— Бабуль, ну дай ещё пять минуточек, я уровень не прошла!
Милана крутанулась на табурете и сунула планшет под мышку. На экране мелькнул не тетрис, а раскрытое окно мессенджера. Тамара Алексеевна стояла у плиты в трёшке сына на Академическом. Среда, обед, невестка с Андреем на работе, внучка у бабушки до шести.
— Покажи-ка, что у тебя там, — Тамара отложила половник.
— Не, бабуль, это мамкин чат, она меня просто попросила скинуть стикер тёте Гале.
— Стикер так стикер. Дай посмотрю, как у вас там в телефонах нынче.
Милана вздохнула и протянула планшет. Сверху, в списке открытых бесед, висело название группы: «Свекровь». Два участника. Кристина и какая-то Галя П. Сердечко в аватарке.
Тамара села на табурет.
Сначала думала, что Милана случайно зашла не туда. Потом сообразила: девочка авторизована в маминых мессенджерах, потому что у неё своих ещё нет, а мультики смотрит с маминого аккаунта. Удобно. И матери, и бабушке.
— Иди уроки доделай, — Тамара кивнула в сторону детской. — Я тут на минутку посижу.
Внучка убежала. Тамара прокрутила чат до начала. Год переписки. Ровно год, с июня прошлого лета.
Первое сообщение от Кристины: «Мам, она опять с рецептами лезет. Скидываю, удали потом». Дальше — голосовое. Голос Тамары, чуть приглушённый, с привычной диспетчерской чёткостью: «Кристиночка, холодец нужно варить семь часов на самом тихом, рульку и две голяшки, лаврушку в конце…»
Ниже ответ Галины Петровны: «Уже сварила точно по Тамариному, спасибо что переслала, Андрюша оценил».
Тамара прокрутила дальше.
Голосовое про пирожки с капустой. Голосовое про то, как правильно гладить мужские рубашки. Голосовое про то, что Милане на горло помогает тёплое молоко с маслом. Под каждым — короткий смайлик от Галины Петровны. Иногда — «эта твоя достала уже», «опять учит», «бубнит и бубнит».
Тамара сорок лет работала диспетчером на «скорой». Считать она умела. Палец листал, губы беззвучно шевелились.
Сорок семь её голосовых, пересланных за год. Три раза слово «достала». Один раз — «нудит, как радиоточка». Ноль раз — «соскучились», «давно не звонила», «как там бабушка».
В отдельной ветке — фотографии. Милана с какой-то незнакомой Тамаре женщиной в кримпленовой кофте с люрексом. Подпись Кристины: «мам, спасибо, что забрала её из музыкалки, я бы не успела». Дата — апрель.
Музыкалка. Тамара даже не знала, что Милану отдали в музыкалку.
В кухне булькнул суп. Тамара встала, убавила огонь. Села обратно.
Полистала фото внимательнее. Женщина в кофте — на кухне, в этой самой кухне, где Тамара сейчас сидела. Раскатывает тесто. Подпись: «бабуля Галя печёт хворост, Милаша помогает». Дата — март. Тамара в марте была здесь дважды, оба раза приезжала с тортом «Магнита» за триста восемьдесят рублей и сидела час, пока Кристина «отдыхала после смены».
Тамара набрала сына.
— Алло, мам, ты чего днём, случилось что? — голос у Андрея был на громкой связи, фоном — клацанье клавиатуры.
— Андрюш, у Кристины мама в Екатеринбурге сейчас?
Пауза. Три секунды. На «скорой» три секунды паузы у звонящего означали, что человек прикидывает, как соврать.
— Мам, ну да. Тёща у нас живёт. Я думал, ты знаешь.
— Давно?
— Ну… с осени. Из Нижнего Тагила перебралась. Кристина её к нам пригласила, чтобы с Миланой помогала. У нас же график.
— Понятно. А почему мне никто не сказал?
— Мам, ну а смысл? Ты ж работаешь, в регистратуре. Тебе тоже некогда. А Галина Петровна на пенсии, она прямо тут.
— Прямо тут, — повторила Тамара ровно. — Ясно.
— Мам, ты не обижайся только. Кристина просто не хотела, чтобы ты переживала. Ты у нас человек такой… вкладывающийся.
«Вкладывающийся». Бабушкина комната в коммуналке на Сортировке, продана шесть лет назад за миллион двести. Отдала Андрею на первоначальный взнос. По-семейному. Без бумажки. «Мам, мы все свои, что мы как чужие будем расписки писать». Сейчас этой трёшке в Академическом цена около пятнадцати миллионов, ипотека на Андрее, она — никто. Прописана у себя на Уралмаше, в своей двушке, приватизированной ещё в девяносто четвёртом. Юридически чиста. Морально — пустое место.
