В 1931 году всё городское население разделили на группы. Официально по "классово-производственному" признаку. На деле по степени нужности государству. И выстроилась пирамида, на каждом этаже которой кормили всё лучше.
На самом нижнем уровне оказались жители малых городов, не занятые на производстве. Им по карточкам полагались всего четыре продукта, а именно хлеб, крупа, сахар и чай.
Всё остальное зависело от местных ресурсов. Масло, яйца и мясо выдавали только рабочим фабрично-заводских предприятий, и то по жёсткой норме.
Выше стояли рабочие крупных строек. Но и здесь всё определялось городом и отраслью. В Иванове рабочим по карточкам выдавали 1 кг крупы, 0,5 кг мяса, 1,5 кг рыбы и 800 гр. сахара в месяц. Остальное население того же города получало только рыбу от 0,5 до 1 кг и 200-400 гр. сахара. Ни мяса, ни масла.
А на вершине пирамиды находились литерные столовые. Они обслуживали руководящих работников центрального аппарата, от столовых ЦК и Совнаркома до ресторана "Прага" в Москве и столовой при Смольном в Ленинграде. Внутри этого мира тоже существовала своя лестница. Литера "А" давала доступ к лучшему снабжению, литера "Б" чуть скромнее, и так далее.
Сухой паёк на ужин для высшей категории включал 2 кг масла, 1,5 кг сыра и 20-30 яиц в месяц. Это только ужин. Завтрак и обед шли отдельно, в столовой, горячими блюдами.
В Доме на набережной, знаменитом жилом комплексе для высших чиновников, кухни в квартирах сделали крохотными, от 4 до 6 кв. м. Готовить дома не предполагалось. Еду жильцы получали в столовой по талонам. Там же работали прачечная, детский сад и кинотеатр. Весь комплекс жил отдельной жизнью от остального города.
На одном и том же предприятии или в одном учреждении могли работать разные столовые. Одна для рабочих, другая для инженеров, третья для начальства. Для ударников отводили отдельные столы, но до ассортимента литерной столовой им было далеко.
Систему не афишировали. Столовая на улице Грановского в Москве выглядела снаружи неприметно, стеклянная табличка "Бюро пропусков" и больше ничего.
Люди выходили оттуда с тяжёлыми пакетами, садились в служебные машины и уезжали. Прикрепление к такой столовой происходило автоматически, просто звонили из отдела кадров и сообщали, что с такого-то числа можно приходить. Без заявления, без просьбы.
Паёк оттуда включал продукты, которых не было ни в одном обычном магазине. Называлось это "лечебное питание", выдавались талоны на завтрак, обед и ужин. Слово "лечебное" снимало вопросы, почему партработнику полагается сыр и масло, когда заводской рабочий получает хлеб и кашу.
А для тех, кто не имел ни карточек, ни доступа к закрытым столовым, в начале 1930-х оставался Торгсин. Магазины, где можно было купить продукты за иностранную валюту, золото, серебро или бриллианты. Звучит как валютный бутик.
На деле люди несли туда обручальные кольца и нательные крестики, чтобы получить муку. Не деликатесы, не икру, а обычную ржаную муку. За несколько лет работы Торгсин скупил у населения около 100 т чистого золота. Большая часть ушла за границу, на нужды индустриализации.
В 1935 году карточки отменили. На полках появились товары, заработали обычные магазины. Но цены кусались. Белый хлеб стоил 1,70 руб. за килограмм, ржаной 0,85. Масло сливочное 16 руб. Мясо от 6 до 7 руб.
При средней зарплате рабочего в несколько сот рублей в месяц один килограмм масла стоил как два дня работы. А через стену, за вывеской "Бюро пропусков", те же продукты получали по ценам в разы ниже.
При этом пищевую промышленность пытались развивать. Нарком пищевой промышленности побывал в США, провёл там два месяца, изучая американские технологии. Из этой поездки в страну привезли сосиски, мороженое в вафельных стаканчиках, майонез, консервированный горошек и даже попытались наладить выпуск гамбургеров.
Московские котлеты в булочках продавали в уличных киосках, и торговля шла бойко, пока не началась новая волна дефицита.
Вышла знаменитая "Книга о вкусной и здоровой пище". Там описывались блюда из продуктов, которых большинство читателей никогда не видело на прилавках.
С 1941 года карточки вернулись. Рабочие оборонных предприятий оказались наверху среди обычных людей, служащие ниже, иждивенцы ещё ниже. А параллельно продолжала работать система закрытого снабжения для руководства, она никогда и не прекращалась.
К концу 1940-х в номенклатурной среде расцвела банкетная культура. Деньги тогда значили мало, потому что купить на них было почти нечего. Валютой стала еда. Когда в регион приезжал столичный чиновник, ему накрывали стол, стоимость которого превышала месячную зарплату обычного служащего.
Только по ленинградским подсчётам на такие приёмы за несколько лет ушло около 300 тыс. руб., из них больше 100 тыс. на спиртное. Накрытый стол работал одновременно как знак уважения и как способ добиться расположения вышестоящего.
Для обеспечения верхушки работали отдельные хозяйства, закрытые цеха на мясокомбинатах делали колбасу, которая не попадала в обычную продажу. Продукты шли по отдельным каналам, проходили проверку и оказывались на столах людей, публично говоривших о равенстве.
А рабочий стоял в очереди за хлебом, который к слову сам и выращивал. В крупных промышленных центрах полностью по карточкам выдавали фактически только его, остальные продукты поступали с перебоями.
Кузнец одного из уральских заводов тогда говорил в узком кругу, что без карточек рабочим будет ещё хуже, потому что продукты на свободном рынке стоят столько, что на зарплату не купишь.
Питание в те годы определялось не деньгами в кармане, а строчкой в списке снабжения. Попал в первый список, ешь мясо и масло по низким ценам. Попал в третий, получаешь хлеб и крупу, а за мясом иди на рынок и плати втридорога. Не попал никуда, выкручивайся сам.
Когда карточки официально уже отменили, свободная продажа хлеба в ряде городов прекратилась, были израсходованы месячные лимиты. Карточек нет, хлеба нет, а в закрытых столовых работа идёт без перебоев. Там с утра разносили по кабинетам свежие пирожки с мясом и бутерброды, из собственной пекарни.