Я знаю Наталью больше десяти лет. Мы познакомились на курсах английского, когда обе были ещё студентками. Она всегда притягивала внимание – яркая, громкая, с лёгкой сумасшедшинкой в глазах. А ещё у неё талант. Наташа – профессиональный фотограф. Не из тех, кто щёлкает на телефон, а настоящий, с камерой размером с мою голову и объективами, которые стоят как пара хороших лыж. Я работаю кладовщиком на продовольственном складе. Тяжелые коробки, пыль, холодные ангары. Моя профессия, наверное, полезнее, но её – денежнее. Иногда я завидовала, но быстро отмахивалась: у каждого свой путь.
В прошлом году мы решили рвануть на Чёрное море. Вдвоём, без парней, без детей. Неделька в Сочи – море, солнце, вино. Я представляла себе идеальный девичник: долгие разговоры на пляже, коктейли в шезлонгах, ночные прогулки по набережной. Ну, вы знаете, как в кино.
Реальность оказалась жестче.
Мы заселились в небольшой гостиничный комплекс на второй линии. Номер простой, но чистый. Я с наслаждением вытянулась на кровати, вдохнула морской воздух с балкона. Наташа сразу же полезла в рюкзак. Не за плавками – за камерой. Она достала его, прикрутила объектив, протёрла салфеткой. Я тогда не придала значения: ну, снимет пару кадров для истории.
Ошиблась.
Утром мы пошли на пляж. Я расстелила полотенце, намазалась кремом. Наташа даже не присела. Она сразу начала ходить вдоль воды, то приседая, то почти ложась на песок. Щёлк-щёлк-щёлк. Волны, камни, мокрая галька, одинокая чайка.
– Наташ, иди купаться! – крикнула я.
– Сейчас, только поймаю блик на волне, – ответила она, не оборачиваясь.
Я ждала пять минут, потом десять. Плюнула, зашла в воду сама. Море было тёплым, медузы плавали где-то в стороне. Я проплыла метров двадцать, вылезла, отряхнулась. Наташа всё ещё стояла с камерой. Я села рядом, спросила: «Ну как?». «Волны сегодня шикарные, очень фактурные», – сказала она и снова начала снимать.
Так прошёл первый день. Мы почти не разговаривали. Только короткими фразами: «Где поужинаем?», «Не знаю, давай то, что ближе». За ужином Наташа смотрела не на меня, а на экран ноутбука – отбирала отснятое, помечала удачные кадры, отправляла в облако. Я чувствовала себя не подругой, а случайным попутчиком.
На второй день я проснулась – Наташи нет. Выглянула на балкон. Она сидела прямо на камнях у берега, в пижаме, с камерой на штативе. Ловила рассвет. Солнце только выползало из-за горизонта, окрашивая воду в розовое. Красиво, спору нет. Но мне хотелось не этого.
– Ты вообще спишь? – спросила я, спустившись.
– Вставай, тут такие цвета! – воскликнула она, показывая на экран.
– Я не вставала ради цветов. Я вставала, чтобы с тобой позавтракать.
– Давай через полчаса, сейчас солнце поднимется, пропадёт магия.
Я поджала губы, ушла в номер. Позавтракала одна. Потом целый час ждала, пока она наиграется.
На пляже повторилось вчерашнее. Наташа снимала всё: ракушки, детское ведёрко, забытое кем-то, пару влюблённых, которые даже не заметили её объектив. Я сидела в шезлонге, листала телефон. Мы могли быть где угодно – необязательно на море.
К вечеру я начала злиться. Не громко, не истерично – просто внутри нарастала тяжесть. Мы приехали отдыхать вместе, а она ведёт себя как на работе.
– Слушай, – сказала я, когда мы шли ужинать. – Ты заметила, что мы за два дня не поговорили ни разу по-настоящему?
– Как это не поговорили? Мы обсуждали, где поесть.
– Это не разговор. Это функциональное общение.
Она остановилась. Посмотрела на меня удивлённо.
– А что ты хочешь обсуждать?
– Не знаю… Жизнь. Мужчин. Работу. Ту же погоду, но с эмоциями. А не «волны фактурные».
– Тань, прости. Я правда не заметила.
– Не заметила, потому что ты всё время в камеру смотришь. Она тебе дороже людей?
– Нет, конечно. Просто я привыкла. Для меня камера – как продолжение руки.
– Тогда отложи её на завтра. Вечером – ни одного снимка. Только я и ты.
