Из военного бума в социальный рай
После войны, в 1919 году, Европа лежит в руинах. Миллионы убитых, империи рассыпались, карты перекраиваются, Германия душится репарациями, Франция зализывает раны, Британия подсчитывает долги, Россия пылает в гражданской. А Швеция выходит из войны без единого выстрела по врагу. С целыми заводами, с нетронутой инфраструктурой, с золотым запасом, который за четыре года изрядно поправился.
Но не спешите думать, что Стокгольм образца 1919 года – это город всеобщего ликования. Нет, напряжение никуда не делось. Да, государственная казна пополнилась налогами с военных прибылей. Но рабочие не собирались молча возвращаться в довоенный мирок дешёвого труда и дорогого хлеба. Социалисты, набравшие обороты во время войны, не хотели их сбавлять после.
Швеция оказалась в уникальной точке. Впервые в своей истории она одновременно была достаточно богата (но и тут есть нюансы, так как экономика все равно была в упадке), свободна от военных обязательств и политически готова к реформам. Вопрос был лишь в том, как этим распорядиться. Можно было все законсервировать. Можно было удариться в революцию. А можно было построить общество, где нейтралитет во внешней политике сочетается с социальным миром внутри. Было выбрано третье. И об этом мы и поговорим в финальной статье шведского подцикла.
Статья является частью большого цикла, с которым можно ознакомиться:
Экономические итоги
Ну что, давайте начнём с цифр.
С 1914 по 1918 год ВВП Швеции упал примерно на 6,6%! Казалось бы, что должен был рост, но давайте посмотрим на контекст. За те же годы экономика Франции сжалась на 30%, Германии – на 27%, Австро-Венгрия просто перестала существовать как единый хозяйственный организм, а Россия рухнула в пропасть, из которой выбралась только к концу 1920-х. На этом фоне шведские 6,6% упадка выглядят вполне себе нормально.
Главным двигателем стабильности, как мы уже знаем, была железная руда. Но одной рудой сыт не будешь, и шведы это прекрасно понимали. Война создала спрос не только на сырьё, но и на промышленную продукцию. Шведские машиностроительные заводы, те же SKF с их подшипниками, получили жирные заказы. Лесная промышленность также работала на износ.
Но откуда спад, раз все шло на продажу? Помните, несколько статей назад рассказывал о том, как шведов американцы с британцами зажали? В 1917 году была блокада импорта из Швеции, а также американцы ограничили свой экспорт шведам, что в итоге вызвало продовольственный кризис внутри страны. К тому же неограниченная подводная война со стороны Германии топила любые суда, в том числе и нейтральных стран. В итоге в начале войны, до 1916 года, ВВП медленно, но рос, а начиная с 1916 года, он начал снижаться. К тому же добавим огромную инфляцию, которая росла бешеными темпами в те года во всех странах. Так что кризис был повсеместно, а Швеция вышла из него с минимальными потерями.
А что золотой запас? В 1914 году он составлял около 100 миллионов крон, а к 1919 году – почти 300 миллионов. Это привело к тому, что валюта укрепилась настолько, что после 1918 года шведская крона стала одной из самых стабильных в Европе. Инфляция, конечно, была, как ранее сказал, но по сравнению с немецкой гиперинфляцией 1923 года или австрийским крахом это был плевок в море.
И ещё одна важная деталь. Швеция в годы войны не тратила деньги на окопы, колючую проволоку и миллионы снарядов. Да, были расходы на оборону, например та же самая крепость Буден, береговая артиллерия. Но это всё инвестиции в свою землю, а не сожжённые в полях Фландрии ресурсы. По сути, шведы вложились в самих себя. И эти вложения начали приносить дивиденды через некоторое время после войны, когда европейские конкуренты лежали в руинах. Удивительно ли, что именно Швеция стала одной из самых богатых стран континента к середине XX века? Нет. Удивительно было бы обратное.
Политические реформы
Теперь давайте от денег перейдём к власти.
Мы уже говорили в предыдущих статьях, что Первая мировая радикализировала Швецию. Но одно дело – радикализация, и совсем другое – институциональные изменения.
В 1918 году риксдаг принял закон о всеобщем избирательном праве для мужчин, в 1919-м – для женщин. Первые выборы по новым правилам прошли в 1921 году. И на них социал-демократы получили 36% голосов .
Почему это произошло именно тогда? Потому что консервативная элита, наученная русским примером, предпочла отдать часть власти, чем потерять всё. Тот самый Густав V, который в 1914 году пытался править в обход риксдага, к 1918 году стал образцовым конституционным монархом. Лучше пусть эти социалисты войдут в правительство легально, чем возьмут власть через баррикады. И, надо признать, выбор оказался исторически верным.
В 1920 году Яльмар Брантинг стал первым в Европе социал-демократическим премьер-министром, пришедшим к власти через демократические выборы. Швеция показала, что возможен переход от буржуазной монархии к социал-демократическому правлению без гражданской войны. Это, знаете ли, впечатляло. Особенно на фоне того, что творилось в те годы в России, Венгрии или Германии.
За первым правительством Брантинга последовали другие. Социал-демократы то входили во власть, то уходили в оппозицию, но тренд был задан. И с каждым годом государство всё активнее вмешивалось в экономику: регулировало рынок труда, вводило социальные гарантии, строило муниципальное жильё. Всё то, что потом назовут "шведской моделью", рождалось именно в эти послевоенные годы.