— Хорошо, сынок, — сказала Тамара. — Работай.
Положила трубку. Вернула планшет на стол ровно так, как он лежал.
Налила Милане супа.
В пятницу вечером Тамара зашла к бывшей напарнице. Люба жила через квартал, тридцать лет вместе на смене, всё знали друг про друга.
— Том, ты чего смурная? — Люба придвинула чашку. — На работе наорали?
— Не, на работе нормально. — Тамара отпила. — Люб, я Милану в музыкалку хоть раз водила?
Люба подумала.
— Ты ж даже не знала, что она в музыкалке.
— Вот и я к тому же.
— Том, а ты сама-то когда у них последний раз сидела? Не с тортом на час, а посидела, уроки сделала, спать уложила?
Тамара посчитала. Точно, по привычке.
Ноль раз.
— Том, — Люба отставила чашку, — а ты не обижайся, но место бабушки — оно ж не сертификатом выдаётся. Один раз отдала миллион — и всё, мы бабушка? Не. Это как смену стоять. Не пришла — заменили.
Дома Тамара открыла шкаф в большой комнате. Достала с антресоли футляр. Тяжёлый, дерматиновый, с медными уголками. Аккордеон «Вельтмейстер», купленный отцом в семьдесят восьмом в комиссионке за двести двадцать рублей. Тамара играла на нём в музыкальной школе на Уралмаше шесть лет, потом всё, замуж, родился Андрей, аккордеон лёг в чехол и пролежал тридцать с лишним лет.
В понедельник она отнесла его в мастерскую на Челюскинцев. Мастер, седой армянин, открыл футляр, поджал губы.
— Меха гнилые. Голоса есть, корпус живой. Восемнадцать тысяч и две недели.
— Делайте.
Через две недели Тамара забрала инструмент. Меха новые, чёрные с красной отстрочкой. Голоса звонкие. Тамара взяла пару аккордов прямо в мастерской — пальцы вспомнили сами.
В субботу она поехала в Академический. Без предупреждения. С аккордеоном в одной руке и пакетом из «Пятёрочки» в другой — там была палка сырокопчёной за четыреста с чем-то и торт на ленте с неоторванным ценником, триста девяносто.
Дверь открыла Галина Петровна.
Кримпленовая кофта с люрексом — та самая, с фотографии. На пальцах — два кольца с цирконом, рублей по три тысячи каждое. Седые корни, крашено в рыжину, отросло пальца на два.
— Ой, Тамарочка! А Крис не предупредила, что вы будете! — Галина всплеснула руками с искренним возмущением, как будто это Тамара ошиблась дверью. — Ну проходите, проходите, я как раз котлеты жарю.
— Здравствуйте, Галина Петровна, — будничным тоном ответила Тамара. — Я к Милане. На пять минут.
— Да чего на пять, посидите! Я вам чайку! Крис с Андрюшенькой в «Ленту» уехали, скоро будут. А мы тут хозяйничаем.
«Хозяйничаем». Тамара прошла в прихожую. На полке — тапочки Галины с пушистым помпоном. Своих тапочек Тамара не обнаружила.
— Бабуля! — Милана выбежала из комнаты, увидела футляр. — Это что?
— Это, Милаш, аккордеон. Я на нём в твои годы играла.
— Ух ты! А меня научишь?
Галина Петровна вытерла руки о фартук с васильками, своим, привезённым из Тагила. Бросила быстрый взгляд на телефон, лежавший на столе экраном вниз. Потом — на Тамару.
— Тамарочка, а раз уж вы такое дело привезли… — она улыбнулась широко, по-родственному. — Я ж на аккордеоне-то не умею, куда мне. Может, вы Милану по субботам забирать будете, заниматься? Часика на два-три? А то у нас с Крис субботы загружены, маникюр, бассейн, то-сё.
Бумеранг. Тамара видела его сто раз в смене: человек звонит на «скорую» с инфарктом у мужа, через минуту просит заодно посмотреть свою поясницу.
— Каждую субботу? — Тамара повторила тихо.
— Ну а что! Бабушка же! Вам в радость, и нам подспорье.
В этот момент в кухне ожил телефон Галины Петровны. На экране высветилось: «Кристиночка». Звонок поставлен на громкую — Тамара успела заметить значок динамика, когда Галина быстрым жестом схватила аппарат.
— Алло, доча!
— Мам, ты там без меня котлеты не дожаривай, я сама хотела, — голос Кристины звучал из динамика на всю кухню. — И слушай, эта моя свекровь не звонила? А то она в прошлый раз опять с рецептами лезла, я в чат скинула, ржака.
