Карина поставила пакеты с продуктами на деревянное крыльцо, чтобы освободить руку. Пальцы покраснели и онемели от тяжести - она набрала в супермаркете мяса, фермерского сыра, йогуртов и фруктов на две семьи. Планировала приехать только в субботу утром, но на работе неожиданно дали отгул за переработки. Она даже звонить не стала, решила сделать сюрприз.
Из открытого окна кухни тянуло жареной курицей и чесноком. Слышался звон посуды, негромко бормотал телевизор и раздавались женские голоса. Карина толкнула входную дверь, она оказалась не заперта. В прихожей было прохладно. Карина сняла кроссовки, прошла в носках по деревянному полу коридора и остановилась в дверном проеме кухни.
За большим круглым столом сидели трое. Свекровь, Галина Ивановна, неторопливо накладывала себе в тарелку салат из помидоров и огурцов. Золовка Оксана пила чай, листая что-то в телефоне. Рядом с Оксаной сидел ее сын, восьмилетний Денис, и обеими руками держал большой кусок румяного пирога с мясом. На столе стояла чугунная сковорода с остатками поджаристой курицы, тарелка с нарезанным сыром и колбасой, ваза с шоколадными конфетами. Теми самыми конфетами, которые Карина привезла в прошлые выходные.
Карина перевела взгляд. В углу кухни, на старом продавленном диване, отдельно от всех сидел ее сын. Семилетний Матвей. Он сутулился, глядя в пол. В руках у него была маленькая пластиковая тарелка. На тарелке лежала одна вареная картофелина, разрезанная пополам. Без масла, без зелени. Просто пустая холодная картошка. Матвей отщипывал от нее маленькие кусочки и клал в рот, тщательно пережевывая.
Карина почувствовала, как по затылку пополз холод. Она не стала кричать или бросаться к ребенку. Просто стояла молча в дверях и смотрела на эту картину.
Первой ее заметила Галина Ивановна. Она как раз потянулась за куском хлеба, подняла глаза и замерла. Рука так и осталась висеть над столом. Лицо свекрови на секунду вытянулось, напряглось, но тут же расплылось в широкой, неестественно суетливой улыбке.
- Ой, Кариночка! А мы тебя только в субботу ждали! - Галина Ивановна резко вскочила со стула, едва не опрокинув чашку. - Что же ты не позвонила? Мы бы хоть встретили, сумки помогли донести.
Оксана поперхнулась чаем, отложила телефон и обернулась. Денис продолжал жевать пирог, с любопытством глядя на тетю.
Матвей вздрогнул. Он поднял голову, увидел мать, и в его глазах появилось такое затравленное выражение, от которого у Карины стянуло живот. Он не побежал к ней, а только сильнее вжался в спинку дивана и инстинктивно попытался спрятать пластиковую тарелку за спину.
- Отгул дали, - ровным, лишенным эмоций голосом сказала Карина. Она шагнула в кухню. - Решила пораньше приехать. Продуктов привезла.
Галина Ивановна уже суетилась. Она схватила со стола тарелку с нарезанным пирогом и бросилась к дивану.
- Мотя, ну что же ты тут сидишь, глупенький? Иди к столу, иди к нам. Вот, пирожок кушай, с мясом, свеженький. Мама приехала, а ты тут сидишь надутый на весь свет.
Она попыталась всунуть кусок пирога Матвею, но мальчик мотнул головой, отстранился и вцепился пальцами в край дивана.
Карина подошла вплотную, мягко, но уверенно отодвинула свекровь рукой и села рядом с сыном. Забрала у него из-за спины пластиковую тарелку. Картошка была уже совсем ледяной, покрытой тонкой крахмальной пленкой.
- Галина Ивановна, - Карина смотрела на тарелку, не поднимая глаз на свекровь. - А почему мой сын обедает на диване? И почему у него в тарелке только пустая картошка, когда на столе курица, салат и пироги?
