Начало
Глава 2. Пустота.
Лей ещё раз обошёл спальню, теперь медленно, давая обостриться всем чувствам. Абба стоял в дверях и молча наблюдал — кажется, он уже понял, что перебивать агента вопросами не стоит.
Обычно место смерти говорило с ним. Не словами, конечно — остаточными эхо-следами. Последний всплеск страха, застывший в воздухе, как дым. Привкус чужого удивления на языке. Сгустки невысказанной любви, которые почему-то всегда скапливались в углах. Каждая комната, где умирал человек, была книгой, написанной на языке чувств. Нужно было только уметь читать.
Здесь книга отсутствовала. Кто-то вырвал все страницы и сжёг их.
— Абба, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты что-нибудь чувствуешь?
Офицер замер, прислушиваясь к себе.
— Нет, сэр. То есть… ничего. А должно?
— Должно. Всегда что-то остаётся. Смерть — самое громкое событие в эмоциональном спектре. Даже если человек умирает во сне, его мозг успевает выбросить волну. А тут — тишина. Её стёрли.
— Кто-то с глушилкой?
— Глушилка гасит сигнал в момент, но не убирает следы постфактум. Это другое. — Лей провёл пальцем по спинке кровати, словно надеясь нащупать невидимое. — Это как если бы здесь вообще никто никогда не жил.
Он вышел в гостиную. Рави Чжан сидел на диване — сгорбленный, с красными глазами. Его горе фонило в публичном диапазоне, и Лей чувствовал его даже без анализатора: тяжёлое, вязкое, с примесью вины. Но вина могла означать что угодно. Могла означать, что он любил жену и не смог защитить. А могла — что он знает больше, чем говорит.
— Господин Чжан, я должен задать вам несколько вопросов. Не здесь. В участке.
Рави поднял голову.
— Вы думаете, я…
— Я ничего не думаю. Я собираю информацию. — Лей говорил ровно, почти без интонаций. Давняя привычка: когда не можешь транслировать эмоции, учишься работать голосом. — Абба, вызовите транспорт. И останьтесь здесь — опечатайте квартиру и ждите криминалистов. Пусть проверят всё: стены, мебель, посуду. Любую поверхность, которая могла сохранить эхо-след.
— Будет сделано, сэр.
В участке пахло озоном и старым кофе. Кабинет Лея был маленьким, почти аскетичным: стол, два стула, терминал и никаких личных вещей. Он не держал личных вещей — они впитывали эмоции, а он не любил, когда чужие чувства оставались в его пространстве дольше, чем нужно для работы.
Рави Чжан сел напротив. Лей включил запись — стандартный протокол, хотя на самом деле ему запись была не нужна. Его память работала иначе: он запоминал не слова, а эмоциональные узоры. Сейчас узор Рави напоминал треснувшее стекло.
— Расскажите о вчерашнем вечере. Подробно.
— Мы поужинали. Ничего особенного — рис с овощами, рыба. Выпили по бокалу вина. Амара была в хорошем настроении. Она недавно закончила проект на работе и радовалась.
— Где она работала?
— В «ЭмоСфере». Это компания, которая создаёт пользовательские интерфейсы для банков. Ну, вы знаете — чтобы кнопка «оплатить» не вызывала у людей страх, а наоборот, лёгкое удовлетворение. Она была ведущим дизайнером эмоциональных паттернов.
Лей мысленно отметил это. «ЭмоСфера» входила в пятёрку крупнейших корпораций, работающих с коммерческими эхо-граммами. Такие компании имели доступ к сырым эмоциональным данным миллионов пользователей. И к закрытым протоколам передачи.
— Продолжайте.
— Потом мы посмотрели кино. Старое, без эхо-дорожки — Амара любила такие, говорила, что они помогают ей отдохнуть от Сети. Потом легли спать. Я проснулся в шесть утра от того, что мой Резонатор молчал.
— Молчал?
— Обычно утром я первым делом чувствую Амару. Её дыхание, её фон — она всегда просыпалась раньше и уже начинала думать о кофе. А тут — ничего. Я подумал, что она просто ещё спит. Потрогал её руку — холодная. И тишина. Полная тишина.
Рави замолчал. Его горе было настоящим — Лей видел это по тому, как неровно шёл сигнал. Покупное горе всегда было ровным, как синтетическая ткань. Настоящее — рвалось и путалось.
— У вашей жены были проблемы на работе? Конфликты с коллегами?
— Нет. Её ценили. Она была… — Рави запнулся. — Она была Гармоникой.
Лей чуть заметно напрягся. Гармоники — элита. Люди с настолько чистым эмоциональным сигналом, что их чувства могли влиять на настроение целых толп. Их защита была усиленной, их Резонаторы — последнего поколения. Вскрыть такой имплант было практически невозможно без специального оборудования и кодов доступа высшего уровня.
— Вы уверены?
— Конечно, уверен. У неё был Кредит Резонанса выше двухсот. Она могла бы жить в Золотом секторе, но не хотела — говорила, что там слишком… стерильно.
