– Вы же знала. Все это время знали и молчали.
Напротив меня сидела свекровь, Фаина Михайловна. Она сидела и медленно разглаживала ладонью складки на льняной скатерти. На ее безымянном пальце поблескивало старое золотое кольцо с тусклым рубином. Я видела это кольцо каждый раз, когда мы приезжали к ней в гости все семь лет моей семейной жизни с Сашей.
– Наденька, ну зачем ты так, – Фаина Михайловна вздохнула, повернулась к серванту и подвинула ко мне поближе тяжелую хрустальную сахарницу. – Что значит — знала? Я мать. Я видела, что мой сын приходит ко мне грустный, сам не свой. Почти не ест, молчит часами. А вот что ты делала весь этот год, это вопрос к тебе, Надя.
Я почувствовала, как у меня затряслись подбородком и губы. Стало трудно дышать. Всю дорогу, пока я ехала к ней через весь город в такси, я ни разу не убрала руку из кармана куртки. Там я зажала в кулаке мобильный телефон. В нем были открыты чужие сообщения, которые я перечитывала раз тридцать. Пока машина стояла в пробках на мосту, я была уверена, что мы со свекровью сядем на кухне и будем плакать вместе. Или что она просто обнимет меня и скажет: «Надя, Сашка дурак, натворил делов, но мы сейчас что-нибудь придумаем, как-то решим это».
Но Фаина Михайловна не собиралась меня обнимать. Она спокойно протянула руку к вазочке, выбрала овсяное печенье с изюмом и откусила половину.
– Мужчине нужен уют, Надюш, – добавила она. Свекровь смотрела не на меня, а куда-то мимо. Там по стеклу ползли капли мелкого майского дождя.
– Настоящий домашний уют. Чтобы пахло едой, чтобы дома его ждали. А у тебя в квартире что? И ты вечно сидишь за своим ноутбуком, отчеты свои финансовые строчишь до двух часов ночи. Ты за собой когда последний раз следила, в зеркало смотрелась? В халате этом сером трикотажном ходишь целыми днями, когда дома. Волосы в пучок стянешь резинкой, ни прически, ни макияжа. Сама виновата, дочка. Ты извини меня за прямоту, я женщина старая, но кто-то же должен тебе наконец открыть глаза на правду.
Я молчала. Сама виновата. Свекровь говорила спокойным, ровным голосом и расставляла вещи по местам. Как чашки в своем серванте после мытья.
И в этой ее кухонной логике мой муж Саша, который еще вчера в полночь стоял на нашем балконе в одних носках и шептал в трубку: «Да, моя хорошая, скоро буду, потерпи немного», оказывался вообще ни в чем не виноват. Он получался просто пострадавшим. Жертвой обстоятельств, моих плохих домашних халатов, отсутствия жирного мяса на ужин и моих рабочих отчетов по проекту.
Все началось ровно три месяца назад. Это был самый обычный вторник, начало февраля, около семи часов вечера. Я прибежала с работы пораньше, быстро сбросила в прихожей обувь. Очень торопилась, потому что нужно успеть приготовить картофельную запеканку с фаршем в духовке. Саша должен был вернуться со своей смены в автосервисе к восьми.
Но в восемь его не было. И в девять тоже. Он пришел в одиннадцатом часу вечера. Саша молча снял ботинки, прошел мимо меня прямо на кухню. Накрытую тарелку с запеканкой он даже не подвинул к себе.
– Не хочу есть, – бросил он на ходу, сел на стул и сразу уставился в экран своего телефона.
– Саш, ну ты чего, – я подошла к нему .
– Не знаю, Надь. Устал я. Работы в сервисе много, машин нагнали. Привезли одну иномарку сложную, с проводкой проблемы, надо разбираться.
Тогда, в феврале, я вообще не придала значения этому разговору. Ну устал человек на работе, с кем не бывает.
А потом случился тот самый четверг. Саша пришел домой поздно, лег на кровать прямо в джинсах и рубашке и мгновенно заснул, даже не укрылся пледом. Его мобильный телефон остался лежать на краю прикроватной тумбочки, рядом со стаканом воды. Около часа ночи аппарат коротко зажужжал от входящего сообщения. Экран ярко загорелся в темноте спальни. Я лежала рядом, не спала. Сама не знаю, почему, но я протянула руку и взяла телефон.
На экране высветился текст: «Спасибо за этот вечер. Ты у меня самый лучший». При этом имя контакта было записано как «Михаил автоэлектрик».
У меня внутри все замерло. Я села на край кровати и долго смотрела на спящего мужа. И в это время какой-то Мишка-автоэлектрик присылал ему в час ночи сообщения.
Я провела пальцем по экрану, чтобы разблокировать телефон. Смартфон открылся. Внутри была его вторая, параллельная жизнь, про которую я ничего не знала.
Я начала листать вверх. Там были сотни сообщений. Десятки фотографий молодой девчонки в короткой красной куртке со смешной челкой. Она улыбалась на фоне Сашиной машины. Там были голосовые сообщения, где она называла его «мой Сашуля». Были скриншоты с сайтов недвижимости — они выбирали и обсуждали квартиры, которые можно снять на сутки или на выходные.
– Ты чего не спишь, свет горит? – Саша вдруг открыл глаза, зажмурился от яркого света и сел на постели.
Я ничего не стала говорить. Просто развернула телефон экраном к его лицу, чтобы он сам все увидел.
Саша посмотрел на дисплей. Его лицо перекосилось. Он тяжело вздохнул.
– Ну вот и все, – тихо сказал он. Его голос был абсолютно спокойным. Он не стал придумывать глупые оправдания про то, что это шутка или ошибка. – Так вышло, Надя. Глупо получилось. Ты только матери моей пока ничего не говори, ладно? У нее с прошлой недели давление скачет, скорую вызывали. Не надо ее пугать.
Он встал, взял свои сигареты со стола и ушел на кухню. Я осталась сидеть на кровати .
***
И вот теперь, спустя два дня после того ночного разговора, я сидела на кухне у его матери. Фаина Михайловна подняла тяжелый чайник и долила себе заварки в кружку с синими цветами.
– Мужчина — он ведь как ребенок, – продолжала наставлять меня свекровь, аккуратно и долго мешая чайной ложкой сахар на дне чашки. Ложка мерно стучала по фарфору.
– Ему постоянная ласка нужна, доброе слово. Ты когда Сашеньку последний раз хвалила? Просто так, ни за что, за то, что он у тебя вообще есть, что домой приходит? Вы же, молодые девки, сейчас как привыкли жить – все сами, все бегом, все на нервах.
– Карьера у тебя в твоем банке, курсы повышения квалификации какие-то вечные по выходным, вебинары эти дурацкие в компьютере. А мужик твой приходит после десяти часов работы в грязном боксе в пустой, холодный дом. Где вместо живой жены его встречает уставший, серый автомат с ноутбуком под мышкой.
– Фаина Михайловна, – у меня совсем пересохло во рту, губы слиплись, я еле выдавила из себя эти несколько слов. – Он мне изменял. Понимаете? Полгода водил другую по кафе и квартирам. Он ей деньги наши общие носил, дорогие подарки покупал. Пока я каждую копейку считала и мы на ремонт нашей прихожей откладывали со сберегательного счета. При чем тут вообще мои курсы и моя работа?
Свекровь тяжело вздохнула и покачала головой из стороны в сторону. Она посмотрела на меня.
– Эх, Надя, Надя. Молодая ты еще, глупая, жизни совсем не видела, – Фаина Михайловна отставила чашку в сторону, облокотилась пухлыми руками о край стола, и ее голос сразу стал сухим, деловым, почти строгим.
– Мужчины никогда не уходят из дома, где хороший, сытный быт и ласковая, послушная баба под боком. Они идут искать на сторону только тогда, когда им дома не дают почувствовать себя хозяевами и лидерами. А ты со своим характером упрямым? Ты же Сашку совсем подмяла под себя, заездила парня.
– Он у тебя дома слова сказать не мог, права голоса не имел. То он машину у подъезда не так припарковал, то в магазине не те продукты по списку купил, то ремонт не так делает. Вот он и нашел себе девчонку, которая не ворчит. Тебе это приятно слушать? Нет, но это правда.
– Вы его сейчас оправдываете? Вашего родного сына? Который врал мне в лицо каждый день, когда возвращался домой и ложился со мной в одну постель?
– Я его не оправдываю, – Фаина Михайловна даже не моргнула. – Я тебе, дуре, жизнь человеческую объясняю, как она устроена. Мужчину рядом с собой надо уметь удерживать каждый день. Это главная женская работа, тяжелая, нудная, ежедневная. А ты, наверное, решила: штамп в паспорте на синей странице поставила, кольцо нацепила — и все, можно расслабиться, сидеть отчеты писать?
– Займись собой наконец. Сними этот ужасный халат. Начни готовить нормальную еду, которую он любит с детства. Запеканки твои эти диетические без соли и кабачки на пару ему уже поперек горла стояли, он мне лично два месяца назад на них жаловался, когда кран мне в ванной чинил.
– Мясо мужику нужно нормальное, жареное, с картошкой. И молчи побольше, когда он с работы злой приходит. Не лезь с расспросами. Поверь моему сорокалетнему опыту: погуляет твоя половина, перебесится и вернется обратно к умной жене. Если ты, конечно, умной окажешься и дров сейчас не наломаешь.
Я сидела, слушала ее и чувствовала, как в голове начинает крутиться одна и та же мысль: а ведь свекровь во всем права. Саша действительно в последние месяцы стал очень тихим, почти не разговаривал со мной. Действительно, я постоянно просила его после тяжелой смены на ногах заезжать на другой конец района в супермаркет за продуктами по моему списку.
А недели две назад он звал меня в субботу вечером сходить в кино на новый боевик, а я отказалась. Сказала, что мне нужно срочно дописать годовой финансовый отчет для головного офиса, иначе меня лишат премии. Получается, я сама, своими собственными руками подтолкнула его к этой девчонке в красной куртке. Я сама во всем виновата.
Мне стало очень тяжело. Я начала думать: а если бы я тогда, в октябре, не пожалела денег и купила то дорогое кружевное белье в торговом центре, а не новый коврик в прихожую? Если бы я чаще улыбалась и встречала его у двери, когда он приходил усталый после работы? Ничего бы этого не случилось.
***
Домой от свекрови я возвращалась на метро. Было время пик, в вагоне поезда со всех сторон толкались хмурые люди, кто-то несколько раз больно задел меня по ноге мокрым длинным зонтом. В ушах звучали слова Фаины Михайловны: «Ты из него домашний автомат сделала, сама виновата».
В нашей трехкомнатной квартире было непривычно тихо. Никаких Сашиных вещей в прихожей больше не было. На вешалке не висела его тяжелая рабочая куртка, на полке не стояли его кроссовки. Он собрал большую спортивную сумку еще утром, пока я была на работе. Написал мне короткое сообщение на телефон, что поживет пока у друга по работе. У какого именно друга он собрался жить, я теперь прекрасно понимала и без его объяснений.
Я прошла по коридору в ванную комнату, щелкнула выключателем и долго, не отрываясь, смотрела на себя в круглое зеркало над раковиной. Волосы были небрежно собраны на затылке в тугой, растрепанный пучок. На вешалке висел серый трикотажный халат на пуговицах. Он был очень удобным, мягким, легко стирался, но выглядел совершенно некрасиво и старо.
«Ты за собой совсем перестала следить», — снова зазвучал у меня в ушах спокойный голос свекрови.