В кухне повисла тишина. Было слышно только, как за окном гудит шмель, да капает вода из неплотно закрытого крана.
- Да он баловался просто! - быстро заговорила свекровь, нервно вытирая руки о передник. - Наказан он, Кариночка. Ну ты же знаешь мальчишек. Носился по грядкам, клубнику помял. Я ему говорю: «Не бегай», а он не слушает, смеется. Вот я и сказала, что сладкого не получит и за стол со взрослыми не сядет, пока не успокоится и не подумает над поведением. В воспитательных целях, так сказать. Мы же договаривались, что я за ними присматриваю.
Матвей прижался плечом к Карине. От него пахло пылью и детским потом.
- Мам, я не топтал клубнику, - тихо сказал он, глядя на свои разбитые коленки. - Я просто за мячиком побежал, он сам туда укатился. А Галина Ивановна сказала, что я дармоед и чтобы я шел на диван, глаза ей не мозолил.
- Выдумывает! - возмутилась свекровь, всплеснув руками. Лицо ее пошло красными пятнами. - Вот же фантазер растет! Карина, ну ты же не будешь верить ребенку больше, чем мне? Я же добра ему желаю. Чтобы человеком вырос, дисциплину знал, а не хулиганом рос без тормозов.
Карина подняла глаза на свекровь. Галина Ивановна стояла с неестественно прямой спиной, крепко сжимая в руках кухонное полотенце.
- А Денис тоже был наказан сегодня? - спросила Карина, кивнув на племянника мужа, который как раз потянулся за вторым куском пирога. - Или он за мячиком не бегает и никогда не балуется на свежем воздухе?
- Денисочка у нас спокойный мальчик, - подала голос Оксана. Она отодвинула пустую чашку, скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Карину. - Он по грядкам не скачет. И вообще, мама абсолютно права. Твой Матвей совершенно невоспитанный. Вчера он машинку Дениса взял без спроса, потом дверьми хлопал, пока мы спали.
- Машинку, которая лежала в общей коробке с игрушками на веранде? - уточнила Карина, чувствуя, как внутри натягивается струна.
- Это не важно, где она лежала. Это вещь Дениса. Мой сын не обязан делиться, если не хочет. И терпеть эти выходки мы тоже не обязаны. Мы сюда отдыхать приехали, нервы лечить, а не за чужим трудным подростком бегать.
Карина почувствовала, как пульсирует глухая, тяжелая злость в висках. Она вспомнила разговор, который состоялся всего две недели назад. Как Галина Ивановна звонила ей вечером, ласково щебетала в трубку: «Кариночка, ну что вы с Борей всё в душном городе торчите. И мальчишка твой бледный совсем. Давайте мы с Оксанкой на дачу вашу поедем? И Мотю с собой заберем на всё лето. Свежий воздух, зелень посадим, ягоды прямо с куста есть будут, витамины. А вы с Борей хоть отдохнете, вдвоем побудете, в кино сходите».
Карина тогда искренне обрадовалась. Она действительно выматывалась на работе, отпуск светил только в августе, а оставлять Матвея в городе не хотелось. Она сама отвезла их сюда в прошлую субботу. Забила два холодильника продуктами под завязку: мясо, рыба, колбасы, дорогие сыры. Купила детям новые надувные матрасы для речки и бадминтон. Оставила свекрови приличную сумму наличными на мелкие расходы, если вдруг понадобится свежий хлеб или молоко в местном магазине.
- То есть, вы не обязаны терпеть моего сына, - медленно, проговаривая каждое слово, сказала Карина.
- Ну а как ты хотела? - Оксана раздраженно пожала плечами. - Он нам, по сути, чужой ребенок. Мама и так пошла тебе навстречу, согласилась с ним сидеть, взяла на себя такую обузу. Могла бы и сказать спасибо, а не устраивать допросы с пристрастием из-за какой-то картошки. От картошки еще никто не умирал. Раньше вообще одной ей питались.
