Тема, о которой написала моя читательница, из тех, что обсуждают шепотом: имеет ли мать право простить одного ребенка, если второй считает это предательством?
В комментариях к таким историям обычно много обсуждений, но вот при личных встречах о таком не говорят.
Валентина Сергеевна, 64 года, из Перми. Сорок лет проработала технологом на кондитерской фабрике, сейчас на пенсии. Муж, Геннадий, был мастером на заводе. Семь лет назад ему стало плохо прямо в цеху - увезли на скорой, но не спасли.
Дочь Ольга, 42 года. Уехала в Москву еще студенткой, работает логистом. Замужем за Андреем, двое детей - Полина, четырнадцать лет, и Артем, девять.
Сын Дмитрий, 38 лет. Остался в Перми. Разведен, работает грузчиком на складе.
Полтора года назад Дмитрий закончил курс реабилитации, и мать пустила его к себе - идти ему было некуда. После этого дочь Ольга перестала с ней разговаривать.
Ольга не приезжала в Пермь уже четырнадцать месяцев. Валентина Сергеевна не видела внуков с прошлого лета. На день рождения бабушки - 12 октября - Ольга прислала перевод на три тысячи рублей и сообщение из четырех слов: «С днем рождения, мама».
Без звонка.
На Новый год Валентина Сергеевна узнала из ВКонтакте, что дочь с семьей была у свекрови в гостях – а к ней так и не зашла.
Что Валентина Сергеевна пишет
«Я долго не решалась написать. Читаю ваш канал уже год, иногда плачу над чужими историями - и думаю: а моя-то не легче. Мне шестьдесят четыре года, я живу в двухкомнатной квартире с сыном, на которого все давно махнули рукой. А дочь, моя Оля, моя умница, не берет трубку уже больше года».
«Я не жалуюсь. Я хочу, чтобы кто-то прочитал и сказал - бывает так, или я сошла с ума? Потому что иногда мне кажется, что я выбрала одного ребенка и потеряла другого. А я не выбирала. Он пришел - я открыла дверь, впустила. Вот и все».
Как все начиналось
«Дима пил с двадцати пяти лет. Сначала как все: пиво после работы, потом водка по выходным, потом запои. Жена его, Светлана, терпела шесть лет, потом забрала дочку Варю и уехала к своей матери в Пензу. Варе тогда было четыре года. Сейчас ей одиннадцать, и Дима видел ее последний раз два года назад - на полчаса, в кафе у автовокзала в Пензе».
«Когда Гена был жив, он держал Диму. Не то чтобы контролировал - просто Дима при отце стыдился. Гена работал мастером на заводе, руки как лопаты, голос тихий, но если скажет - все. Он говорил Диме: ты мужик или тряпка? И Дима не пил месяцами. А когда Гена ушел - в апреле, прямо на работе, - Дима сорвался через две недели. И понеслось».
«Я не буду рассказывать все подробности. Скажу так: за пять лет после того, как мы потеряли Гену, я вызывала скорую Диме четыре раза. Один раз он лежал на лестничной площадке - соседка Тамара Ивановна позвонила мне в шесть утра. Один раз пропал на девять дней - я обзвонила все больницы, все приемные покои. Нашелся у какого-то приятеля, в частном доме, грязный, худой, с разбитым лицом».
«Ольга в те годы звонила каждую неделю. Она говорила: мама, брось его. Он тебя до беды доведет. Поменяй замки. Я тебе денег пришлю, приезжай к нам в Москву. Она злилась - и я ее понимаю. Она выросла рядом с этим, она видела, как я плакала из-за Димы, как Гена ходил его искать по подвалам. Она все это ненавидела. И я понимаю почему».
Что сказала Ольга
«Полтора года назад Дима позвонил мне из реабилитационного центра. Он прошел программу - три месяца. Голос у него относительно спокойный, без этого бодрячка, когда он врет. Он сказал: мам, я не пью сто два дня. Мне некуда идти. Светлана меня не пускает. Квартиру я потерял. Если ты скажешь нет - я пойму».
«Я сказала: приезжай».
«Ольге я позвонила в тот же вечер. Она молчала секунд тридцать. Потом сказала: ты серьезно? Я сказала: Оля, он трезвый, он лечился. Она ответила: мама, он трезвый в сто первый раз. Ты же знаешь, чем это кончится. Он тебя обворует, он сопьется через месяц, а я буду опять за тысячу километров слушать, как ты рыдаешь в трубку».
«Я сказала: я его мать, а он мой сын. Она спросила: а я тебе кто?»
«Потом она сказала еще одну фразу, которую я помню до буквы: мама, каждый раз, когда ты его прощаешь, ты выбираешь его. А не меня. Ты выбираешь того, кто тебя разрушает, а не того, кто тебя любит».
«Муж Ольги, Андрей, мне потом написал в мессенджере: Валентина Сергеевна, Ольга очень переживает. Дайте ей время. Она вас любит, но она больше не может это тянуть. Я ответила: хорошо. И с тех пор - тишина».
