Отпуск без возврата - отпуск закончился, отношения — тоже.
Мы прилетели в Хургаду в начале октября — «последний шанс поймать лето», как шутил Андрей. Пальмы, бирюзовое море, запах специй на рынке — казалось, это будет лучший отпуск в нашей жизни. Мы смеялись, фотографировались на фоне пирамид (да, да, съездили и в Каир), ели финики и обещали друг другу, что теперь всё наладится.
На третий день нашего отдыха он познакомился с Лейлой. Она работала в сувенирной лавке рядом с отелем — смуглая, с тёмными глазами, в лёгком шёлковом платке. Андрей вдруг увлёкся египетской культурой: «Надо же понимать, куда мы приехали!» — говорил он, а сам всё чаще задерживался у её прилавка.
Сначала это было забавно. «Смотри, — показывал он мне крошечного сфинкса, — Лейла сказала, он приносит удачу». Потом он стал брать у неё уроки арабских фраз. Потом — пить с ней чай после работы.
Я уговаривала себя не ревновать. «Это просто культурный обмен», — повторяла я, сидя одна у бассейна, пока Андрей снова «ушёл изучать местные традиции».
В последний вечер отпуска он не вернулся к ужину. Я прождала его до полуночи, обзвонила все больницы и полицейские участки. А утром он появился — с сияющими глазами и букетом лилий.
— Люба, — сказал он, глядя куда‑то мимо меня, — я остаюсь. С Лейлой.
Мир рухнул.
-Но… мы же завтра улетаем. Билеты, работа…
— Я всё решил. Прости.
Он говорил что‑то про «новую жизнь», про «настоящую страсть», про то, что «здесь он наконец чувствует себя живым». А я стояла и смотрела на его загорелое лицо, на песок, застрявший в ремешках сандалий, на кольцо на его пальце — наше обручальное кольцо.
— Ты серьёзно? После десяти лет брака? Из‑за какой‑то…
— Не «какой‑то», — перебил он. — Она — всё, чего мне не хватало.
Я не стала спорить. Собрала вещи, вызвала такси до аэропорта. Он даже не предложил меня проводить.
В самолёте я смотрела в иллюминатор на исчезающую береговую линию и плакала. Море было таким же бирюзовым, пальмы такими же высокими, солнце таким же жарким. Только я летела домой одна.
Дома всё напоминало о нём: чашка, из которой он пил кофе, забытый на полке лосьон после бритья, фотография на тумбочке — мы на свадьбе, молодые и счастливые. Я долго не могла заставить себя убрать её.
А через месяц пришло письмо. От Лейлы. В конверте лежали наши совместные фотографии — все, что Андрей привёз с собой в Египет, — и записка на ломаном русском:
«Прости. Он уже со мной не живёт. Сказал, что скучает по тебе. Но боится вернуться. Позвони ему».
Я долго держала листок в руках. Потом взяла телефон.
Андрей ответил после третьего гудка. Его голос дрожал:
— Люба?
Я закрыла глаза и тихо сказала:
— Привет. Давай поговорим.