Галина Ивановна поняла, что дочь перегибает палку, и попыталась сгладить углы привычной суетой.
- Оксан, ну зачем ты так резко. Карина, да не слушай ты ее. Просто день сегодня такой тяжелый, душно очень, давление скачет. Матвейка посидел немного, успокоился, осознал вину, сейчас мы его накормим. Борщичка свежего разогреем, куриную ножку дам. Мотя, будешь борщик со сметанкой?
Карина встала с дивана. Взяла пластиковую тарелку с одинокой картофелиной и подошла к мусорному ведру. Спокойно, без резких движений, не говоря ни слова, сбросила картошку в пакет. Тарелку бросила в раковину. Затем она повернулась к золовке.
- Ты абсолютно права, Оксана. Вы не обязаны терпеть моего сына. Никто никого терпеть не будет.
Карина подошла к столу, оперлась о столешницу руками и посмотрела прямо в глаза свекрови.
- Это была ваша идея - взять Матвея на дачу. Вы сами это предложили, Галина Ивановна. Рассказывали мне про витамины и заботу. Если он вам мешал, если вам было с ним тяжело, вы могли позвонить мне в любой день, и я бы его забрала через час. Но вместо этого вы решили устроить здесь дедовщину. Вы решили кормить семилетнего ребенка пустой холодной картошкой в углу, пока сами сидите за столом и жрете мясо, купленное на мои деньги.
- Как ты разговариваешь с матерью твоего мужа?! - взвизгнула Оксана, резко вскакивая со стула. Стул с грохотом отлетел назад. Денис испуганно отодвинулся от стола, забыв про пирог.
- Я разговариваю с женщиной, которая осознанно издевается над моим ребенком под видом воспитания, - так же ровно, не повышая голоса, ответила Карина. Она посмотрела на настенные часы над холодильником. Половина первого. - Сейчас вы встаете из-за стола и идете в свои комнаты. Собираете свои вещи. На это у вас есть ровно два часа.
Галина Ивановна побледнела. Она схватилась за край стола, словно у нее подкосились ноги, и тяжело осела обратно на стул.
- Карина... Ты что такое говоришь? Куда мы пойдем? Мы же на все лето договаривались. У меня давление...
- Договор расторгнут в одностороннем порядке, - сказала Карина. - В два часа тридцать минут я закрою дом и поставлю его на сигнализацию. Вы пойдете на станцию. Электричка в город отправляется в 15:10. Времени дойти неспешным шагом до платформы вам хватит за глаза.
Оксана задохнулась от возмущения. На ее шее и груди выступили красные, неровные пятна.
- Да ты в своем уме?! Выгонять нас на улицу?! С ребенком?! Мама гипертоник, ей по жаре с сумками идти нельзя! Ты не имеешь никакого права нами командовать! Это дача Бориса тоже, мы его семья!
- Эта дача куплена мной за пять лет до брака с вашим братом, - сухо напомнила Карина, глядя на искаженное злобой лицо золовки. - По документам она принадлежит мне от первого до последнего гвоздя. Так что право я имею. И я им сейчас пользуюсь.
- Боря тебе этого никогда не простит! - закричала Оксана, тыча в сторону Карины пальцем с длинным красным маникюром. - Ты выставляешь за порог его пожилую мать и родную сестру из-за того, что твой щенок не получил кусок пирога в обед? Да он с тобой разведется! Он всегда говорил, что мать для него - святое! Ты останешься одна!
Карина почувствовала легкий укол где-то под ребрами, но лицо ее осталось непроницаемым. Борис действительно был очень привязан к матери. Когда они поженились год назад, Карина старалась наладить отношения с его родственниками изо всех сил. Она закрывала глаза на мелкие колкости Галины Ивановны, на бесконечные советы по ведению быта, на потребительское отношение Оксаны, которая могла прийти в гости и выгрести половину холодильника. Ей казалось, что худой мир лучше доброй ссоры, что ради мужа можно немного потерпеть.
