Они выехали затемно. Абба сидел за рулём служебного электрокара и молчал — Зона Нуля, даже на подъезде, давила на него. Лей видел это по тому, как парень то и дело трогал Резонатор за ухом, проверяя, не отключился ли. Привычка, выработанная годами: когда мир вокруг замолкал, человеку начинало казаться, что сломался он сам.
— Не дёргай, — сказал Лей. — Он работает. Просто здесь уже нет сигнала.
— Я понимаю. — Абба убрал руку. — Но это всё равно жутко. Как будто ослеп.
— Или оглох.
— И то и другое.
За окнами проплывали ржавые ограждения — граница, за которой город заканчивался. Небоскрёбы с рекламой эхо-грамм сменились пустырём, а потом — бетонными блоками с выцветшей маркировкой. Лей помнил это место: пять лет назад здесь был КПП, проверяли Кредит на въезд и выезд. Теперь КПП забросили — слишком мало желающих пересекать границу в обе стороны.
— Сэр, — Абба замялся, — можно вопрос? Не по делу.
— Валяй.
— Почему вы стали агентом? Ну, с вашим… — он осёкся.
— С моим нулевым сигналом? — Лей усмехнулся. — Именно поэтому. «Немые» Гармоники никому не интересны, пока не выясняется, что они идеальные детекторы. Я слышу всех, но никто не слышит меня. Для Службы это находка.
— А для вас?
Лей помолчал.
— Для меня это единственный способ быть в Сети, не будучи ей подчинённым. У меня нет Кредита, Абба. Обычный человек с моим сигналом давно бы уже опустился на дно. А так — я при деле.
Абба кивнул и больше не спрашивал. Он свернул на ухабистую дорогу, и через несколько минут они въехали в Зону.
Лей вышел первым. Воздух был неподвижен — ни ветра, ни Пси-шума. Он вдруг понял, что в городе никогда не оставался в полной тишине. Даже ночью фон не падал до нуля — всегда оставался фоновый гул, как дыхание миллионов. Здесь гула не было. Вообще.
— Идём, — сказал он.
Дом Окафора они нашли быстро — старый пятиэтажный дом, облупившаяся штукатурка, табличка «К.Д. Окафор. Консультации». Внутри пахло сушёными травами и бумагой.
Киран Дэнг Окафор сидел за столом — седой, сухой, с цепкими миндалевидными глазами. Он не удивился. Словно ждал.
— Приветствую. Вы долго шли. Я ждал вас три года назад.
Лей сел, и начался разговор — тот самый, который он потом будет прокручивать в голове снова и снова.
— Вы знаете, как работает ваш Резонатор, агент Амбала?
— Разумеется. Он считывает импульсы лимбической системы, кодирует их в пси-волну и отправляет в Сеть.
— Это школьный ответ. — Окафор откинулся на спинку стула. — А вы когда-нибудь задумывались, почему чужая эмоция, принятая через Резонатор, ощущается как своя? Почему вы не можете отличить собственный страх от страха, который вам прислали?
Лей не ответил. Он знал ответ, но хотел услышать версию Окафора.
— Потому что Резонатор не передаёт информацию, — продолжил старик. — Он её воспроизводит. Он берёт пакет данных и запускает его прямо в вашу лимбическую систему, минуя кору, минуя сознание. Вы не думаете: «Кажется, мой сосед расстроен». Вы чувствуете расстройство. Физически. Химически. Оно становится вашим.
Окафор взял со стола старую схему — круги и стрелки, нарисованные от руки.
— Вот, смотрите. Лимбическая система рождает эмоцию. Квантовый кодер превращает её в пси-волну. Сеть передаёт адресату. А там — обратный процесс. Кодер адресата расшифровывает волну и запускает её в мозг. Это не метафора. Это физика. Психон — частица субъективного опыта. Она неразличима для вашего мозга, своя она или чужая. Поэтому мы и живём в мире, где все чувствуют всё.
— Это я знаю, — сказал Лей. — При чём здесь убийца?
