Это было не ложью.
В кране вода шла ржавая, для матери такую не давали. За питьевой ходили к колодцу.
Она накинула платок, взяла ведро и вышла во двор.
Солнце ударило в лицо.
Анастасия зажмурилась.
Воздух был сухим и колючим. Земля под ногами просела после сырости. На дорожке блестели мелкие лужи. За забором кричали вороны.
Она дошла до колодца.
Остановилась.
До старого моста было недалеко. Через пустырь, мимо заброшенного клуба, потом вниз к ручью.
Десять минут.
Не больше.
Она набрала воды. Поставила ведро у калитки.
Постояла.
Вернуться.
Нужно вернуться.
Она открыла калитку не в дом, а наружу.
И пошла.
Сначала быстро. Потом медленнее. Будто кто-то мог окликнуть сзади, и тогда она остановилась бы. Но никто не окликнул.
Улица была почти пустая. Старуха в сером платке сидела на лавке и проводила её глазами. На заборе сушился половик. Один край бился о доски.
Хлоп.
Пауза.
Хлоп.
После вчерашнего тумана свет казался неправильным. Он показывал выбитые окна, ржавую бочку, просевшую крышу.
Село не оживало от солнца. Оно только становилось виднее.
За клубом начиналась тропинка к ручью. Там было тише. Ветви ещё голые, но на концах уже набухли почки. Земля пахла прелью и чем-то сладким.
Анастасия остановилась у воды.
Ручей шумел мелко, торопливо. Камни блестели. На другом берегу стоял Пётр.
Он увидел её сразу.
Не помахал.
Просто выпрямился.
На нём была тёмная рабочая куртка. Руки в карманах. Лицо усталое, но спокойное.
Это спокойствие ударило сильнее света.
– Пришла, – сказал он.
Анастасия кивнула.
– Ненадолго.
– Понимаю.
Он перешёл по мосту к ней. Доски под его ногами скрипнули. Мост был старый, низкий. Под ним бежала вода, застревала в прошлогодней траве и снова вырывалась дальше.
Пётр остановился рядом.
Не близко.
Так, чтобы она могла отступить.
– Я думала, не пойду, – сказала она.
– А пришла.
– Нельзя было.
– Знаю.
Он не спросил, почему.
Не стал говорить, что всё просто.
От этого стало труднее.
Они пошли вдоль берега. Тропа была узкая. Пётр шёл чуть впереди, отводил ветки рукой. Там, где грязь была глубже, останавливался и ждал.
Не торопил.
Это было непривычно.
В доме её всегда подгоняли. Даже молчанием.
Здесь никто не гнал.
– Как мать? – спросил Пётр.
– Плохо.
– Узнаёт?
– Иногда.
– А тебя?
Анастасия усмехнулась. Коротко. Без радости.
– Не всегда.
Пётр посмотрел на воду.
– Тяжело.
– Все говорят это слово. А потом добавляют, что надо терпеть.
– Я не добавлю.
Она повернула к нему голову.
– А что добавишь?
Пётр пожал плечами.
– Что ты не обязана всё нести одна.
Анастасия остановилась.
Слова были простые. Даже слишком. Но внутри что-то болезненно дрогнуло.
– Кто-то всё равно должен, – сказала она.
– Почему ты?
Она хотела ответить сразу.
Потому что мать. Потому что дом. Потому что Андрей. Потому что денег нет. Потому что люди. Потому что так вышло.
Слишком много причин.
Ни одна не звучала как правда.
– Потому что больше некому, – сказала она.
Пётр кивнул.
Они пошли дальше.
Солнце просвечивало сквозь ветви. На воде дрожали полосы света. Воздух был ещё прохладный, но в нём уже жила весна. Не радостная. Скорее упрямая.
Анастасия вдохнула глубже.
Грудь раскрылась не сразу. Сначала больно. Потом легче.
Она давно так не дышала.
– Помнишь мельницу? – спросил Пётр.
– Старую?
– Она ещё стоит.
– Не может быть.
– Стоит. Крыша провалилась, но стены держатся.
– Как всё здесь.
Он тихо усмехнулся.
– Пойдём?
Анастасия посмотрела назад.
Тропинка к мосту была пустая. За деревьями не было видно села. Дом исчез. Голоса исчезли. Даже время будто стало другим.
– Мне нельзя долго.
– Тогда недалеко.
Она не ответила.
Но пошла.
Мельница стояла за поворотом, у старой запруды. Крыша правда провалилась. Стены почернели. В проёме окна торчали сухие ветки. Но от неё ещё оставалось что-то крепкое.
Упрямое.
Анастасия остановилась перед ней.
– Мы сюда бегали, – сказала она.
– Ты боялась заходить внутрь.
– Не боялась.
– Боялась.
– Я просто была умнее вас.
Пётр улыбнулся.
И Анастасия вдруг тоже улыбнулась.
Настояще.
Улыбка вышла сама. Неловкая, почти забытая. Она тут же опустила глаза, будто её поймали на чём-то неприличном.
Пётр заметил.
Но ничего не сказал.
Они сели на бревно у воды. Между ними оставалось расстояние. Небольшое. Достаточное.
Анастасия смотрела на свои руки. На коже у запястья темнели следы от пальцев матери.
Пётр тоже увидел.
– Это что?
– Ничего.
– Настя.
Она спрятала руку в рукав.
– Мама держала. Не со зла.
– Я не про зло.
– Не надо.
Он замолчал.
И снова это молчание не давило.
Анастасия сидела и слушала воду. Где-то щёлкнула ветка. Над головой пролетела птица. Вдали залаяла собака.
Обычные звуки.
Но без угрозы.
– Я иногда думаю, – сказала она, – что если бы тогда не уехала... всё было бы иначе.
– Ты уехала, потому что хотела иначе.
– Не вышло.
– Пока не вышло.
Она посмотрела на него резко.
– Не говори так.
– Почему?
– Потому что потом больнее.
Пётр наклонился, поднял с земли сухую ветку и бросил в воду. Ветка поплыла, завертелась, ударилась о камень и пошла дальше.
– А если не говорить, не больнее?
Анастасия отвернулась.
Нет.
Не больнее.
Просто мертвее.
Она не сказала этого.
Пётр сидел рядом, и его присутствие странно собирало мир. С ним не нужно было угадывать, за что сейчас упрекнут. Не нужно было заранее подбирать оправдания. Не нужно было становиться меньше, чтобы пройти мимо чужого раздражения.
Можно было просто сидеть.
Это оказалось опасным.
– Андрей знает, что ты выходишь? – спросил Пётр.
– Я за водой.
– Без ведра?
Анастасия закрыла глаза.
Ведро.
Она оставила его у калитки.
Глупо.
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал