Иногда пугает не плохой человек, а слишком знакомое чувство: когда всё снова кажется надёжным, живым и настоящим - как когда-то давно.
Страх, который нельзя объяснить сразу
После той встречи Лида стала жить как человек, у которого в доме появился почти неслышный, но постоянный сквозняк. Вроде всё по-прежнему: работа, магазин, ужин, разговоры. А внутри всё время холодно.
Катя с Антоном встречались всё чаще. Отношения были все серьёзнее. Теперь это было видно уже без слов.
Он звонил, когда задерживался.
Привозил ей кофе именно такой, как она любит, - без сиропов, крепкий, с каплей молока.
Она оставляла у входа его старую серую толстовку и потом ходила в ней по квартире.
Они спорили из-за музыки, пересылали друг другу глупые видео, смеялись над словами, понятными только им двоим.
Однажды Лида вышла на кухню ночью за водой и увидела, что Катя сидит на подоконнике с телефоном, улыбается в темноте и шепчет:
– Нет, ты вообще ненормальный… Нет, я не обиделась… Ну да, конечно, это была "небольшая" лужа, в которой ты меня случайно обрызгал…
Потом замолчала, слушая, и лицо у неё стало таким мягким, таким беззащитно счастливым, что Лида отвернулась и пошла обратно, не взяв воду.
Страшно было именно поэтому. Не потому, что дочь делала что-то дурное. А потому что всё выглядело слишком живым, настоящим, надёжным. Так, как у неё самой когда-то было.
Антон часто заходил к ним. Неофициально, легко. Мог принести пакет мандаринов и сказать:
– Тётя Лида, только не ругайте, я их у вас в прихожей где-то уронил, там два точно укатились.
Мог помочь Андрею донести полку.
Мог снять обувь и сразу пойти мыть руки, не спрашивая, где ванная, - признак человека, который уже чувствует себя не совсем чужим.
И ещё у него была одна раздражающая Лиду привычка: он очень внимательно слушал Катю. Не перебивал, не отмахивался, даже если она рассказывала полную ерунду про свою работу или подругу. Сидел, усмехался, иногда задавал короткий вопрос, и видно было, что ему правда интересно.
Сергей в молодости слушал так же.
Внутри Лиды всё время шёл спор между разумом и памятью.
Разум говорил: это другой человек.
Память отвечала: но боль приходит тем же путём.
Она стала спрашивать Катю больше обычного.
– Во сколько вернёшься?
– Не знаю, мам, как получится.
– Куда вы едете?
– На набережную. Просто гулять.
– Просто гулять - это до скольки?
– Мам, мне двадцать один год.
– Я помню.
Иногда Катя отмахивалась, иногда раздражалась.
– Он тебе не нравится, что ли? - спросила она вдруг как-то вечером.
– Кого?
– Антона. Ты рядом с ним какая-то напряженная.
– Не говори глупостей.
– Это не глупости. Ты на него смотришь так, будто он в любой момент может что-то украсть.
Лида резко поставила тарелку на стол.
– Катя.
– Что "Катя"? Я же вижу.
Андрей, сидевший с газетой, поднял глаза, посмотрел сначала на одну, потом на другую и очень спокойно сказал:
– Может, хватит? Вы сейчас обе не о том говорите.
Но это уже не помогало.
Потом Катя заявила, что хочет позвать Антона с родителями на ужин.
– Зачем? - спросила Лида слишком быстро.
– Потому что это нормально.
– Не обязательно.
– Обязательно, если люди встречаются всерьёз.
– Кто сказал, что всерьёз?
– Я сказала.
Вот тут Андрей уже отложил газету совсем.
– Лида, что происходит?
Она ответила первое, что смогла:
– Ничего.
Но это "ничего" прозвучало так, что все поняли: происходит слишком многое.
Ужин всё равно состоялся.
Нина вошла первой, с тортом и чуть напряжённой улыбкой. Сергей - следом, с бутылкой сока, который, по словам Кати, "Антон таскает везде, потому что у него мама считает, что в гостях всегда нужен не только алкоголь". Молодые ввалились последними - смеясь, споря о том, кто забыл в машине коробку с пирожными.
– Я не забыл, я специально оставил, чтобы ты вернулась со мной, - сказал Антон.
– Гениально. А если бы мы оба забыли?
– Тогда это был бы семейный провал.
Они оба засмеялись. И так быстро, так привычно переглянулись, что Лида почувствовала укол.
За столом всё сначала шло слишком нормально.
Андрей с Сергеем сразу нашли общую тему - инструмент, дача, кто где что покупал для ремонта.
Нина хвалила Катин салат без лишней любезности.
Антон подсовывал Кате огурцы со своей тарелки, потому что сам не любил.
Катя шептала ему: "Ты как ребёнок", а он отвечал: "Зато честный".
И вот эта обычность была почти невыносима. Лиде казалось, что жизнь нарочно показывает ей: смотри, всё могло бы быть просто. Всё могло бы быть нормально. И тогда, и сейчас.
После чая мужчины ушли на балкон смотреть какой-то перфоратор. Молодые - на кухню, резать торт, и оттуда сразу послышался их тихий смех и возня. В комнате остались Лида и Нина.
Несколько секунд обе делали вид, что заняты чашками.
Потом Нина сказала:
– У вас хорошая дочь.
– У вас сын тоже хороший, - ответила Лида.