— При том, что защита Резонатора построена на протоколе «Свой-чужой». — Окафор ткнул пальцем в схему. — Ваш имплант принимает только те пакеты, которые подписаны доверенным источником. Друг, коллега, член семьи. Незнакомец не может отправить вам эмоцию напрямую — его сигнал будет отфильтрован. Поэтому мы не сходим с ума от Пси-шума. Фильтры режут всё лишнее.
— И?
— И представьте человека, который умеет подделывать подпись. — Окафор подался вперёд. — Он может отправить вам что угодно, и ваш Резонатор примет это как родное. Он может загрузить вам чужую радость, чужой гнев, чужую смерть. И вы не поймёте, что это не ваше. Вы просто умрёте от остановки сердца, потому что ваш мозг поверит, что вы умираете.
Лей вспомнил безмятежное лицо Амары Лин Моди. Она не боролась. Она не кричала. Она просто поверила в чужую смерть — и умерла сама.
— А эмоциональная тишина? — спросил он. — Почему на месте преступления ничего не остаётся?
— Потому что он не только подделывает подпись. Он умеет стирать следы. Представьте глушилку, но не грубую, как у полиции, а тонкую, избирательную. Он гасит всё, что было в комнате, кроме того, что оставляет сам. А сам он не оставляет ничего.
— Почему?
— Потому что он пуст. — Окафор помолчал. — Я называю его Петля. Это не имя. Это принцип.
— Что за принцип?
— Обычный человек — это источник сигнала. Гармоник — источник чистого, сильного сигнала. Глухой — отсутствие сигнала. А Петля — это проводник. Представьте катушку, через которую пропускают ток. Сама катушка не генерирует энергию — но она усиливает то, что через неё проходит, и возвращает обратно. Наша Петля не излучает собственных чувств, но может принять чужие, усилить стократно и отправить назад. Именно это он и делает. Он не приносит смерть извне. Он находит страх, спрятанный глубоко в жертве, — и возвращает его, увеличенный до невыносимости.
Лей переваривал услышанное.
— Вы сказали, он пуст. Как я?
— Нет. — Окафор покачал головой. — Вы — «немой» Гармоник. Ваши эмоции есть, но они слишком слабы, чтобы Резонатор мог их транслировать. Вы не пусты — вы тихи. Это другое. — Он коснулся шрама за своим левым ухом. — Я был таким же, как вы, пока не вырезал имплант. Но наш убийца — он не немой и не глухой. Он — переключатель. Он может быть в Сети, когда хочет, и исчезать, когда хочет. Он невидим для фильтров, потому что он не излучает ничего, пока сам этого не захочет. Он может стоять рядом с вами — и ваш Резонатор не зафиксирует ничего.
— Как такое возможно?
— Я не знаю. Но я знаю, что это результат чьей-то разработки. Кто-то пытался создать идеального шпиона — человека, способного ходить сквозь Сеть незамеченным. Что-то пошло не так. Или, наоборот, — всё пошло именно так, как было задумано.
— Кто?
Окафор взял со стеллажа потрёпанную книгу.
— Здесь записи по тем трём делам. Имена, даты, схемы. Я вёл их от руки, чтобы никто не мог прочитать через Сеть. Изучите — и, возможно, вы поймёте больше, чем понял я. Там есть кое-что важное. Кое-что, что я не могу вам сказать прямо, потому что даже здесь, в Зоне Нуля, у стен могут быть уши.
Лей взял книгу. Тяжёлая, бумажная — как артефакт из прошлого.
— Почему вы отдаёте это мне?
— Потому что я стар. И я устал. — Окафор снова сел. — А ещё потому, что вы — единственный, кто может его найти. Вы «немой». Вы не оставляете следа в Сети. Он не увидит вас, пока вы не увидите его первым. По крайней мере есть такой шанс.
Лей хотел спросить ещё что-то, но снаружи послышался шум. Быстрые шаги. Голоса — много голосов, говорящих вслух.
Окафор напрягся.
— Вас уже ищут, агент Амбала. Кто-то не хочет, чтобы вы докопались до правды.
— Кто?
— Те, кому выгодно, чтобы Сеть оставалась единственным способом чувствовать. — Окафор встал и подтолкнул его к задней двери. — Уходите. И не возвращайтесь сюда — завтра этого дома уже не будет.