Галина Петровна побелела. Рука с телефоном дёрнулась к уху, но не успела.
— Здравствуй, Кристина, — сказала Тамара в направлении телефона. Спокойно. — Котлеты твоя мама уже почти дожарила.
В трубке стало тихо.
— Тамара Алексеевна?.. Я не знала, что вы… а почему Милана не предупредила?
— Я не предупреждала Милану. Я аккордеон привезла.
Галина Петровна наконец сообразила убрать громкую связь. Прижала телефон к уху, отвернулась к плите, забормотала: «Крис, ты потише, тут такое дело…»
Милана стояла рядом, держала Тамару за рукав. Не понимала, но чувствовала.
— Милаш, — Тамара присела перед ней на корточки, расстегнула футляр. — Смотри. Вот это басы, левая рука. Вот это правая, как на пианино, только меньше.
Девочка осторожно тронула белую кнопку.
Галина Петровна закончила разговор. Положила телефон. Опустилась на табурет, не дойдя до плиты. Одна рука осталась лежать на фартуке, ладонью кверху — забыла её там.
Тамара выпрямилась.
— Галина Петровна, — она говорила так же ровно, как сорок лет в эфире «скорой». — Я знаю про чат «Свекровь». Я читала его в среду, с планшета Миланы. Сорок семь моих голосовых. Три «достала». Ноль «соскучились».
— Тамарочка, я… это Крис, я тут вообще ни при чём, я просто отвечала…
— Вы просто отвечали, — Тамара кивнула. — Я не претендую. Я констатирую.
Аккордеон она прислонила к стене рядом с табуретом Миланы.
В коридоре хлопнула входная дверь. Андрей.
— Мам? — он показался в проёме кухни с пакетами. — Ты чего не позвонила, я б заехал, забрал бы тебя…
— Я сама добралась, сынок. Автобус сорок третий, восемь остановок.
Андрей посмотрел на Галину Петровну, на жену, маячившую за его спиной, на мать. Поставил пакеты на пол. Достал телефон.
— Я… сейчас, мне с работы звонят, я в комнату.
И ушёл в комнату. Не звонили ему с работы. Статус «в сети» у сына сегодня не горел.
Кристина вошла в кухню первой. Маникюр свежий, бледно-розовый.
— Тамара Алексеевна, — она попыталась взять ровный тон, не получилось, — давайте мы с вами спокойно…
— Спокойно, Кристина, — Тамара перебила без нажима. — Я привезла аккордеон Милане. Восстановила его за восемнадцать тысяч в мастерской на Челюскинцев. Готова заниматься с внучкой по субботам. По одной субботе в месяц. Не каждую.
— По одной?.. — растерянно вступила Галина Петровна.
— По одной. Остальные три — ваши. Вы же бабуля Галя, которая хворост печёт. У вас график плотный.
Галина Петровна открыла рот и закрыла беззвучно.
Кристина потёрла переносицу.
— Тамара Алексеевна, насчёт чата… я объясню.
— Не надо. Я диспетчер, мне объяснять не надо, мне факты дают. Я их посчитала.
Тамара повернулась к Милане.
— Милаш, неси табурет к окну. Будем разбирать «Светит месяц». Это первое, что я в восемь лет выучила.
Внучка потащила табурет. Тамара села. Перекинула ремни через плечо.
Растянула меха.
Прошло три недели.
Люба в курилке у клиники передала: Галина Петровна на прошлой неделе уехала на две недели в Тагил, к младшей дочери, — там у внука ангина. Кристина в переписке с Любиной бывшей коллегой (когда-то сидели в одной конторе) пожаловалась, что без Галины «всё на ней одной», и спросила, не знает ли кто няню «на подхвате, недорого».
Андрей звонил матери дважды. Первый раз — извинялся длинно и невнятно про «мам, ну ты пойми, я между двух огней». Тамара сказала «понимаю» и положила трубку через минуту. Второй раз — спрашивал, не одолжит ли она тридцать тысяч до зарплаты, машина сломалась. Тамара сказала «нет, сынок, в этом месяце не выйдет» и положила трубку через пятнадцать секунд.
Милана в субботу приезжала на Уралмаш сама — Кристина довезла на машине до подъезда и уехала, не поднимаясь. Девочка разулась в прихожей, поставила ботинки ровно, по-бабушкиному. Два часа разбирали басы.
Тамара купила тетрадь для нот, с твёрдой обложкой. Подписала: «Милана, суббота, бабушка Тамара». Внизу мелко поставила дату начала занятий. Тетрадь убрала в верхний ящик комода, к аккордеонным ремням.