Но сейчас, глядя на сгорбленную спину своего сына на старом диване, она поняла кристально простую вещь. Лимит компромиссов исчерпан. Точка невозврата пройдена.
- Я как-нибудь переживу этот развод, если он случится, - ровно сказала Карина. - Время пошло, Оксана. Если через два часа ваши сумки не будут стоять на крыльце, я вызову полицию. И напишу заявление, что на моей частной территории находятся посторонние люди, которые отказываются ее покинуть. Я не шучу.
Она развернулась, больше не глядя на родственниц мужа, и подошла к Матвею. Взяла его за руку. Ладошка у мальчика была влажной, липкой и совершенно ледяной.
- Пойдем наверх, соберем твои вещи, - тихо сказала она ему.
Они поднялись на второй этаж, в маленькую мансарду со скошенным потолком, где жил Матвей. Там стояла узкая кровать, небольшой комод и пара коробок с игрушками. Карина достала из-под кровати спортивную сумку сына и начала складывать в нее футболки, шорты, носки. Руки у нее немного дрожали от выброса адреналина, но она старалась действовать четко и быстро, чтобы сын не заметил ее состояния.
Снизу доносились возмущенные голоса. Оксана кричала, что это произвол, что это свинство, что она сейчас же позвонит Боре и он поставит свою истеричную жену на место. Галина Ивановна громко причитала, демонстративно охала, жалуясь на сердце, на черную неблагодарность невестки, на которую она потратила столько здоровья. Хлопали дверцы шкафов, слышался топот ног.
Матвей сидел на краю кровати, болтая ногами. Он внимательно следил за тем, как мать сворачивает его одежду.
- Мам, мы домой поедем? - спросил он шепотом.
- Да, сынок. Домой. Здесь мы больше не останемся.
- А дядя Боря ругаться не будет? Тетя Оксана сказала, что он тебя бросит из-за меня. И ты останешься одна.
Карина замерла с синей футболкой в руках. Она положила ее на кровать, села рядом с сыном, обняла его за плечи и крепко прижала к себе. Поцеловала в макушку.
- Никто из-за тебя никого не бросит. Ты - мой сын. Мой самый главный человек. И никто в этом мире не имеет права тебя обижать, унижать или морить голодом. Никто, понимаешь? Запомни это раз и навсегда. А с дядей Борей я сама поговорю, это взрослые дела, тебя они касаться не должны.
Она застегнула молнию на сумке, достала из кармана джинсов телефон и набрала номер мужа. Гудки шли долго. Наконец Борис взял трубку. На фоне слышался шум улицы.
- Да, Карин. Я на объекте сейчас, что-то срочное?
- Срочное, - сказала Карина всё тем же пугающе ровным голосом. - Я сейчас на даче. Приехала пораньше с продуктами.
- О, здорово. Как там наши? Отдыхают? Погода шепчет.
- Твои мать и сестра сейчас пакуют свои вещи. Через час они уходят на электричку.
На том конце провода повисла тяжелая пауза. Шум улицы словно отдалился.
- В смысле - пакуют вещи? Вы поругались опять? Карин, ну опять двадцать пять. Мама же пожилой человек, у нее гипертония, ну будь ты умнее, уступи. Что вы там не поделили, грядку с укропом?
- Боря, послушай меня очень внимательно, - перебила его Карина, и голос ее стал стальным. - Я зашла в дом и увидела картину: твоя мать и сестра жрут жареное мясо и пироги, а мой сын сидит в углу на продавленном диване и давится пустой холодной картошкой. Из пластиковой тарелки. Потому что он, видите ли, наказан за то, что бегал по двору за мячом. Ему не давали есть нормальную еду. При этом Денис сидел за столом и ел пирог.
Борис молчал. Было слышно только его прерывистое дыхание в трубку.
- Я дала им два часа на сборы, - продолжила Карина, не давая мужу вставить слово. - Если они не уйдут сами через час, я вызываю наряд полиции. И еще одно. Ноги твоей матери и сестры на моей даче больше не будет. Никогда. Ни в этом году, ни в следующем.