И обе сразу услышали, как много в этих простых фразах.
Нина опустила глаза.
– Я не хочу, чтобы они жили с нашим прошлым.
Лида сжала полотенце в руках.
– А я не хочу, чтобы моя дочь однажды сидела на кухне и думала, как ей ненавидеть порядочного человека.
Нина медленно подняла на неё взгляд.
И в этот момент из кухни донёсся голос Кати:
– Антон, ну не ешь ты крем пальцем!
– А чем, ложкой? Я же ещё не официален в этом доме!
Они оба засмеялись.
Лида слушала этот смех и вдруг с ужасом поняла, что если сейчас ничего не изменится, ей придётся либо рассказать дочери правду, либо окончательно потерять с ней доверие.
Вечер закончился спокойно. Но после него молчать дальше было уже нельзя.
Вопрос дочери
Когда гости ушли, Катя не стала ждать до утра.
Она помогла убрать со стола, отнесла тарелки на кухню, вернулась в комнату и сказала:
– Теперь объясни.
Лида делала вид, что складывает салфетки.
– Что именно?
– Всё. Почему ты побледнела, когда услышала его фамилию. Почему ты смотришь на Антона так, будто он заранее в чём-то виноват. Почему сегодня за столом было ощущение, что под скатертью спрятали гранату.
Андрей стоял у окна. Не вмешивался, но и не уходил.
Лида устало села.
– Катя, не сейчас.
– Нет, именно сейчас.
Голос у дочери был не истеричный, не капризный. Наоборот - очень взрослый, от этого ещё тяжелее.
– Мам, я не маленькая. И я не слепая. Между тобой и его отцом что-то было. Это видно. Не знаю как, но видно. Я хочу понять, почему из-за этого ты наказываешь меня.
– Я тебя не наказываю.
– Тогда что ты делаешь?
Лида подняла голову.
– Боюсь.
– Чего?
И тут она вдруг сорвалась:
– Того, что хорошие люди тоже ломают жизнь, понимаешь? Не потому, что подлые. Не потому, что специально. А потому что в какой-то момент оказываются слабее, глупее, чем сами о себе думали!
Катя отступила на шаг. Андрей медленно опустил глаза.
– Это сейчас про кого? - спросила Катя тихо. - Про него? Про папу Антона? Или про кого-то ещё?
Лида закрыла лицо ладонью.
– Господи…
Катя подошла ближе.
– Мам. Кто такой Сергей Лазарев?
И вот после этого скрывать стало уже невозможно.
Они ушли на кухню вдвоём. Андрей остался в комнате и только сказал:
– Поговорите спокойно.
Лида рассказывала медленно, с остановками. Не как драму молодости, а как историю, с которой прожила слишком много лет. Про институт. Про свадьбу. Про ссору. Про один вечер. Про беременность. Про его приход. Про то, как иногда честность ранит сильнее лжи.
Катя слушала молча. Один раз только спросила:
– И это был отец Антона?
– Да.
– А его мама - та девушка?
– Да.
Потом долго ничего не говорила. Сидела, глядя в стол, постукивая ногтем по кружке.
– Поэтому ты всё время такая, - сказала наконец.
– Какая?
– Как будто заранее ждёшь беды.
Лида слабо улыбнулась:
– Возможно.
Катя покачала головой.
– Мам, мне очень тебя жалко. Правда. Но я не могу жить так, будто мне уже выдали чужую ошибку по наследству.
Лида ничего не ответила.
– Ты хочешь, чтобы я с ним рассталась? - спросила Катя прямо.
После долгой паузы Лида сказала честно:
– Иногда - да.
– Потому что не доверяешь ему?
– Потому что не доверяю жизни, когда всё кажется слишком понятным.
Катя вздохнула и устало провела рукой по лицу.
– Это очень страшно звучит.
– Я знаю.
– И очень несправедливо ко мне.
– Это я тоже знаю.
Катя встала.
– Я расскажу Антону.
Лида резко подняла голову:
– Не надо.
– Надо. Я не хочу, чтобы он жил в ощущении, что моя мать его ненавидит просто так.
– Катя…
– Мам, если вы все двадцать лет молчали, это не значит, что теперь и мы должны жить в полуправде.
Она ушла к себе, а Лида осталась на кухне одна. Из комнаты вышел Андрей, сел рядом и очень тихо спросил:
– Давно?
Она кивнула.
– Очень.
Он тоже помолчал, потом сказал:
– Я всегда чувствовал, что у тебя есть какая-то незакрытая история. Просто думал, что если ты не говоришь, значит, тебе так легче.
Лида посмотрела на него с болью и благодарностью сразу.
– Прости.
– За что?
– За то, что часть жизни внутри меня была не с тобой.
Андрей покачал головой.
– Лид, мы с тобой не суд. У каждого внутри что-то было до семьи. Вопрос только в том, что человек делает с этим дальше.
Он встал, налил себе воды и, прежде чем уйти, сказал:
– Только не потеряй дочь из-за прошлого.
Эта фраза осталась с Лидой до утра.
А утром Катя сказала:
– Я поговорила с Антоном. И он хочет знать, почему его отец до сих пор не может спокойно произносить твоё имя.
После этого выбора не осталось уже ни у кого.
Продолжение - в 19.00
В четвёртой части Лиде и Сергею придётся наконец договорить то, что они носили в себе двадцать лет.