Что было дальше
«Дима живет у меня уже полтора года. Не пьет. Я не говорю это с восторгом - я говорю это со страхом, потому что каждое утро, когда слышу, как он встает и идет в ванную, я на секунду замираю: трезвый? Он работает грузчиком на складе строительных материалов на Соколовой. Выходит в шесть тридцать, возвращается в пять. По субботам ездит на группу - встречи для тех, кто прошел реабилитацию. Зарплату отдает мне - я откладываю ему на счет, он знает».
«Ольга так и не звонит. Я звоню - она не берет трубку. Пишу - отвечает через сутки, одним предложением.
На восьмое марта я отправила внукам посылку: Полине - книжку и серьги, Артему - конструктор. Ольга написала: спасибо, дети получили. Точка».
«В апреле я узнала от соседки Тамары Ивановны - у нее дочь тоже в Москве - что Ольга снова приезжала в Пермь. На два дня. Была у подруги, ходила навестить отца. Ко мне опять не зашла. Хотя я живу в пятнадцати минутах оттуда на маршрутке».
«Одно меня держит. Дима по воскресеньям стал покупать мне зефир в шоколаде - помнит, что я люблю. Сидим вечером, он рассказывает про работу, я слушаю. Иногда он говорит: мам, прости, что я тебе все нервы вымотал. Я говорю: живи нормально, это и будет прости».
Что говорит Павел Андреевич
«У меня есть сосед по подъезду - Павел Андреевич, семьдесят один год. Живет один, бывший инженер. Мы иногда сидим на лавочке вечером, разговариваем. Он единственный человек, которому я рассказала все».
«У Павла Андреевича свой опыт. Его старший сын Игорь - тоже пил. Жена Павла Андреевича, Зина, не простила: выгнала, сменила замки, отказала. Игорь уехал куда-то на север, работал вахтой, пил там, однажды не вернулся с вахты. Нашли через три месяца. Зина после этого прожила два года и ушла - Павел Андреевич говорит, что не от болезни, хотя болезнь тоже была. От чувства вины».
«Он мне сказал: Валя, я не знаю, как правильно. Зина поступила жестко - и жалела об этом до последнего дня. Ты поступила мягко - и платишь дочерью. Правильного ответа нет. Но я знаю одно: если бы Зина впустила Игоря обратно, может, он бы сейчас был жив. А может, и нет. Но она бы не уходила с этой мыслью».
«Он еще сказал: не оправдывайся перед Ольгой. Не проси. Просто живи. Она умная женщина - она поймет. Не сейчас, так через пять лет. Не через пять - так когда у самой дети вырастут и начнут делать ошибки».
Что Валентина Сергеевна думает теперь
«Я сорок лет отработала на фабрике. Я проводила мужа. Я одна тащила сына, когда он падал, и дочь, когда она поступала в институт - возила ей деньги в Москву в конверте, сама ела гречку с маслом. Я не святая. Я кричала на Диму, я выгоняла его - и каждый раз открывала дверь, когда он звонил в домофон».
«Сейчас у меня тихая жизнь. Утром я варю кашу на двоих. Дима уходит на работу - я мою посуду и сажусь смотреть передачу. Вечером мы ужинаем, он моет пол в коридоре, я поливаю цветы. По воскресеньям - зефир и чай. Кто-то скажет - скукота. А я отвечу: вы попробуйте после того, что у нас было, просто тихо поужинать вдвоем. Это дорогого стоит».
«Я скучаю по Ольге, иногда ночью не могу лежать - встаю, хожу по квартире, сажусь на кухне в темноте. Я скучаю по Полине и Артему. Я хочу, чтобы Ольга поняла: я не выбирала между ней и Димой. Я не могла выставить сына на улицу, зная, что он пропадет. Если это предательство - значит, я предала. Но я не могла иначе».
«Может, когда Полине будет тридцать и она совершит ошибку - Ольга поймет. А может, и раньше. Я никуда не денусь. Телефон всегда при мне».
Цифры: на учете у наркологов в России стоит больше миллиона человек. Реально - два-три миллиона, считают врачи. У каждого из них есть мать, жена, дочь, сын. И почти в каждой такой семье рано или поздно встает вопрос: простить или отрезать? Те, кто прощает, и те, кто отрезает, часто оказываются в одной семье - и перестают разговаривать уже друг с другом.
Почему Ольга так реагирует - понять можно. Она выросла рядом с этим. Она устала бояться за мать. Она чувствует, что ее старания и ее боль ничего не стоят, раз мама опять открыла дверь. И где-то внутри - обида: ему, который все разрушил, достается больше, чем ей, которая все тянула.
Обнадеживающий факт: семейные психологи говорят, что в большинстве случаев контакт со временем восстанавливается - особенно после того, как «прощенный» демонстрирует устойчивые перемены на протяжении двух-трех лет. Нередко первый шаг к примирению делает именно тот, кто разорвал связь.
А у вас в семье или окружении были подобные истории, когда прощение одного ребенка оборачивалось разрывом с другим? Как разрешилось? Напишите в комментариях - эта тема касается миллионов семей, но о ней молчат...