Город, где Ленин купил костюм
1917 год. Пока в Европе идет война, в Стокгольме в универмаге PUB, невысокий лысеющий господин с бородкой покупает себе новый костюм, чтобы прилично выглядеть перед исторической родиной. Этого господина зовут Владимир Ильич Ленин. И он проездом.
Но Швеция – не большевистский рай. Это монархия с консервативным королём. Это государство, которое официально придерживается нейтралитета. И в то же время именно через Швецию проходят те, кто через полгода возьмут Зимний дворец. Почему шведские социалисты, возглавляемые респектабельным и совершенно не похожим на пламенного революционера Яльмаром Брантингом, открыли двери для людей, чьи методы они сами категорически отвергали? И как из этого всего родилась та самая "шведская модель", которая на десятилетия станет эталоном для всего мира?
Давайте разбираться.
Статья является частью большого цикла, с которым можно ознакомиться:
Брантинг и новая этика нейтралитета
Когда мы говорим о шведском нейтралитете, то одним из тех, кто олицетворял, был человек, которого зовут Яльмар Брантинг.
Кто он такой? На минуточку, первый социал-демократ в мировой истории, получивший Нобелевскую премию мира. Трижды премьер-министр Швеции. Но нас сейчас интересует не его послужной список, а его идея.
До Брантинга нейтралитет в Швеции понимали исключительно как военно-политическую необходимость, мол, мы маленькие, нас сожрут, поэтому сидим тихо. Эта логика была понятна, но, скажем прямо, не очень вдохновляла. Брантинг предложил нечто иное. Нейтралитет – это не слабость, а моральный выбор. Швеция не воюет не потому, что боится, а потому, что война – это варварство, а шведы, извините за пафос, выше этого.
Важно добавить, что Брантинг не был пацифистом в расхожем смысле слова. Он не считал, что все войны одинаково плохи и что надо сдаваться агрессору. Напротив, его симпатии были однозначно на стороне Антанты, которую он воспринимал как блок демократий против автократий. Французская республика, британский парламентаризм, а позже и американская демократия – вот его ориентиры. Кайзеровскую Германию он не любил органически, прусский милитаризм презирал, а австрийскую реакционность считал пережитком средневековья. Но даже при таких симпатиях он категорически отвергал вступление Швеции в войну.
Ничего не напоминает? Я ловлю это схожим с риторикой Вудро Вильсона с его "Четырнадцатью пунктами" и идеей "мира без победы". Только Вильсон говорил это с позиции державы, за спиной которой маячили миллионы штыков и океанский флот. А Брантинг говорил с позиции маленькой скандинавской страны, чья армия могла разве что оборонять собственные границы
Брантинг формулировал это так:
«Нейтралитет не может быть просто политикой трусости. Он должен быть политикой убеждения. Мы не участвуем в войне не потому, что боимся, а потому, что верим, что есть путь лучше».
«Рабочий класс требует мира. Наш нейтралитет – это не трусость, это твердое заявление о том, что шведский народ отказывается становиться пушечным мясом в спорах империалистических держав»
И за этими словами стояла реальная политическая воля, которая через несколько лет приведёт его в кресло премьера и заложит фундамент того самого шведского социализма, о котором мы ещё поговорим.
Социалистический интернационал в действии
Теперь давайте посмотрим, как вся эта идеалистическая риторика работала на практике. К 1914 году Социал-демократическая рабочая партия Швеции была вполне себе серьёзной силой. На выборах в риксдаг она стабильно получала около 20-25% голосов. В профсоюзах, объединённых в Центральное объединение профсоюзов, состояло около 100 тысяч человек. И, в отличие от загнанных в подполье русских товарищей или сидевших по тюрьмам немецких спартакистов, шведские социалисты были абсолютно легальны. Они могли проводить митинги, издавать газеты, отправлять делегатов за границу. И этим грех было не воспользоваться.
Швеция вообще оказалась идеальной площадкой для социалистического интернационала. Остальные нейтралы – Швейцария, Дания, Нидерланды – либо были слишком малы, либо сидели под слишком плотным колпаком великих держав. А тут была большая, просторная, относительно свободная страна с мощным рабочим движением.
