
Жречество и жреческие коллегии
Жрецы объединялись в коллегии — коллективы, связанные с отправлением культа или одним видом деятельности. Некоторые из них:
- Понтифики. Одна из важнейших жреческих коллегий. Её члены приносили жертвы, контролировали религиозные обряды в государстве, вели календарь и составляли списки магистратов (фасты). Глава коллегии — великий понтифик (pontifex maximus) — контролировал все жреческие коллегии.
- Авгуры. Занимались гаданием по птицам и другим знамениям.
- Фециалы. Ведали религиозными обрядами объявления войны и заключения мира.
- Луперки. Совершали луперкалии — празднества в честь Луперка.
- Салии. Исполняли пение и танцы в честь Марса и Квирина, участвовали в праздниках открытия и закрытия двенадцати священных щитов.
Жрецами могли стать свободнорождённые граждане без телесных недостатков, достигшие определённого возраста. Звание было пожизненным (кроме весталок).
Храмы и культовая архитектура
Храмы были одними из наиболее важных зданий в римской культуре. В главном помещении (целле) размещалось культовое изображение божества, которому был посвящён храм, и часто небольшой алтарь для благовоний или возлияний. Публичные религиозные церемонии чаще проходили на открытом воздухе, а не в здании храма.
------------------
Принцип NUMEN.
Numen (множественное — numina) — латинский термин, обозначавший божественное присутствие, волю или силу, которая проявлялась в мире. Это понятие было одним из ключевых в древнеримской религиозной системе.
Основные характеристики концепции numen
- Не персонифицированное понятие. Numen не было богом в традиционном смысле — это не личность, а сила или воля, которая влияла на события. Римляне воспринимали божественное не как фигуру с именем или образом, а как невидимую силу, требующую признания и уважения.
- Связь с волей божества. Numen часто рассматривался как проявление воли конкретного божества. Например, numen Iovis — воля Юпитера. Это могло выражаться через природные явления, сакральные места или человеческие действия.
- Вездесущность и таинственность. К сущностным свойствам numen относили могущественность, вездесущность, таинственность, бесполость, безымянность, безликость.
- Связь с ритуалами. Поклонение numina включало ритуалы, направленные на поддержание гармонии с волей и силами конкретных божеств. Такие ритуалы проводились в местах, насыщенных божественной силой: в рощах, домашних святилищах, на границах, порогах. В качестве подношений использовались возлияния вина и молока, жертвоприношения животных, зерновые лепёшки.
- Связь с властью. Вера в нуменов была тесно связана с государственной сферой. Носители власти в римской общине (древние цари, республиканские магистраты, императоры) почитались как обладатели божественной силы — numen. Это впоследствии легло в основу сакрализации власти республиканских магистратов и римских императоров.
Этимология
Слово numen происходит от латинского глагола nuere «давать знаки»). Пассивная форма отглагольного существительного обозначала «то, что происходит в результате знака», то есть проявление божественной воли.
Ю. Эвола: Сакральное в римской традиции («Традиция и Европа»)
Саллюстий, говоря о ранних римлянах, использует выражение «Самые религиозные из смертных», а Цицерон заявлял, что древняя римская цивилизация по своему чувству священного превосходила любой другой народ или государство… Эти свидетельства… всё же не должны вводить в заблуждение относительно использования самого термина «религия».
…в древнеримской «религии» почти полностью отсутствовала персонификация божественного – в культе не было изображений. Древние римляне не были склонны мыслить посредством образов… Отсюда (в области священного) несуществование в раннем Риме мифологии того рода, которую привыкли называть греческой, но которую лучше назвать мифологией греческого упадка. Еще в меньшей степени римляне воспринимали богов как философские абстракции, как теологические концепты, как умозрительные гипотезы.
Римляне знали божественное как действие. В римлянах ощущение numen было приоритетным перед ощущением dues: numen – это божество, понимаемое не столько как «личность», сколько как «сила», принцип действия; эта сущность, чьё представление было не важно (в лучшем случае для представления numen древние римляне использовали символические объекты: копье, огонь, храм, здания и т.д.), было важно его реальное действие… Сервий… отчетливо выявил этот момент, говоря, что для древних римлян… религия содержалась не в вере, а в опыте… можно добавить свидетельство Лактация, который сообщает нам, что римская «религия» была направлена не на поиск «истины», а на знание ритуала.