В этот момент на тумбочке громко зазвонил мобильный телефон. На экране высветилось слово «Мама». Я взяла трубку.
– Надюш, ну как ты там? Поговорила с Сашей? Выяснили что-нибудь? – голос мамы в трубке дрожал, она очень переживала за нас.
– Мама, – я прижала пластиковый корпус телефона к уху, чувствуя, как из глаз снова начинают катиться слезы.. – Я сейчас была у Фаины Михайловны. Она говорит, что я сама во всем виновата. Что я совсем не давала ему домашней ласки. Что я слишком много времени отдавала своей работе и отчетам, а мужу внимания не уделяла.
На том конце провода в трубке повисла тишина. Я сидела и ждала, что она сейчас начнет возмущаться, кричать на Сашину мать, защищать меня и говорить, что ее дочь — лучшая на свете. Но мама произнесла совсем другое.
– Надя... Ты только не обижайся на меня, но в чем-то его мать, наверное, права, – тихо сказала мама.
– Мужчинам действительно очень тяжело, когда женщина постоянно занята своими делами, карьерой, деньгами. Ты бы сбавила немного обороты на своей работе. Саше ведь тоже нужно было твое женское внимание, тепло домашнее. Может, ты попробуешь поговорить с ним еще раз, когда он придет за вещами? Извинишься перед ним за то, что мало времени ему уделяла? Попробуйте сохранить семью, Наденька.
После этих слов весь мой привычный мир окончательно сломался. Если даже моя собственная родная мама говорила мне те же самые слова, что и свекровь, значит, дело действительно было только во мне одной. Это я своими руками разрушила наш семилетний брак. Это я не смогла уберечь мужа, не доглядела за ним, недолюбила его, когда ему было плохо.
***
Следующие два дня превратились для меня в сплошной кошмар. Я не могла спать. Как только я закрывала глаза хоть на минуту, то сразу представляла себе Сашу рядом с той молодой девчонкой. И слова Фаины Михайловны: «Извини меня за прямоту, дочка, но ты сама виновата...»
В пятницу утром я пошла в магазин и накупила продуктов. Купила большой кусок хорошей жирной свиной шейки, замариновала его. Саша всегда обожал такое запеченное мясо, постоянно просил сделать его на праздники. Я поставила противень в духовку, включила огонь.
Пока мясо запекалось, я взяла тряпку, ведро с водой и принялась мыть всю квартиру. Я отмыла кухонный гарнитур, протерла все плинтусы, вычистила ванну и раковину до зеркального блеска.
В пятницу около восьми часов вечера Саша пришел. Ему нужно было забрать оставшиеся зимние вещи, документы из стола и свои инструменты. Он зашел в коридор очень настороженно, медленно прикрыл за собой входную дверь.
– Привет, – тихо сказал он, останавливаясь на пороге прихожей и не снимая куртки.
– Привет, Саш. А я тут мясо приготовила в духовке. С чесноком, твое самое любимое, – я попыталась улыбнуться ему. – Саш, ну давай мы присядем на кухне, поедим спокойно. Поговорим обо всем без обид, как взрослые люди.
Саша прошел на кухню, посмотрел на красиво накрытый стол, на две чистые тарелки, на хрустальный салатник. Потом посмотрел на меня. Я была в праздничном шелковом платье, волосы распущены и с яркой помадой на губах. В его глазах сначала мелькнуло сильное удивление, но оно тут же исчезло. Ему все это было явно не нужно.
– Надь, ну не надо, пожалуйста, – он тяжело вздохнул и покачал головой. – Зачем ты все это устроила? Зачем платье надевала, мясо это пекла? Не надо.
– Я все поняла, Саш, правда.