Она ждала, что Борис начнет их защищать. Начнет говорить про воспитательные меры, про то, что она всё преувеличивает, что это просто недоразумение, что картошка - тоже еда. Она мысленно готовилась к скандалу, готовилась к тому, что этот разговор станет фактическим концом их недолгого брака.
Но Борис тяжело выдохнул прямо в микрофон.
- Я понял тебя.
- И всё? - не удержалась Карина.
- А что я должен сейчас сказать? - в голосе мужа звучала глухая усталость. - Если они дошли до такого... отыгрываться на чужом ребенке с едой - это дно, Карина. Я не буду их защищать. Пусть едут домой. Вечером встретимся и поговорим нормально.
Карина сбросила вызов. Она не чувствовала ни радости от своей победы, ни облегчения от того, что муж встал на ее сторону. Была только дикая, сосущая пустота внутри и физическая усталость в мышцах.
Через час двадцать минут Карина спустилась вниз. В прихожей стояли три объемные дорожные сумки и два пакета с вещами. Оксана суетилась у зеркала, нервно поправляя волосы и подкрашивая губы. Галина Ивановна сидела на пуфике в коридоре, демонстративно держась рукой за грудь и часто, с надрывом дыша. Денис ныл, дергая мать за рукав, что не хочет тащить свой рюкзак и вообще не хочет идти пешком по жаре на какую-то электричку.
Карина прошла на кухню, налила в пластиковую бутылку прохладной воды из фильтра и вынесла в прихожую. Поставила на тумбочку рядом со свекровью.
- В дороге пригодится, - сухо сказала она.
Галина Ивановна отвернулась к стене, презрительно поджав губы, и воду не взяла.
- Ты еще пожалеешь об этом дне, Карина, - процедила сквозь зубы Оксана, подхватывая самую тяжелую сумку за лямки. - Думаешь, Боря будет терпеть такое скотское отношение к своей матери? Да он тебя вышвырнет так же, как ты нас сейчас! Мужья приходят и уходят, а семья остается!
- Борис в курсе ситуации, - оборвала ее тираду Карина. - Я с ним только что говорила. Он сказал, чтобы вы ехали домой. И защищать вас он не стал.
Слова Карины подействовали на золовку как ведро ледяной воды. Оксана замерла с открытым ртом, сумка выскользнула из ее рук и глухо стукнулась об пол. Галина Ивановна резко перестала дышать с хрипами, выпрямилась и уставилась на невестку совершенно здоровым, полным ненависти взглядом.
- Он не мог такого сказать! - выкрикнула Оксана. - Ты врешь!
- Можете позвонить ему прямо сейчас и спросить. Только делайте это по дороге на станцию. Ваше время вышло. На выход.
Они выходили молча. Карина стояла на крыльце, прислонившись плечом к деревянному столбу, и смотрела, как Оксана тащит сумки по гравийной дорожке, как Галина Ивановна семенит следом, таща за руку недовольного и капризничающего Дениса. Калитка со скрипом захлопнулась за ними. Карина подождала еще пару минут, пока их фигуры не скрылись за поворотом пыльной дачной улицы, затем вернулась в дом.
Она заперла входную дверь на два оборота замка. Прошла на кухню. На столе так и остался стоять недоеденный салат, надкусанные куски пирога, заветренная на воздухе колбаса. Карина взяла большой мусорный пакет и методично, без всяких эмоций, смахнула в него все остатки еды с их тарелок. Вымыла сковороду и посуду. Протерла стол влажной тряпкой до блеска, словно стирая само их присутствие в этом доме.
Потом она приготовила Матвею обед. Сварила макароны, поджарила две сосиски, нарезала свежих огурцов и помидоров из тех пакетов, что привезла сегодня. Они сидели за чистым столом вдвоем. Матвей ел с огромным аппетитом, запивая еду вишневым соком, и время от времени исподтишка поглядывал на мать. В его глазах больше не было того забитого, затравленного выражения. Он расслабился.