Первое, чем они занялись, – гуманитарная помощь. Уже в 1914 году шведские социалисты начали кампанию по сбору средств для бельгийских рабочих, пострадавших от немецкой оккупации. Бельгия, напомню, была первой жертвой большой войны, и Брантинг, с его проантантовскими симпатиями, воспринимал её трагедию особенно остро.
Второе, и более важное, – связи с русскими революционерами. Шведы контактировали с русской эмиграцией задолго до 1917 года. Через Стокгольм шли нелегальная литература, деньги, явки. А лидер шведских левых Цет Хёглунд, тот самый, который позже расколет партию, ещё в 1910 году встречался с Лениным в Копенгагене и обсуждал перспективы международного рабочего движения. Так что к 1917 году почва была уже хорошо унавожена.
И Брантинг знал о контактах левого крыла с большевиками и был категорически не согласен с методами Ленина, но доносить на него властям было "не по понятиям".
Транзит Ленина
А теперь тот самый эпизод, ради которого, собственно, многие, наверное, и читают эту историю. Апрель 1917 года. В России недавно грянула Февральская революция, царь отрёкся, власть перешла к Временному правительству. Ленин, застрявший в Цюрихе, рвётся домой. Но как проехать через воюющую Европу? Британцы не пропустят, они в нем видели агента Германии. Франция вообще в другой стороне. Остаётся путь через Германию и Швецию. И немцы соглашаются, интересы совпадали. Ведь если Ленин взорвёт Россию изнутри, восточный фронт рухнет.
Так начинается легендарный маршрут "запломбированного вагона". Но нас интересует не сам вагон, об этом написаны тома. Нас интересует то, что произошло, когда поезд пересёк шведскую границу. Потому что Швеция стала единственной нейтральной страной, через которую Ленин проехал легально, открыто и даже с некоторым комфортом.
Итак, 13 апреля 1917 года. Поезд прибывает в Стокгольм. На вокзале Ленина встречают не полицейские с ордерами, а делегация шведских левых социал-демократов. Мэр Стокгольма Карл Линдхаген лично приветствует гостя. Ленина везут в отель "Регина", где уже накрыт завтрак. По дороге он делает остановку у универмага PUB на площади Хёторгет. Там Ленину покупают готовый серо-коричневый костюм-тройку, несколько смен белья, обувь и ту самую знаменитую демократичную кепку. Потому что ехать в Петроград в потёртом пиджачке цюрихского эмигранта это, знаете ли, несолидно. Революция революцией, а дресс-код надо соблюдать.
В Стокгольме Ленин не прятался. Он встречался с товарищами, обсуждал тактику, запасся шведской прессой и существует легенда, что он даже оставил долг в 300 крон, который, советское правительство выплатило только в 1920-х. Но это выдумка, возможно вымысел ради какого-то анекдота, все было оплачено на месте.
Всё это происходило с ведома шведских властей. Вроде никакой политики, только транзит. НО Швеция предоставила площадку для человека, которого большинство европейских правительств считало опасным экстремистом.
А что делал в это время Брантинг? Он был в курсе происходящего. Его заместители и соратники (Фредрик Стрем, Туре Нерман) лично сопровождали Ленина. Но сам Брантинг предпочёл держаться в тени. Почему? Потому что он не хотел, чтобы его партию ассоциировали с большевизмом. Но при этом он не стал мешать. Нейтралитет либо для всех, либо ни для кого.И вот в этом вся суть. Швеция не помогала Ленину как союзнику, она просто соблюдала свои собственные правила. Человек, через полгода взявший власть в России, проехал через Стокгольм беспрепятственно, купил костюм в PUB и отправился делать историю, а шведы остались шведами со своим нейтралитетом.
Но не любой ценой...
Вообще, транзит Ленина и вся эта бурная интернациональная деятельность не прошли для шведских социалистов даром. Она вскрыла внутри партии разлом, который зрел давно, но именно в 1917 году превратился в открытую пропасть. Они выбырили по какому пути идти. Русскому – с баррикадами, расстрелами и диктатурой? Или своему – парламентскому, постепенному?