Она вздохнула, но кивнула.
Вечером мы пошли в бар на набережной. Наташа сдержала слово – телефон лежал в сумке, камера осталась в номере. Мы заказали по коктейлю, потом ещё по одному. Говорили обо всём. О её заказчиках, о моём складе, о том, как трудно строить отношения после тридцати. Смеялись. Даже немного сплетничали про общих знакомых.
Мне стало легко. Впервые за эти дни.
На следующее утро я проснулась от звука щелчков. Наташа сидела на своём привычном месте – на камнях, с камерой. У меня всё опустилось внутри. Я оделась, вышла.
– Ты обещала.
– Я не брала камеру вечером. Но утро – моё рабочее время. Пойми, солнце встаёт в одно и то же время, а эти кадры заказчики ждут.
– Заказчики могут подождать. А я – нет.
– Ты не понимаешь, – сказала она, чуть повысив голос. – Я не могу просто взять и перестать снимать. Это моё топливо. Без камеры я чувствую себя пустой.
– А с камерой – ты чувствуешь меня пустой рядом с собой.
Она опустила объектив. Мы смотрели друг на друга. Море шумело.
– Таня, я не хотела.
– Но сделала. – Я развернулась и ушла в номер.
Два дня я гуляла одна. Ходила по набережной, пила кофе в уличных кафе, знакомилась с другими туристами. Вечером танцевала на дискотеке. Мне было весело, но в груди тяжело. Мы не ссорились – мы разошлись. Без криков, без хлопков дверьми. Просто замолчали.
На третий день Наташа позвонила. Я уже была в номере, собиралась спать.
– Тань, прости. Я дура.
– Не спорю.
– Давай встретимся. Я хочу тебе кое-что показать.
Я не хотела идти. Но пошла.
В ресторане отеля она сидела за столиком, перед ней – ноутбук. Без камеры. Я села напротив.
– Посмотри, – сказала она и развернула экран.
Я увидела себя. На пляже, идущую по кромке воды. На камне, смотрящую вдаль. С цветком – я даже не помнила, когда нюхала цветок. Смеющуюся, запрокинув голову. Серьёзную, на закате. Я не знала, что она меня снимала. Я думала, она занята волнами и камнями.
– Это ты, – сказала Наташа. – Я хотела тебе подарить. Бесплатно. В знак извинений.
Я молчала. Смотрела на фотографии и не узнавала себя. Красивую. Живую. Настоящую.
– Почему ты не сказала? – спросила я.
– Потому что ты была так сердита. Я боялась.
– Боялась?
– Что ты отмахнёшься. Скажешь «не до этого». Как в прошлые разы.
Я вспомнила. Действительно, иногда, когда она предлагала сняться, я говорила «не сейчас» или «я не в форме». Она запомнила. И снимала украдкой.
– Прости, – сказала я.
– За что?
– За то, что отгородилась. За то, что не спросила, как тебе. За то, что решила, будто ты забыла про меня.
Она улыбнулась.
– Давай договоримся. Каждое утро я снимаю рассвет одна. Потом мы вместе завтракаем и идём на пляж. Там я снимаю, но только если ты не против. А вечер – только наш. Без камеры.
– А если я сама захочу, чтобы ты меня сняла?
– Тогда я буду в восторге.
Мы рассмеялись. Впервые за всю эту нервную поездку – искренне, облегчённо.
Оставшиеся дни прошли иначе. Наташа ловила рассветы одна, потом мы пили кофе на балконе и болтали. На пляже я иногда просила: «Сними меня с этим закатом». И она снимала – красиво, профессионально, быстро. Вечерами мы гуляли, ходили в кино, ели пиццу прямо на набережной. Без камер, без ноутбуков.
Я вернулась домой отдохнувшей. Не только телом – душой.
Через месяц Наташа прислала мне архив. В нём было двадцать снимков – все с нашего отпуска. И отдельно, в папке «Для Тани», те самые – я на камне, я с цветком, я смеюсь. Лучший я заказала на холсте и повесила в гостиной. Теперь каждый день прохожу мимо и вспоминаю: мы помирились. Не потому что кто-то был прав, а потому что мы обе захотели услышать друг друга.
Дорогие читательницы, а вы ездили в отпуск с подругой, которая оказалась не такой, как вы ожидали? Как вы находили общий язык? Поставьте лайк, если история отозвалась, и напишите в комментариях. Спасибо.
ЕЩЕ ИСТОРИИ