***
Вечером того же дня Карина сидела за рулем своей машины. Матвей крепко спал на заднем сиденье, пристегнутый ремнем безопасности, подложив под щеку свернутую кофту. Они ехали по трассе, оставляя город далеко позади. Мимо мелькали темные силуэты деревьев и редкие огни встречных машин.
Карина позвонила родителям своего первого мужа еще с дачи, пока Матвей доедал макароны. Надежда Петровна и Виктор Ильич жили в большой деревне в ста пятидесяти километрах от города. С бывшим мужем Карина развелась пять лет назад - он уехал работать вахтовым методом на Север, завел там новую семью и в жизни сына появлялся от силы раз в год на день рождения. Но бабушка и дедушка Матвея внука обожали до безумия. Они никогда не лезли в личную жизнь Карины с непрошеными советами, не осуждали ее за новый брак, просто всегда были готовы помочь, если нужно.
Когда Карина спросила, можно ли привезти Матвея к ним на месяц, Надежда Петровна всплеснула руками прямо в трубку так громко, что Карине пришлось отодвинуть телефон от уха.
- Кариш, да о чем вообще разговор! Конечно вези, хоть на все лето! Мы же ему баньку истопим завтра, дед ему удочку новую купил, всё на рыбалку ждет, снасти перебирает. Клубника у нас пошла, своя, сладкая, молоко соседское утреннее берем. Пусть ребенок на воле бегает, сил набирается! Никаких дач не надо!
Карина слушала этот теплый, искренний голос, лишенный всякого подвоха, и впервые за весь этот сумасшедший день у нее предательски защипало в глазах. Она моргнула, прогоняя подступающие слезы, глубоко вздохнула и сжала руль крепче.
Они приехали в деревню, когда солнце уже давно село. У большого деревянного дома с резными наличниками горел свет на крыльце - их ждали. Виктор Ильич, крепкий, седой мужчина в клетчатой рубашке, вышел за ворота и сразу подхватил сонного Матвея на руки, забирая его с заднего сиденья.
- Ишь, какой тяжелый стал, богатырь! - загудел он басом, унося внука в дом. - Пойдем, брат, я тебе покажу, каких мы червей жирных для завтрашней рыбалки накопали. В банке сидят, ждут тебя.
Надежда Петровна вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук, и крепко обняла Карину. От нее пахло свежей выпечкой, сухими травами и настоящим домом.
- Устала, девочка? - тихо спросила она, заглядывая Карине в лицо своими светлыми глазами. - Проходи на веранду, я чай заварила с мятой и чабрецом. Рассказывай, что стряслось. По голосу же слышу по телефону - не просто так сорвались на ночь глядя.
Они сидели на просторной летней веранде, освещенной желтоватым светом лампы под абажуром. Карина пила горячий травяной чай, обхватив чашку двумя руками, и рассказывала. Рассказывала без истерик, без лишних эмоций, просто констатируя факты прошедшего дня. Про внезапный отгул, про пакеты с продуктами, про холодную пустую картошку в углу, про разговор со свекровью, про ультиматум и электричку.
Надежда Петровна слушала молча, не перебивая, только качала головой и периодически подливала Карине кипяток.
- Правильно сделала, что выгнала, - твердо сказала она, когда Карина закончила рассказ и замолчала. - Ребенка в обиду давать нельзя никому. Женщин у мужика может быть много за жизнь, а мать у ребенка одна. Защиты ему больше искать не у кого в этом возрасте. А с мужем своим... посмотришь, как он себя поведет дальше. Если умный мужик - поймет, что ты мать и защищаешь свое дитя. А если нет, если начнет за юбку материнскую прятаться да тебя виноватой выставлять - значит, не твоя это судьба, Кариша. Мы с дедом Матвея хоть на все лето возьмем, хоть на год, ты не переживай. Пусть живет, нам только в радость по двору за ним бегать.
Карина уехала от них поздно ночью. Она ехала в пустую городскую квартиру, потому что оставаться не хотела - завтра утром нужно было на работу. Борис написал ей короткое сообщение, что будет ждать ее дома, чтобы поговорить.
Она припарковалась у своего подъезда, заглушила мотор и несколько минут сидела в полной тишине салона, прислушиваясь к себе. Внутри не было страха перед разговором. Не было паники от того, что ее брак может дать трещину или вообще рухнуть. Было только абсолютно спокойное, холодное понимание своих границ, которые она больше никому не позволит нарушать.
Она поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом. В коридоре горел свет. Борис вышел из кухни на звук открываемой двери. Он выглядел уставшим, галстук снят, верхние пуговицы рубашки расстегнуты.
- Матвея отвезла? - спросил он, останавливаясь в паре метров от нее.
- Отвезла к Надежде Петровне и Виктору Ильичу. Ему там будет лучше. Там его любят.
Борис кивнул. Он прошел в гостиную, сел на диван и тяжело потер лицо ладонями.
- Мама звонила два часа назад. Плакала навзрыд. Оксана кричала в трубку, что ты их унизила, выгнала как собак на жару, что у мамы чуть инфаркт по дороге на станцию не случился.
- А ты что думаешь? - Карина не стала раздеваться, осталась стоять в дверном проеме гостиной, скрестив руки на груди. Ей нужен был четкий ответ.
Борис поднял на нее глаза. Взгляд у него был потухший.
- Я думаю, что моя мать поступила мерзко, - глухо сказал он. - И Оксана тоже. Я правда не знал, что они так относятся к Матвею. При мне она всегда была с ним нормальной, конфеты приносила, по голове гладила. Я думал, они поладят.
- При тебе - да. Потому что при тебе они играли роль хорошей семьи.
- Я сказал матери по телефону, что она была неправа. Очень неправа. И что на дачу она действительно больше не поедет, раз не умеет вести себя по-человечески. По крайней мере, пока сама перед тобой не извинится. И перед Матвеем тоже.
Карина медленно выдохнула. Она не ожидала от него такой твердости. Обычно Борис предпочитал отмалчиваться в конфликтах, сглаживать углы и говорить «давайте жить дружно». То, что он не стал выгораживать мать в такой ситуации, давало их браку крошечный, но шанс.
- Извинения мне не нужны, Боря. И Матвею они не нужны тем более. Дети чувствуют фальшь и злобу в сто раз лучше нас с тобой. Я просто хочу, чтобы ты понял одну простую вещь. Мой сын - это часть меня. И если кто-то пытается его сломать, наказать голодом в углу или показать ему, что он в моем доме человек второго сорта - этот кто-то перестает для меня существовать в ту же секунду. Даже если это твои ближайшие родственники. Второго шанса у них не будет.
- Я понял, Карин. Правда понял. И я на твоей стороне.
Он встал с дивана, подошел к ней и осторожно обнял за плечи. Карина не отстранилась, но и не прижалась к нему в ответ, оставаясь стоять прямо. Доверие - хрупкая вещь. Оно не восстанавливается одним, пусть даже правильным, разговором. Потребуется много времени, чтобы эта трещина затянулась, и еще неизвестно, затянется ли она вообще.
***
Ночью Карина лежала в постели, слушая ровное дыхание уснувшего мужа. Вспоминала запах деревенского дома, теплые, мозолистые руки Надежды Петровны, спокойное, расслабленное лицо спящего в чужой кровати Матвея.
Завтра будет новый день. Завтра она поедет на работу, потом вечером зайдет в магазин и купит Матвею ту новую настольную игру с пиратами, которую он давно просил. А в пятницу после работы снова сядет в машину и поедет в деревню. Они будут сидеть на веранде, пить чай с чабрецом, смеяться и играть в пиратов вместе с Виктором Ильичом.