Читаем. Но о чем? Какого «понимания» ждёт от нас автор? Роман, начатый в 1823 году в южной ссылке, продолженный в северной и законченный в 1830 году. У самого Пушкина — новый и трудный жизненный опыт. Есть свой опыт и у читателя — он живёт в нашей памяти и воображении. Воображение «тащит из-за кулис», восстанавливает связи и взаимоотношения, раскручивает нашу эмоциональную творческую память. И возникают неожиданные оценки, иные взгляды — вспомним ахматовское «тогда я начинаю понимать». Да, конечно, автор — Пушкин, но как много нового мы понимаем в тексте, пропущенном через наши сегодняшние знания! Почему два века Онегин остаётся нашим любимым героем?
Дожив без цели, без трудов
До двадцати шести годов,
Томясь в бездействии досуга
Без службы, без жены, без дел
Ничем заняться не умел…
И Пушкин говорит о нем: …люблю героя моего…
И Татьяна, отказывая, расставаясь:
Я вас люблю (к чему лукавить?)
Может быть потому, что и сегодня мы, вслед за Татьяной, понимаем главное в Онегине:
Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь…
Именно об этом говорит Татьяна:
К моим младенческим мечтам
Тогда имели вы хоть жалость,
Хоть уважение к летам…
Мгновенная отсылка в прошлое и больше ничего не надо говорить. Онегин «знает». И понятно, почему Татьяна, несмотря на нежданность, вызывающую неуместность его вторжения, приняла его и ответила. Она знает:
В вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.
Их связывает навсегда общее прошлое. Общее «знание» — видения воображения. Жизнь героев в «Онегине» для нас подлинна, реальна ещё и благодаря хроникальной точности событий. Татьяна видела Онегина всего три раза: приезд Ленского и Онегина в дом Лариных весной, объяснение в саду летом и встреча в Татьянин день зимой. И все расчислено по дням!
В примечаниях Пушкин подчёркивает: «смеем уверить, что в нашем романе время расчислено по календарю». И мы покорены мгновенной страстью Татьяны, невероятным чудом вечной любви. А вот вторая глава: такой лёгкий, почти непритязательный рассказ. Наследство, деревня, соседи, поэт, молодые девушки. Но это сюжет, а что может быть за ним? Как это лично «я», сегодня и сейчас, воспринимаю?
Деревня, где скучал Евгений,
Была прелестный уголок.
«Почтенный замок», высокие покои, штофные дорогие обои, царские портреты, комфортабельное богатое поместье… Но неожиданно — «все это ныне обветшало». Оказывается, здесь совсем не «замок», а убогий старый дом, где сорок лет хозяин сорок лет от скуки в окно смотрел, сорок лет с ключницей бранился. И всего-то добра «в покоях» — тетрадь расходов и «календарь осьмого года». Да, не дворец этот «почтенный замок», и дивану пуховому давно больше сорока, и портреты вместе с обоями давно обветшали, сколько уж минуло со времён «умной старины». Все, все полно пушкинской печальной иронии. Но есть же соседи, что «сначала все к нему езжали…» (Пушкин покажет их в пятой главе, где все они соберутся на именинах Ольги).
Да кто же эти «все», от которых бежит Онегин с заднего крыльца? Толстый Пустяков, Гвоздин, Буянов, ещё один — тяжёлый сплетник, старый плут, обжора, взяточник и шут. Сразу откликается наш культурный опыт — Фонвизин, Гоголь… Однако все это пока описание, слова. А что за ними? Необходим ли нам партнёр или достаточно слушателя? Чтение или живой разговор со зрителями-партнёрами? Вот здесь и помогает «третий объект» — то, что «мы тащим из-за кулис». Ведь стоит нам о чем-то заговорить, наши глаза непроизвольно показывают — как мы воспринимаем сказанное, что «видим», какие у нас «отношения» с картинкой и что мы «показываем» партнёру.
Онегинских соседей мы можем воспринять по-разному: глазами автора, глазами Онегина, своими собственными глазами. У каждого из нас свой «третий объект» — свой Онегин, своя Татьяна, свои мгновения памяти-образы всего, что можем представить в воображении, зримые, мгновенные, свёрнутые видения нашего опыта жизни. И это не «картинка», а именно личное восприятие, позиция, и она рождается непроизвольно, без игры, без раскраски. Вспомним, как в жизни происходит. В разговоре называем знакомое имя. Собеседник тут же откликается — как будто на мгновение увидев внутренним взором — подробно или в какой-то детали. Пространство «третьего объекта» пока пусто… И мы погружаемся в воображение, заполняем пространство нашим знанием — не галлюцинации, конечно, мгновения памяти, сигналы, следы знания…
Проза, особенно классическая, — широкое ассоциативное поле, где живут метафорические связи, стоящие за словами и событиями. Проза, как правило, это рассказ о том, что было, и актёр может вернуть зрителю «зрелище» событий через «вымыслы воображения».
«Евгений Онегин», восьмая глава.
И даль свободного романа
Я сквозь магический кристалл
Ещё не ясно различал.
Здесь, в финале романа, единожды в творчестве Пушкина, появляется «магический кристалл» воображения. «Куда ж нам плыть?» сквозь магический кристалл рождается поэзия, открывается истина. И если поднести «кристалл» к глазам, взрываются смыслы, открывающие простор миру интерпретаций.
Есть ссылки на некий черновой вариант:
Какие берега
Теперь мы посетим:
Кавказ ли колоссальный,
Иль опалённые
Молдавии луга,
Иль скалы дикие
Шотландии печальной,
Или Нормандии блестящие снега,
Или Швейцарии ландшафт пирамидальный?
Книга доктора искусствоведения и профессора Школы-студии МХАТ Анны Петровой «Тайны русской речи» (12+) состоит из двух частей: первая — о речи, интонации и авторском стиле, вторая — уникальные интервью с артистами и режиссерами, где они делятся секретами сценической речи и работы над голосом. Книга объединяет теорию и практику, а также голоса лучших мастеров театра, раскрывая тайны совершенствования речевого мастерства.
Узнать больше о книгах редакции «ОГИЗ» вы можете по ссылке: https://go.ast.ru/a00g94t