Я выросла с матерью, для которой внешность была культом. Не просто ухоженность, не просто аккуратность – именно культ. С молитвой о красоте, с жертвоприношениями на алтарь стиля и с железным правилом: без боли нет результата.
Галина Ивановна – женщина за шестьдесят, но выглядит она лет на сорок пять. И это не подарок природы, а ежедневный, изнурительный труд. Она встаёт в шесть утра, чтобы сделать зарядку. Она бегает по вечерам. Она питается по системе, которую разработала сама, – почти без соли, без сахара, без радости. Она ходит к косметологу на самые болезненные процедуры: игольчатый RF-лифтинг, глубокие химические пилинги, лазерную шлифовку.
– Мама, тебе же больно, – говорила я, когда видела, как она сжимает зубы в кресле косметолога.
– Зато результат, – отвечала она. – Красота требует жертв, доченька. Запомни это.
Я запомнила. И до сих пор не могу забыть.
В детстве она приучала меня к «жертвам». Первая эпиляция бровей – я ревела, а она держала меня за подбородок и выдёргивала волосок за волоском. Первые туфли на каблуках – я хромала, натирала ноги до крови, а она говорила: «Потерпишь, привыкнешь». Первая диета – я была голодной, злой, плакала по ночам, а она хвалила: «Молодец, так и надо, худеешь».
К восемнадцати годам у меня было расстройство пищевого поведения. Я боялась еды. Считала калории в каждом кусочке. Падала в обмороки от истощения. Мать считала, что это нормально – «девушка должна быть стройной».
Я справилась сама. С помощью психолога, с помощью мужа, который полюбил меня не за вес и не за причёску. С помощью долгой и трудной работы над собой.
Сейчас мне за сорок, у меня дочь Алина, которой недавно исполнилось двадцать лет. И я твёрдо решила: она не повторит мой путь.
Мы не живём диетами. Мы едим вкусную и здоровую еду, не отказываем себе в сладком по праздникам, не боимся хлеба и картошки. Я научила Алину следить за собой без фанатизма: увлажнять кожу, пользоваться солнцезащитным кремом, выбирать удобную обувь и одежду, в которой не стыдно, но и не больно.
Она не носит шпильки. Предпочитает кроссовки и балетки. Красится не каждый день, только когда хочет. И у неё есть парень, который любит её – с лёгкой щетиной на ногах, с неидеальными бровями, без тонны макияжа.
Мать моих принципов не разделяет.
– Елена, ты растишь девочку, которая не умеет страдать, – говорила она. – А без страданий нет красоты. Без красоты нет счастья.
– Мама, у меня есть счастье, – отвечала я. – У Алины тоже будет.
– Счастье без мужа? – фыркала она.
– С мужем, – спокойно говорила я. – У неё есть парень, и они серьёзно встречаются.
– Ах, парень, – мать скривилась. – Посмотрим, что он скажет, когда увидит, что она не богиня с обложки.
– Он её уже видел. И без макияжа, и уставшую, и с простудой. И всё равно любит.
Мать не верила. Она была уверена, что любовь надо заслужить – идеальной кожей, идеальной фигурой, идеальной причёской. И что без ежемесячного похода к косметологу и ежедневного макияжа женщина становится «зачуханкой».
На двадцатилетие Алины мать приготовила сюрприз. Мы сидели в гостиной, пили чай с тортом, который я испекла сама – с клубникой и сливочным кремом, без запретов. Алина распаковывала подарки: книги, косметика, деньги.
Потом мать протянула маленький конверт.
– Это тебе, внученька. Будет полезно.
Алина открыла. Внутри лежал сертификат на восковую эпиляцию в салоне, который посещала сама Галина Ивановна. Полный курс: ноги, бикини, подмышки, лицо.
– Спасибо, бабушка, – сказала Алина, но я видела, что она смущена.
– Только не отказывайся, – мать подняла палец. – Это необходимая процедура. Ухоженные ножки – это основа женской привлекательности.
– Бабуль, у меня светлые волосы, – тихо сказала Алина. – Мне хватает бритвы раз в неделю.
– Бритва? – Галина Ивановна округлила глаза. – Бритва – это варварство! Она делает кожу жёсткой, щетина растёт быстрее. Воск – вот что нужно. И не бойся, сейчас всё делают быстро и без сильной боли.
– Я не боюсь, – Алина положила сертификат на стол. – Просто не хочу.
– Не хочешь? – мать не поняла. – Как это – не хочешь? Ты же женщина! Ты должна хотеть быть красивой!
– Я хочу быть красивой, – спокойно ответила Алина. – Но я не хочу ради этого мучиться.
Я вмешалась.
– Мама, Алина уже сказала, что ей не нужен этот сертификат. Давай не будем настаивать.
– Ты всегда её защищаешь! – вспылила мать. – Из-за тебя она растёт изнеженной, неприспособленной, безвольной!
– Она растёт здоровой, – сказала я. – И это главное.
Галина Ивановна покраснела. Она не привыкла, чтобы ей возражали. Встала, прошлась по комнате, остановилась у окна.
– Посмотри на неё, – сказала мать, обернувшись. – Посмотри! Она сидит в джинсах и свитере, без макияжа, с этими… волосами, собранными в пучок. Ей двадцать лет, а она выглядит как школьница!
– Мне нравится, как я выгляжу, – спокойно сказала Алина.
– А что скажет твой молодой человек?
– Ему тоже нравится.
– Он просто вежливый. Потом он уйдёт к той, которая за собой следит!
– Мама, хватит, – я повысила голос. – Ты переходишь границы.
– Я перехожу границы? – она повернулась ко мне. – Это ты перешла все границы, когда перестала следить за собой. Когда вышла замуж за этого… инженера, который не может тебе обеспечить нормальный салон. Когда начала кормить свою дочь булками и пирожными. Когда разрешила ей не краситься!
Андрей, который до этого молча пил чай, поднял глаза.
– Галина Ивановна, я не знаю, каким должен быть «нормальный салон», – сказал он спокойно. – Но я знаю, что моя жена и дочь – самые красивые женщины для меня. И им не нужно никуда ходить, чтобы это доказывать.
– Ах, для вас! – мать скрестила руки. – А для остальных? Для общества? Для людей, которые смотрят на них?
– Им плевать на общество, – сказал Андрей.
Мать топнула ногой.
– Это всё ты! Ты испортил мою дочь! Приучил к этой… небрежности, к этим треникам и домашним тапочкам!
– Мама, – я встала. – Если ты сейчас не успокоишься, мы продолжим праздновать без тебя.
Она замолчала. Посмотрела на меня долгим взглядом, потом на Алину, потом на Андрея. Потом взяла сумочку, ключи и вышла, не попрощавшись.
Дверь хлопнула.
Алина выдохнула.
– Ну вот, испортила всем настроение, – сказала она.
– Не ты, – ответила я. – А её представления о красоте.
Мы допили чай. Алина спрятала сертификат в ящик стола – сказала, что подарит однокурснице, которая как раз жаловалась на дороговизну эпиляции. Я не возражала.
Вечером, когда мы сидели на кухне втроём, Алина сказала:
– Мам, а бабушка когда-нибудь была счастлива?
Я задумалась.
– Думаю, нет. Она всё время хотела быть идеальной. А идеальность не делает счастливой. Она делает одинокой.
– Бедная бабушка, – вздохнула Алина.
– Не бедная, – сказал Андрей. – Она выбрала этот путь. И ты не обязана повторять его.
Алина кивнула.
На следующий день мать позвонила. Голос был холодный, но без вчерашней агрессии.
– Елена, я подумала. Может, я погорячилась.
– Погорячилась, мама.
– Но я по-прежнему считаю, что женщина должна за собой следить.
– Следить – да. Но не страдать.
– Это одно и то же, – вздохнула она.
– Нет, мама. Это не одно и то же. Я хочу, чтобы Алина была красивой без слёз. И у неё получается.
Мать молчала. Потом сказала:
– Ты вырастила хорошую дочь. Но я всё равно не понимаю вашу философию.
– И не надо. Главное, чтобы ты её уважала.
Она бросила трубку, но без злости. Просто – не согласна.
Я не обижаюсь на мать. Она такая, какая есть. Она верит в то, что боль делает красивее. И эта вера помогла ей выжить в трудные годы, когда она одна поднимала меня, работала на двух работах, не спала ночами. Её метод сработал – для неё. Но для меня – нет.
Я выбрала другую дорогу. Дорогу, где красота не требует жертв, а лишь небольшого внимания. И я не жалею.
Сейчас Алина собирается на свидание – в джинсах, кроссовках, с едва заметным блеском на губах. Она счастлива. И я счастлива за неё.
Мама может продолжать колоть иголки и терпеть боль. Мы же будем жить без страданий. И, возможно, именно в этом – настоящая красота.
ЕЩЕ ИСТОРИИ