– Я теперь точно знаю, что была кругом не права перед тобой. Я слишком много думала о своей работе, о деньгах, мало времени и внимания тебе уделяла в последнее время. Я изменюсь, честно, ты меня не узнаешь. Давай мы просто попробуем начать все с самого начала, забудем эти полгода. Я прямо в понедельник пойду к начальнику, откажусь от этой должности ведущего специалиста, найду себе работу попроще, рядом с домом, чтобы уходить ровно в пять часов. Я буду дома каждый вечер, буду готовить все, что ты скажешь.
Саша молча смотрел на меня. На его лице не было ни капли радости от моих слов, не было никакого раскаяния или желания помириться. В его глазах была только одна сплошная жалость ко мне. Точно такая же, которую я видела вчера у его матери на кухне.
– Тебе моя мама звонила вчера, да? Или ты к ней сама ездила? – тихо спросил он, облокотившись спиной о дверной косяк кухни.
Я ничего не ответила.
– Надь, послушай меня внимательно. Ты вообще ни в чем не виновата, – Саша снова вздохнул, залез рукой в карман куртки и достал оттуда свою связку ключей от нашей квартиры. – Дело тут вообще не в твоей работе банком. И не в твоих финансовых отчетах по ночам. И не в серых домашних халатах или запеканках из кабачков. Дело в другом. Я просто люблю ее. Понимаешь меня? Ее люблю. Мне с ней хорошо, весело, легко. А тебя я больше не люблю, все прошло уже давно. И твое запеченное мясо тут никак не поможет, ничего уже не вернуть.
Он аккуратно положил ключи на деревянную тумбочку в прихожей, поднял с пола свою большую спортивную сумку с вещами, развернулся и вышел из квартиры.
***
На кухонном столе в тарелке медленно остывало жирное запеченное мясо. Из приоткрытой духовки все еще шло тепло. Я подошла к столу, села на стул и стала долго смотреть на две аккуратно расставленные тарелки и две вилки.
В окно на кухне продолжал стучать мелкий майский дождь. На подоконнике в углу стоял старый фикус в круглом глиняном горшке. Мы купили его вместе с Сашей в магазине Икеа в самый первый месяц после нашей свадьбы, когда только заехали в эту квартиру.
Я протянула руку, взяла один отрезанный кусок свинины прямо пальцами, без вилки, и положила его в рот. Мясо было приготовлено идеально — мягкое, сочное, с солью и чесноком, как Саша любил. Но я жевала его и совершенно не чувствовала никакого вкуса.
И в этот момент мне вдруг стало очень смешно. Я сидела одна в пустой трехкомнатной квартире, в дорогом праздничном платье, с накрашенными губами, посреди идеальной, стерильной чистоты, которую так сильно требовала от меня Фаина Михайловна.
И была готова прямо сейчас полностью сломать свою жизнь, бросить любимую перспективную работу в банке, превратиться в покорную домашнюю тень у плиты. И все это только ради того, чтобы вернуть назад мужчину, который меня просто разлюбил и ушел к другой женщине.
То огромное чувство вины, которое душило меня последние два дня после разговоров со свекровью и мамой, вдруг полностью исчезло.
Я аккуратно переложила все запеченное мясо со стола в пластиковый прозрачный контейнер, закрыла его крышкой и убрала на верхнюю полку холодильника. Завтра будет суббота, я поеду в офис, девчонки в моем отделе очень обрадуются домашней еде на обед. А после этого я сяду за компьютер и спокойно, без спешки допишу тот самый годовой отчет, который отложила в среду.
Подошла к кухонному окну и открыла форточку. В душную комнату сразу ворвался резкий, прохладный, майский воздух. Он приятно пах тополиными почками и мокрой травой после дождя. Где-то далеко, на проспекте за домами, глухо шумели проезжающие машины. Обычная городская жизнь продолжалась своим чередом. И она вполне могла идти дальше, без моего мужа Саши, без его матери Фаины Михайловны, без их постоянных упреков, советов.
Я выключила свет на кухне и пошла в спальню ложиться спать. Одна. На нашей большой, просторной двуспальной кровати, где теперь стало так много свободного места.