Лей взялся за ручку, но обернулся.
— Почему вы назвали его Петля?
Окафор посмотрел на него в последний раз.
— Потому что он не только убивает чувствами. Он забирает их. Впитывает. Каждая смерть делает его сильнее. Когда-то он был просто проводником, а теперь — он аккумулятор чужой боли. И он ещё не закончил. А теперь идите.
Лей выскользнул через заднюю дверь в тот момент, когда входная с грохотом распахнулась. Абба ждал его в переулке.
— Сэр, там какие-то люди. Человек десять, не меньше.
— Видел. Уходим.
Они двинулись прочь от дома Окафора, петляя между старыми постройками. Зона Нуля была лабиринтом, но Лей ориентировался быстро — он вообще хорошо ориентировался в тишине.
Они уже почти вышли к машине, когда дорогу им преградила женщина.
Обычная с виду — тёмная кожа, восточный разрез глаз, одежда из Зоны Нуля: простое платье, стоптанные туфли. Но Лей почувствовал её раньше, чем увидел. Запах жасмина. И чувство покоя, накатившее внезапно и неестественно, как волна.
Абба замер. Его лицо разгладилось, плечи опустились.
— Гармоник, — тихо сказал Лей. — Бывший. Высокого уровня.
Женщина остановилась в нескольких шагах. Она ничего не транслировала специально — просто её присутствие меняло фон вокруг. Как камертон, на который настраивались все инструменты.
— Вы ищете Петлю, — сказала она. Не спросила — констатировала.
— Откуда вы знаете?
— Я слышу. — Она коснулась своего виска. — Даже без Резонатора. Гармоники высокого уровня после отключения сохраняют остаточную чувствительность. Я слышу Петлю каждую ночь. Это как скрежет по стеклу. Как крик, который длится секунду и обрывается. Он где-то там. — Она махнула рукой в сторону города. — И он становится громче.
— Вы знаете, кто он?
— Нет. Но я знаю, что ему нужно. Он не просто убивает. Он собирает. Каждая смерть — это эмоция, которую он забирает себе. Он как… — она запнулась, подбирая слово, — коллекционер. Только коллекционирует он не вещи. А чувства, которых у него нет.
Лей вспомнил слова Окафора: «Он пуст». Теперь это обретало новый смысл.
— Почему вы здесь, в Зоне?
Женщина усмехнулась.
— Потому что в городе я не могла спать. Представьте: вы слышите всех. Каждого. Вы чувствуете боль каждого ребёнка, страх каждого старика, гнев каждого водителя в пробке. И вы не можете это отключить. Гармоники не фильтруют Пси-шум, как обычные люди. Мы его впитываем. А потом перерабатываем — в то, что вы называете «чистым сигналом». Мы как фильтры для Сети. И мы выгораем первыми.
Она развернулась и ушла, не прощаясь. Запах жасмина растаял, и Абба выдохнул — словно вынырнул из-под воды.
— Что это было?
— Ты только что видел Гармоника вживую, — сказал Лей. — Теперь понимаешь, почему их смерть — не просто убийство?
— Понимаю. — Абба всё ещё тяжело дышал. — Она ничего не делала, а я… я чувствовал себя счастливым. Прямо посреди всего этого.
— Вот именно. А теперь представь, что кто-то может такое счастье подделать. Или украсть. Или использовать против тебя.
Они сели в машину. Лей завёл двигатель и в последний раз взглянул на Зону Нуля.
— Куда теперь, сэр?
Лей достал книгу Окафора, пролистал до последней страницы — той самой, где старик оставил имя, обведённое неровным кругом.
— К архитектору протокола «Свой-чужой». Его зовут Мваи Линь Чен. Пять лет назад он исчез. И если я прав, он знает, как Петля обходит защиту.
— И где он?
Лей захлопнул книгу.
— В другой Зоне Нуля. Поехали.
Электрокар тронулся, оставляя позади тишину. Где-то в этой тишине женщина-Гармоник смотрела им вслед и слышала то, чего не слышал больше никто. Скрежет. Нарастающий, как шторм. Петля приближался.
И он знал, что его ищут.