Левые, которых возглавляли молодые и горячие Цет Хёглунд, Туре Нерман и Фредрик Стрем, требовали революции здесь и сейчас.
Брантинг и его сторонники считали по-другому. Ведь в Швеции нет условий для русской революции. Нет векового крестьянского гнёта, нет разложившейся армии, нет того сплава отчаяния и ярости, который взорвал Россию. Зато есть мощные профсоюзы, легальная пресса, пусть и урезанное, но избирательное право. И главное, что был шанс на мирный переход к справедливости через парламент. Зачем жечь дом, если можно его отремонтировать?
Май 1917 года стал точкой невозврата. На съезде партии левые потребовали немедленного разрыва с "соглашательской линией" и перехода к революционной тактике. Брантинг также отказался, аргументируя тем, что поддержку большинства можно получить и другими, мирными способами. Большинство съезда поддержало его. И Хёглунд, Нерман, Стрем и их сторонники вышли из партии и основали Левую социал-демократическую партию – будущих шведских коммунистов, которые через пару лет войдут в Коминтерн.
На выборах в сентябре 1917 года партия Брантинга получила 31% голосов – лучший результат в истории, а левые радикалы всего 8%. Шведский рабочий класс проголосовал не за баррикады, а за кассу взаимопомощи, не за мировую революцию, а за восьмичасовой рабочий день.
В 1920 году Брантинг стал первым в Европе социал-демократическим премьер-министром, пришедшим к власти через выборы, а не через путч. Швеция выбрала эволюцию. И именно этот выбор стал фундаментом того самого "государства всеобщего благосостояния", которое мы знаем. Без расстрельных подвалов, без гражданской войны, без диктатуры пролетариата. Просто скучная, демократическая социал-демократия. И плохо ли им от этого? В ответе, думаю, не нуждаетесь.
Эволюция вместо взрыва
В 1917 году шведские социалисты стояли на той же развилке, что и русские, немецкие, венгерские, да, собственно, все левые Европы. С одной стороны был манящий огонь мировой революции, Ленин, Советы, красные флаги над баррикадами. С другой – парламентская работа. Русские выбрали первое. Немцы попытались и утонули в крови. А шведы... шведы выбрали второе. И не прогадали.
Можно ли их за это упрекнуть? С точки зрения ортодоксального большевика – да, конечно. Соглашатели, оппортунисты, предатели интересов рабочего класса и прочие клеймо. Но давайте посмотрим на результат. В России построили социализм ценой гражданской войны, голода и террора. В Швеции – ценой налоговой реформы, парламентских дебатов и трёх пакетов поправок к трудовому законодательству. Где социализм оказался прочнее? Вопрос риторический. Советский рухнул в 1991-м, не дожив до семидесяти. Шведский жив до сих пор. Да, пусть и изрядно потрёпанный неолиберальными ветрами, но вполне функционирующий.
И вот что важно: шведские социалисты тоже верили в интернационал, в солидарность, в помощь угнетённым. Именно поэтому они помогали Ленину, так как считали, что каждый народ сам выбирает свой путь, и русские товарищи имеют право на свою революцию. Но сами шведы свою революцию делать не захотели. Их страна была к этому не готова, да и в ней не было нужды. Всеобщее избирательное право, восьмичасовой рабочий день, прогрессивный налог – всё это можно было получить через риксдаг.
Брантинг и его товарищи подарили миру модель, которая потом станет известна как "шведский социализм" или "скандинавская модель". Модель, построенная не на диктатуре, а на консенсусе, не на экспроприации, а на переговорах, не на классовой ненависти, а на классовых компромиссах. И заложена она была именно тогда, в годы Первой мировой, показав, что нейтралитет – это пространство для строительства лучшего мира.
А Ленин? Ленин уехал. Купил костюм, выпил кофе, пожал руки шведским товарищам и отправился в Петроград творить историю.
До скорых встреч!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Все статьи по этому циклу и ссылки на них вы можете увидеть здесь: