Французский генерал стоял на обочине московской улицы в форме Сражающейся Франции и смотрел, как мимо него ведут пленных. Среди пыльных колонн он узнавал своих соотечественников. Те тоже узнали его — и внезапно запаниковали. Начали выкрикивать в его сторону, что были не добровольцами, что их заставили.
Генерал Эрнест Пети смачно плюнул и сказал только одно:
— Те, кто хотел быть с нами, давно уже с нами.
Это был июль 1944 года. По улицам Москвы маршировали пятьдесят семь тысяч пленных солдат — и среди них было немало французов. Не вымышленных, не перепутанных — настоящих граждан Французской республики, взятых в плен на Восточном фронте.
История Второй мировой войны, которую нам чаще всего рассказывают — это история Германии против остального мира. Но цифры говорят о другом.
Советский Союз методично фиксировал национальности военнопленных. И список получился длинным: австрийцы, венгры, румыны, итальянцы, испанцы, хорваты, финны, фламандцы, валлоны, норвежцы, датчане, голландцы. Добровольцев из оккупированных и нейтральных стран в начале войны было так много, что Вермахт и СС вынуждены были части из них отказывать — не хватало структур для размещения.
В Прибалтике основу некоторых соединений составляли голландцы. Те самые, что в 1940 году сложили оружие перед Германией за пять дней. Зато в боях под Нарвой в 1944-м они дрались с таким упорством, что советским частям потребовались месяцы, чтобы прорвать фронт.
Это важная деталь, которую легко упустить.
Речь идёт не только о солдатах. Европа воевала против СССР ещё и экономически — и это, пожалуй, даже важнее. Львиная доля военного производства Рейха обеспечивалась промышленностью оккупированных стран. Австрия, Франция, Чехия — их заводы работали на полную мощность. Чехословацкие предприятия сдали последнюю партию танков 5 мая 1945 года. За три дня до официальной капитуляции Германии.
Председатель Рейхсбанка Ялмар Шахт, один из главных архитекторов немецкой военной экономики, на Нюрнбергском процессе заявил, что хотел бы видеть на скамье подсудимых тех, кто снабжал Рейх. Он имел в виду вполне конкретных людей и конкретные страны.
И дело не только в оккупированных территориях.
Так называемые нейтральные государства участвовали в этой истории не менее активно. Салазаровская Португалия закрыла треть потребностей Германии в вольфраме — критически важном металле для производства орудийных стволов и брони. Швеция поставляла железную руду и шарикоподшипники без перебоев вплоть до 1944 года. Швейцария — часовые механизмы для взрывателей, точные приборы, банковское обслуживание. Транзитные маршруты через эти страны закрылись лишь тогда, когда исход войны стал очевиден всем.
Великобритания и США тоже не оставались в стороне. Через нейтральные страны шли товары, которые де-юре не нарушали эмбарго. Серые схемы — не метафора, а реальная практика торговли с воюющей Германией.
На этом фоне есть два исключения, которые историки нередко упоминают вскользь.
Только две страны в оккупированной Европе не дали Вермахту ни солдат, ни заводов, ни ресурсов. Не потому что не было желающих сотрудничать — а потому что сопротивление там было организовано иначе, глубже, жёстче.
Первая — Югославия.
Немецкое командование установило простой и страшный принцип: за каждого убитого солдата Рейха расстреливалось сто мирных жителей. Логика была очевидна — население должно было само подавить партизан, чтобы выжить. Но произошло обратное. Осенью 1941 года народно-освободительное движение охватило всю страну. Титовские партизаны к середине войны контролировали значительные территории и вынуждали немцев держать на Балканах крупные силы — которых так не хватало на Восточном фронте.
Хорватия формально существовала как отдельное государство — марионеточное, под руководством усташей. Её части участвовали в Сталинградской битве. Но понеся катастрофические потери, хорватские солдаты массово сдавались в плен, проходили идеологическую обработку и передавались в подчинение Народно-освободительной армии Югославии. Промышленность страны в условиях постоянной партизанской войны не могла работать на Рейх — только на обеспечение оккупационных войск, которые сами же и воевали с партизанами.
Вторая страна — Греция.
Итальянское вторжение в октябре 1940 года должно было стать быстрой победой Муссолини. После лёгкой кампании в Абиссинии и захвата Албании итальянские генералы рассчитывали на прогулку. Вместо этого греческая армия не только остановила наступление, но и погнала итальянцев назад в Албанию. Греки взяли Корчу и Гирокастру, поставив под угрозу всю итальянскую группировку. Муссолини пришлось просить Гитлера о помощи.
Немецкое вмешательство в апреле 1941 года переломило ситуацию. Но ненадолго.
Страну поделили между Германией, Италией и Болгарией. И почти сразу в горах появились партизаны. Греческое сопротивление наладило связь с югославскими, болгарскими и албанскими отрядами — получилась широкая сеть, которую оккупанты так и не смогли уничтожить. Коллаборационистов в греческих и югославских частях Вермахта было катастрофически мало, а те, кто всё же оказывался в немецких частях, воевали без особого рвения.
Вот и вся арифметика.
Из всей Европы — только две страны. Остальные так или иначе участвовали: кто солдатами, кто заводами, кто вольфрамом, кто банковскими счетами. Когда говорят, что СССР воевал против всей объединённой Европы — это не пропаганда и не преувеличение. Это буквально то, что показывают списки военнопленных, производственные ведомости и банковские проводки того времени.
Генерал Пети в июле 1944-го это понимал без всяких документов.
Он просто смотрел на лица в колонне.