Мы хорошо знаем, что традиционные мифологии со своими разнообразными персонажами – это не порождение человеческого воображения, а система форм, в которых воображение своими образами выражает, овеществляет сверхчувственный опыт. Но нам также хорошо известно, что эти способы косвенного и мифологизированного опыта стоят ниже прямого и абсолютного опыта, т.е. такого опыта, который обходится без форм и образов, являясь безмолвным и сущностным. Именно таков уровень римской концепции священного. Эту концепцию можно рассматривать как гармонический сакральный двойник того реализма, той нетерпимости к несущественному, сентиментальному и субъективному, который всегда был римским правилом в этическом, политическом и социальном плане… в очевидной бедности изначального римского культа, в его сырых и простых формах, чуждых всякому мистицизму и пафосу, любым причудливым и эстетическим одеяниям, есть что-то таинственное и мощное, что в своем величии оказывается трудным для понимания: дыхание примордиальности (изначальности).
Концепция бога как numen в Древнем Риме соответствовала концепции культа как ритуала. Он сопровождал любой аспект римской жизни – как индивидуальный, так и коллективный, как частный, так и политический, как в мирное, так и в военное время. Древнейшая римская религия была связана с Indigitamenta. Слово indigitare означает «призывать». Indigitamenta была трактатом, в котором были записаны имена различных богов и случаи, в которых каждого из них можно было эффективно призвать, согласно их природе и, т.с., юрисдикции. Эти имена, т.о., являлись nominaagentis, то есть они имели не мифологическое, а практическое значение. Они также окружали таинственные отношения, основывающиеся на древней идее, согласно которой имя до определенной степени содержит силу, душу названного и вызванных вещей. Типичное римское выражение, всегда сопровождавшее ритуал: «Я чувствую, что я называю». Оно закрепляло глубокое осознание действия, его силу, участие в его «фатальном» аспекте, который превратит его в команду для невидимого.
Т.о., были существенны не молитвы или догмы, а ритуал… Вне ритуала не было религии, хорошей или плохой, истинной или ложной. Быть религиозным означало правильно исполнять ритуал. Изменяющий ритуал выходил за границы религии, и, какими бы искренними ни были его намерения, впадает в суеверие. Именно поэтому определение истинного, т.е. эффективного, адекватного, решающего ритуала составляло центр римской «религии». Т.о. оно было iussacrum, т.е. установленным традиционным ритуалом, совпадавшим с религией, который, как таковой, нельзя было изменить даже в самой мелочи без нарушений связей с богом, вовлеченным в ритуал. Малейшее нарушение в iussacrum, даже по невнимательности, вызывало piaculum, так что всю церемонию приходилось совершать заново. Если виновный в piaculum сознательно совершил ошибку, то его связь с божеством прерывалась навсегда, и он оказывался за пределами iussacrum, он становился imprius и подвергался божественному наказанию; если же piaculum было непреднамеренным, то связь восстанавливалась при помощи искупительного жертвоприношения.
Именно ритуал, в своей неизменной традиции, определенный в каждом аспекте ритуала как традиция трансцендентального действия, был центром, вокруг которого вращались не только римская жизнь, но и римское величие… римляне приписывали свою удачу ритуальной щепетильности. Согласно Ливию, после ужасной битвы при Трасимене не жрец, а генерал Фабий сказал солдатам: «Ваша ошибка заключается скорее в пренебрежении жертвоприношением, чем недостатке храбрости или умения». Плутарх упоминает, что в трагические моменты галльской войны римляне «думали, что для защиты города более важно, что бы консулы практиковали божественные вещи, нежели разбили врага».
…в начале римской истории сан понтифика и сан царя совмещались одним человеком; даже в последствии до августовской реставрации сакральные функции по самой своей сути были прерогативой политических лидеров – консулов и многих других… В Элладе олимпийского бога символизировала статуя. В Риме тот же самый бог освящал живой символ, flamendialis – эта величественная и чистая фигура, тесно связанная с идеей государства, являлась на протяжении всей жизни живым символом божественного – так что её можно было назвать «живой статуей Юпитера». И, даже в уже тусклых воспоминаниях, похожие смыслы сохранились в эпоху империи. Императорский культ являлся как раз его свидетельством. Человеческая фигура повелителя воплощала божественный символ.
…изначальная концепция загробного мира в Риме была главным образом концепцией мира ночи, состояния без радости и страданий: perpetuanoxdormienda – говорил Катон; ultranequecuraenequegaudilocumesse[3] – эти слова приписывают Цезарю… Древнеримская душа отвергала мистицизм и мифологию, заимствованную из Азии и упадочной Эллады; их можно найти в основном в концепциях, таких как, у Лукреция или Эпикура, в которых объяснение вещей согласно природным причинам имели функцию оружия против страха смерти и богов для низших классов, чтобы, говоря кратко, освободить жизнь и придать ей покой и уверенность. В то же время для лучших существовал незамутненный олимпийский идеал богов как безмятежных и невозмутимых сущностей, для которых нет ни надежды, ни страха, и которых мудрые могут рассматривать как модель и предел совершенства.
В древнем мире человека всегда считали существом более сложным, чем просто связка душа–тело; существом, составленным из различных сил, и, в первую очередь, сил рода и расы, имеющих свой закон и особые отношения с живыми и мертвыми. Римляне интересовались главным образом той частью души, которая состоит в сущностном отношении с такими силами: т.о., не самим покойным, а покойным, понимаемым как сила, продолжающая принимать участие также и в судьбе семьи, народа или расы, и способная на реальное действие. здесь снова проявляется характеристика общей римской концепции священного: не душа, а сила; не сентиментальная близость, а объективность ритуала. По сути, первоначально римляне считали мертвых не личностями, а безличной энергией, с которой можно взаимодействовать, как со всеми другими невидимыми двойниками видимых вещей.
Фюстель де Куланж отмечал, что мертвые не любили живых, равно как и наоборот. Не было отношений, связанных с сожалением, болью или печалью; или же, по крайней мере, это было чем-то подчиненным и «частным» по отношению к сущностной цели, которая состояла в направлении энергий, освободившихся со смертью, чтобы заставить их приносить не несчастье, а «удачу».
Теперь… рассмотрим развитие римской концепции загробного мира. В самом начале чувствуется эффект субстрата духовности италийских народов низшей, теллурической, негероической цивилизации, чей горизонт в этом отношении ограничивался «путем инферно»: именно поэтому считалось, что мёртвые в общем растворяются в безличной энергии крови и продолжают оставаться вместе с живыми только в таком качестве – но не как преображенные сущности. Таков смысл античной концепции лар, о которой можно сказать, что она скорее этрусская, нежели римская. Лары – это geniusgeneris, т.е. жизненная сила, порождающая, поддерживающая и развивающая данный род и в то же время служащая в качестве вместилища энергий покойного: субстанция в которой тот продолжает жить и незаметно присутствовать в народе. Культ лар… имеет этрусско-савинское происхождение. Он был намеренно внедрен в Риме царем Сервием Туллием – плебеем по рождению. Легенда о том, что лары – это сыны «безмолвной Мании» Акки Ларентии, тождественной Деа Диа (DeaDia)[4], и их область – это не высота небес и не символическое место на земле, но инфернальная подземная зона возвращают нас к азиатско-южной цивилизации натуралистично-матриархального типа, незнакомой с высшим идеалом небесной мужественности. Особенностью культа лар было то, что в нём важную роль играли рабы…
Концепция покойного, растворяющегося в темной и натуралистической силе предков, уступает место концепции покойного как «героя», как божественного предка, принципа сверхъестественной наследственности, который семья или благородный ритуал обновляли и подтверждали в линии наследования. Варрон, сравнивал лар с маннами, называл их «божественными духами» и «героями». С этого времени их сравнение с героями патрицианского эллинистического культа становилось всё более частым, и фундаментальные взгляды, свойственные древним. цивилизациям гиперборейского происхождения, в этом отношении заново утвердились в Риме… лары будут пониматься как души тех, кто освобождены смертью и становятся вечными духами. Хотя лары изначально представлялись в образе змей, двусмысленных животных сырой земли, позднее они приобрели мужественный образ paterfamilias, в жесте жертвоприношения, что возвращает «ларам» царский смысл, содержащийся в первоначальном выражении: т.к. lar соответствует греческому anax, что означает «начальник», «вождь» или «князь».
Это отчетливо аристократическая точка зрения, соответствует наиболее очищенному римскому сознанию… Покойный, оставшийся с живыми – это не просто жизненная энергия рода, но скорее что-то преобразованное, ясный принцип, чьё тело составляет вечный ритуальный огонь в центре благородного дома, и являющийся не абстракцией или памятью, а скорее силой, действующей в смысле проявления расположения, «удачи» и величия в ряду поколений – при условии, что этот ряд, верный своей традиции, продолжает поддерживать контакт.