Лей откинулся на спинку стула. Дело становилось серьёзнее. Убить Гармонику — это не просто преступление. Это вызов всей системе. Служба Контроля теперь будет дышать ему в затылок, и каждый его шаг станут отслеживать.
— Ещё один вопрос, господин Чжан. Вы сказали, что ваш Резонатор утром молчал. А вы сами — вы слышали что-нибудь ночью?
— Я же сказал — я спал.
— Я имею в виду не звук. Я имею в виду — было ли что-то странное в фоне, когда вы засыпали? Может быть, лёгкое искажение? Провал?
Рави нахмурился.
— Я не помню. Я просто заснул. Очень быстро — обычно я долго ворочаюсь, а тут как выключился. Подумал, что просто устал.
— Как выключились, — повторил Лей. — Хорошо. Спасибо. Пока вы свободны, но не покидайте город.
Когда Рави ушёл, Лей открыл терминал и вызвал базу данных Службы. Ему нужно было проверить, были ли похожие случаи за последние годы. Смерть Гармоники через загрузку чужих воспоминаний — такое не могло остаться незамеченным.
База ответила через минуту. Ноль совпадений. Ни одного.
Зато поиск по ключевым словам «эмоциональная тишина на месте преступления» и «отсутствие остаточного следа» выдал три дела. Все трёхлетней давности, все из разных городов, все закрыты как несчастные случаи. И все — со странной пометкой в углу файла: «Консультант: К.Д.О.».
Лей долго смотрел на экран.
«К.Д.О.» — он знал эти инициалы. Киран Дэнг Окафор, его предшественник. Легенда Службы Контроля, человек, который раскрыл самое громкое дело десятилетия — заговор Глухих по подрыву эмоционального фона в масштабах целого города. Пять лет назад он вышел в отставку и исчез. Никто не знал, куда. Ходили слухи, что он ушёл к Глухим, не выдержав давления Сети.
Лей никогда не верил слухам. Но три закрытых дела с одинаковым почерком и пометкой «К.Д.О.» — это уже не слухи. Это след.
Он отключил терминал и некоторое время сидел в тишине, которую мог себе позволить только он — единственный человек в этом здании, чей Резонатор ничего не транслировал наружу. Тишина была его преимуществом. Никто не мог прочитать его мысли. Никто не мог понять, что он сейчас чувствует — страх, азарт или предчувствие беды.
Он и сам этого не понимал.
В дверь постучали. Вошёл Абба — запыхавшийся, с анализатором в руке.
— Сэр, мы нашли кое-что. На кухне, в стакане из-под вина. Остатки эхо-граммы.
— Какой именно?
Абба протянул ему распечатку. Лей прочитал и почувствовал, как по спине пробежал холод — редкое, забытое ощущение.
Это была не просто эхо-грамма. Это был «Обнулитель» — запрещённый препарат, который на время отключал Резонатор, оставляя человека в полной эмоциональной изоляции. Его использовали только в одной среде.
Среди Глухих.
— Значит, кто-то подсыпал им «Обнулитель» в вино, — медленно проговорил Лей. — Муж вырубился и ничего не почувствовал. А потом убийца вошёл, прикоснулся к Резонатору Амары и загрузил ей смерть.
— Но это означает, что убийца — Глухой? — спросил Абба. — Или…
— Или тот, кто притворяется Глухим, — закончил Лей. — А это значит, что мы имеем дело не с одиночкой. За этим кто-то стоит. И у этого кого-то есть доступ к технологиям, которых официально не существует.
Он встал и взял пальто.
— Вы куда, сэр?
— К тому, кто, возможно, знает ответ. И кто предпочёл исчезнуть пять лет назад.
Абба хотел спросить что-то ещё, но Лей уже вышел.
Абба догнал его в коридоре. Вид у стажёра был взволнованный.
— Сэр, я могу с вами? Я понимаю, что ещё учусь, но… — Он замялся. — Если честно, в участке сейчас хуже, чем с вами. Все только и делают, что транслируют тревогу. У меня уже фильтры перегрелись.
Лей остановился и внимательно посмотрел на него. Абба не врал — он действительно выглядел измотанным, и дело было не в усталости. Постоянный Пси-шум в участке — напряжение, которое сбрасывали в общий фон десятки взвинченных офицеров, — давил на него. Молодые агенты часто выгорали в первый год именно из-за этого: они ещё не умели толком фильтровать чужие эмоции и принимали всё на себя.
— У тебя какой уровень фильтрации? — спросил Лей.
— Третий. Стандартный для стажёров.
— Плохо. На четвёртом тебе было бы легче. Но четвёртый дают только после года службы. — Лей помолчал. — Ладно, поехали. В Зоне Нуля Пси-шума нет, так что отдохнёшь.
— В Зоне Нуля? — Абба запнулся. — Туда же нельзя. То есть, нам можно, но…
— Вот именно. Нам можно. Служебный Кредит позволяет. — Лей усмехнулся краем рта. — Одна из немногих привилегий работы, за которую не платят нормальным Кредитом.
Дело переставало быть просто убийством. Оно становилось посланием.
И адресовано оно было лично ему.