Внешнеполитический выбор
Вот теперь давайте посмотрим, что Швеция сделала со своим нейтралитетом после войны. И вот тут шведы приняли решение, которое на первый взгляд кажется парадоксальным. Они вступили в Лигу Наций.
Казалось бы, зачем? Страна, которая сто лет сохраняла нейтралитет, вдруг входит в международную организацию, устав которой предполагает коллективные санкции против агрессоров. А санкции – это, на минуточку, потенциально участие в чужой войне. Именно поэтому, кстати, Норвегия и Дания вступили в Лигу сразу, а Швеция колебалась. Правые считали, что членство в Лиге похоронит нейтралитет, левые – что нейтралитет без Лиги будет означать изоляцию. Победили, как вы уже догадались, левые.
Логика же была такой. Мир изменился. Война 1914-1918 годов показала, что нейтралитет – это результат постоянных усилий, дипломатической акробатики и, чего греха таить, везения. В следующий раз может и не повезти. А Лига Наций – это площадка, где малая страна может не просто отсиживаться в углу, но и влиять на мировую политику. Лучше быть за столом переговоров, чем ждать, пока за этим столом решат твою судьбу. В 1920 году Швеция присоединилась к Лиге, оговорив, правда, что будет самостоятельно решать вопрос об участии в санкциях.
Именно в рамках Лиги Наций Швеция окончательно решила Аландский вопрос, о котором мы подробно говорили ранее. В 1921 году Совет Лиги постановил, что острова остаются за Финляндией, но демилитаризованными и с широкой автономией для шведскоязычного населения. Швеция приняла это решение, так как компромисс гарантировал безопасность Стокгольма лучше, чем вечный спор. Да, уступили, но стратегически выиграли.
Кроме того, Швеция активно включилась в гуманитарные миссии Лиги. Помощь беженцам, восстановление разрушенных территорий, посредничество в мелких конфликтах, ведь шведы с их репутацией "честного нейтрала" идеально подходили на роль международных арбитров.
Наследие для будущего
И вот мы подходим, пожалуй, к тому, ради чего весь этот цикл и затевался. Первая мировая война стала для Швеции очень важным эпизодом, по которому страна действовала потом целое столетие.
В 1939 году, когда Европа снова запылала, Швеция объявила нейтралитет в первый же день войны. Никаких колебаний, никаких "февральских кризисов" с королём, как в 1914-м. Швеция снова прошла по лезвию бритвы – торговала и с немцами, и с союзниками, лавировала, уступала в малом, но ни один шведский город не лежал в руинах, ни один шведский солдат не погиб в окопах.
Но был и другой урок, более горький. Опыт Первой мировой показал, что нейтралитет не может быть совсем уж стерильным. В 1914-1918 годах шведы кормили немецкую военную машину рудой. В 1939-1945-м они продавали немцам также подшипники и лес. Оба раза это вызывало недовольство противников Германии. Оба раза Стокгольм оправдывался тем, что они маленькая страна, и делают то, что могут, чтобы выжить. И кто может бросить в них камень? Нейтралитет, как мы уже поняли за этот цикл, вообще не про мораль, он про выживание.
А потом наступила холодная война. И Швеция снова выбрала третий путь, не вступив ни в НАТО, ни в Варшавский договор, а выбрав вооружённый нейтралитет, подкреплённый мощной армией и собственной ядерной программой, которую, правда, свернули в 1960-х. При этом, конечно, неофициально поддерживала прочные связи с США. Уже в те года, концепция "непринятия чей-либо стороны" начала рушиться.
А в 2022 году шведы от неё отказались окончательно и подали заявку в НАТО. Но что произошло? Изменилась не Швеция, изменился мир, который вернулся в состояние 1914 года, где великие державы снова не могут найти между собой компромисс, а мир находится в состоянии неопределенности.
Нейтралитет был хорош, пока он работал. Как только он перестал быть гарантией, его заменили на союз.
Как выжить, когда мир горит
Давайте начистоту. Шведский нейтралитет времён Первой мировой был далёк от образа благородного пацифиста. Нет, это был нейтралитет прагматика, который понимает, что мораль моралью, а если встанут заводы, то никакая мораль не поможет. Нейтралитет маленькой страны, которая знает, что великие державы не простят ей ошибки. Швеция нарушала блокаду? Да. Торговала рудой с кайзером? Да. Наживалась на чужой крови? Тоже да. И при этом она сохранила жизни своих граждан, построила промышленность, заложила фундамент социального государства и вышла из войны сильнее, чем вошла. Назовите мне ещё одну страну Европы, которая может сказать о себе то же самое.
Наверное главный урок здесь в том, что нейтралитет – это не статичная поза, а постоянная работа дипломатов, промышленников, политиков и короля, который должен вовремя промолчать.
Мы закрываем шведскую главу и переходим к соседней Дании. И вот там будет совсем другая история. Потому что Дания, в отличие от Швеции, не имела ни сильной армии, ни естественных барьеров. Её сухопутная граница с Германией была открыта. Память о катастрофе 1864 года, когда немцы отняли Шлезвиг и Гольштейн, была свежа. Датский нейтралитет в Первую мировую – это постоянное балансирование на краю оккупации. И всё же Копенгаген выстоял. Как? Почему немцы, которые без колебаний топтали Бельгию, так и не вошли в Ютландию? И что датчане получили по итогам войны? Об этом в следующем подцикле.
До скорого!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: