Мать звонила ровно в десять утра. Всегда в десять, ни минутой раньше или позже — будто по расписанию, которое составляли не врачи, а манипуляторы по найму. Каждый звонок какая то просьба или жалобы на здоровье.
— Доченька, ты извини, что отвлекаю, — голос матери звучал ровно на полтона выше шёпота, с хрипотцой «умирающего лебедя». — Совсем плоха. Отец тоже… ноги не ходят. Молока бы и хлеба. Привези, а? Даже позавтракать нечем.
Вера замерла с чашкой кофе у губ. Десять лет она слышала эту песню. Десять лет, с тех пор как старший брат Миша получил ключи от двухкомнатной в центре. А она в день своего тридцатилетия — конверт с десятью тысячами и подмигивание отца: «На любое платьице, какое пожелаешь».
На платьице. Не на первоначальный взнос по ипотеке, не на подушку безопасности. На платьице, как девочке несмышленной.
— Мам, я на работе. Позвони брату. Не могу отпроситься.
— Ой, ну что эта работа? Какая уж у тебя должность?... Ты дочь прежде всего, а дочь должна заботиться о близких, а не…
— А сноха, ваша приобретенная дочь? Ни разу не видела, чтобы она хоть чем то помогла, если уж брату некогда — перебила Вера.
— Леночка с детьми. Ей не до нас.
— Леночка сидит дома и смотрит «Дом-2». Дети в это время в садике.
Щелчок. Мать бросила трубку. Первое время она все бросала и бежала по любой просьбе, но выдохлась. Устала и чувствовала сердцем какую то фальш.
Вера выдохнула и набрала номер Павла — старого приятеля, который монтировал скрытые камеры для подозрительных жён и тревожных детей.
— Паш, привет. Дело есть. Родителей проверить надо. Чует моё сердце — там театр одного актёра.
***
Камеры она установила в субботу, когда родители уехали к Мише «посидеть с внуками». Отец, кряхтя и держась за поясницу, тогда сам открыл ей дверь.
— Ноги ватные, — пожаловался он. — Совсем сдаём.
— А Миша почему не приедет? — спросила Вера, ему сподручнее, он лучше понимает в электрике, а тут я сняла Павла.
— У Миши работа, забот полон рот. Он глава, ему семью содержать нужно, деньги зарабатывать и статус нужно поддерживать.
Она хотела спросить, а что же её статус, но не стала. Бесполезно.
Через три дня Павел прислал ссылку на закрытый облачный архив.
— Садись, Вер. Там такое…
Она открыла видео с первой камеры. Дата — вторник, время — 11:15.
Мать поднимает с пола коробку с бутылками воды. Ставит на стол. Идёт на кухню, поправляя волосы. Следующая запись — 14:30. Отец один. Снимает повязку с колена, которой обматывал себя для «достоверности», разминает ноги и легко, без единого стона, приседает. Десять раз. Пятнадцать.
Вера переслала видео себе в телефон. Руки дрожали от злости, которая копилась годами и вдруг прорвала плотину.
Следующий ролик оказался самым показательным. Мать собирается на пилатес, а потом хвастается отцу, что тренер не хвалит: «Людмила Павловна, вы сегодня лучше всех!»
— Да неужели? Мои ли это родители?, — тихо спросила саму себя Вера, чувствуя, как горло сжимается от смеси чувств.
А вечером того же дня отец загружает в багажник «Логана» мешки цемента. Сосед , дядя Витя, кричит: «Николаич, ты чего, стройку затеял?»
— Да сарай надо подлатать. Мишка обещал, да всё некогда. Сам управлюсь. Мне не привыкать.
Вера выключила видео. Села на кровать.
***
Через два дня она приехала без звонка. Это был её главный тактический приём — нарушение ритуала.
Ключи, которые у неё всё ещё оставались («на случай экстренной госпитализации»), тихо повернулись в замке. Она вошла в коридор и услышала из кухни голоса.
— Сынок, ты не переживай, Вера сегодня придёт, — это мать говорила брату — Я ей позвоню через час, скажу, что давление у отца. Она побежит в аптеку, потом в магазин. Она ж жалостливая. Не то что твоя Ленка. Эта с порога: «Сами ходите, у меня педикюр».
— Мам, ну хватит уже её эксплуатировать, — неожиданно усталым голосом сказал брат. Вера замерла. — Мы и так с Леной на те деньги, что вы нам сэкономили на квартире, машину купили. А Вера так в съёмной живёт.
— А что мы могли сделать? — возмутилась мать. — У тебя семья, а ей зачем? Жить одной припеваючи ? Пусть на квартире съемной поживет, может быстрее мужа найдет с квартирой.
— Ей тридцать пять, мама. И мужика нормального нет, потому что вы её с восемнадцати лет в няньки себе запрягли. Она не социализировалась нормально!
— Не смей! Мы из любви! Мы ослабли! Мы…
— Вы здоровы, ходите на фитнес! — Миша повысил голос впервые в жизни. — Папа как молодой на даче работает! Я видел! И молчал, потому что Ленка сказала: если узнает Вера — будет скандал и конец нашей спокойной жизни.
Тишина. И тут из коридора мягким, ледяным голосом сказала Вера:
— Я уже узнала.
Втроём они обернулись. У матери дёрнулся глаз. Отец, сидевший на стуле с ногой, без бинта, вдруг машинально опустил ногу на пол — и не застонал.
Вера вынула телефон, открыла видео.
— Вот ты на пилатес мобираен, мама. Очень грациозно. Вот папа приседает — двадцать раз, плохо старался, мог и тридцать. А вот папа на дачу с цементом — мешки, кстати, по пятьдесят кило, я проверила. И вот мама разговаривает с Мишей о моей «удобности».
Отец побледнел. Мать открыла рот, но Веру уже нельзя было остановить.
— А теперь я скажу то, что вы не услышите ни от кого больше. С сегодняшнего дня я не переведу вам ни рубля. Не куплю ни батона колбасы, ни пачки аспирина. Вы не «ослабли». Вы симулянты, которые выбрали моего брата своим золотым мальчиком, а меня — своей служанкой. Мне жаль, что вы так мало меня любили.
— Вера, доченька, но мы же семья! — взвизгнула мать.
— Да, — кивнула Вера. — А в семье все равны. Поэтому теперь будет так: Миша — мужчина, глава семейства — везёт вас по больницам. Лена — женщина — моет полы и ходит в магазин. Вы — замечательно здоровые пенсионеры — гуляете с «внуками». А я, ваша бывшая Золушка, ухожу.
Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. Имеет право.
***
Мать звонила каждый день. Вера сбрасывала. Отец прислал СМС: «Ты не права, ты родная дочь, а ведёшь себя как приемная». Вера не ответила.
Через три недели её номер набрал Миша.
— Вер, там такое… Я Лену попросил маму в поликлинику отвезти, а она сказала: «Я сноха, не дочь, и не дура, как твоя сестра. Пусть твоя сестра и возит». И уехала к своей маме в Тверь на две недели. И я теперь сам. И папа просит… помоги.
— Миш, — мягко сказала Вера. — Помнишь, когда ты праздновал новоселье в своей двушке, купленной за деньги родителей, я тебя поздравила и попросила помочь с первым взносом по ипотеке для меня? Ты сказал: «Вер. Откуда деньги, сам на бобах. Перетерпи». То есть на себя ты потратил все до копейки, а я ....
— Но это другое… у меня семья, дети и родители дали сами, я не просил!
— Это то же самое. Ты любимчик, желанный сын. А я просто девка , ждали второго сына, а родилась я.
Она положила трубку и заказала билет на море. Одна. На те самые деньги, что откладывала на заботы о родителях.
Родители, как выяснилось через полгода, прекрасно прожили без неё. Отец сам вставал по утрам, делал зарядку и даже записался в секцию скандинавской ходьбы. Мать продолжала ходить на пилатес, но больше не жаловалась на слабость — просто некому было.
А Вера наконец купила крошечную студию в ипотеку. Деньги сэкономила, на тратя на капризы родителей.