— Дарина, я посчитал. Твоя хозяйственная модель — это чистой воды экономический саботаж. С сегодняшнего дня у нас прогрессивный европейский подход: раздельный бюджет.
Арсений произнес это с таким видом, будто только что подписал Беловежские соглашения, не меньше. Он стоял посреди кухни, заложив руки за спину, и победоносно смотрел на жену. На часах было девять вечера тридцатого мая. За окном буйно цвела сирень, наполняя квартиру душным, почти одуряющим ароматом поздней весны, а на плите остывала трехлитровая кастрюля с заправочным супом на курином бульоне.
Дарина даже не повернула головы. Она методично, с глухим стуком, отбивала деревянным молотком свиные отбивные на большой пластиковой доске. Каждый удар разносился по панельной пятиэтажке как артиллерийский залп.
— Сень, отойди от раковины, — спокойно заметила она, сдувая со лба выбившуюся прядь волос. — Ты мне свет заслоняешь. И вообще, переведи на русский. Какая еще модель?
— Раздельный бюджет, Дарочка! — Арсений поправил очки, которые вечно съезжали на кончик его интеллигентного носа. — Мы двадцать лет живем по старинке. Я отдаю тебе всю зарплату, а потом хожу и выпрашиваю на бензин и новые дворники. При этом деньги исчезают как в бермудском треугольнике. Куда они уходят? На что? На эти твои бесконечные баночки, кремики и килограммы сыра? Хватит. Каждый распоряжается своими доходами сам. На хозяйство скидываемся поровну. Остальное — личные накопления.
Дарина отложила молоток, вытерла руки о кухонное полотенце с изображением олимпийского мишки и наконец посмотрела на мужа. Арсений работал инженером по технике безопасности в крупном НИИ, получал весьма недурно, но обладал одной удивительной особенностью. Он искренне верил, что чистящие средства материализуются под раковиной из воздуха, жидкое мыло капает с потолка, а туалетная бумага растет на втулках прямо в шкафу.
— Поровну, говоришь? — Дарина усмехнулась, опершись ладонями о край столешницы. — То есть, твои пятьдесят тысяч и мои пятьдесят тысяч идут в общий котел на коммунальные услуги и еду, а излишки каждый тратит сам?
— Именно! — обрадовался Арсений легкости, с которой супруга приняла его реформу. — Справедливость и прозрачность. Как в аптеке.
— Ну да, как в аптеке, — задумчиво повторила Дарина, глядя на лежащую на разделочной доске свинину. — «Наши играют во французский футбол», как говорил незабвенный персонаж одной комедии. Ладно, Сенечка. Давай попробуем. С июня и начнем. Благо, завтра как раз первое число. Только учти: уговор дороже денег.
Из коридора донесся оглушительный грохот, за которым последовал отборный подростковый гомон. Домой вернулись младшие сыновья — шестнадцатилетний Вова и четырнадцатилетний Игорь. Оба ввалились на кухню, заполняя всё пространство запахом пота, пыльной травы и юношеского задора. Они только что примчались с футбольной коробки во дворе.
— Ма, есть чё пожрать? — с порога заявил Вова, открывая холодильник и изучая его содержимое с видом таможенника на границе. — О, супец. Разогреешь?
— Руки помыли оба! — скомандовала Дарина. — Суп на плите, берите половник и грейте сами. Я вам не прислуга за всё про всё.
— Ого, какие мы грозные, — хмыкнул Игорь, толкая брата локтем. — Пап, ты чего такой довольный? Премию дали?
— Нет, сынок, — гордо ответил Арсений, расправляя плечи. — Мы с матерью просто перешли на новый уровень финансовой эволюции. Теперь у нас финансовая независимость.
Вова, который в этот момент уже наливал суп в глубокую тарелку, замер с половником в руке.
— Это значит, что карманные деньги мне теперь у кого просить? — деловито уточнил он. — Мне на следующей неделе девчонку в кино вести. Билеты, попкорн, все дела.
— Ко мне не подходи, — сразу отрезала Дарина, убирая мясо в холодильник. — У меня теперь режим жесткой экономии и личные накопления на путевку в санаторий. Все вопросы к отцу-реформатору.
Арсений слегка замялся, но тут же взял себя в руки:
— Кхм... Ну, этот вопрос мы отрегулируем. Разумные траты на детей входят в общую часть бюджета.
В этот момент в квартиру тихо скользнула девятнадцатилетняя Даша — студентка второго курса филологического факультета. Она выглядела как классическая тургеневская девушка, если бы тургеневские девушки носили безразмерные худи и постоянно заглядывали в экран смартфона.
— Всем привет, — пробормотала Даша, не отрываясь от телефона. — Мам, мне завтра нужны деньги на распечатку курсовой. Там чертежи, графики, цветная печать... Короче, полторы тысячи.
Дарина демонстративно вымыла руки, вытерла их и села за стол, сложив руки на груди.
— Дашенька, радость моя, обратись к папе. Он у нас теперь главный казначей и министр финансов по совместительству. Я свои деньги распределила до копейки.
Арсений посмотрел на дочь, потом на жену, в глазах которой прыгали веселые чертики. Супруг судорожно сглотнул, но отступать было поздно. Мужское самолюбие, подогретое статьями из интернета про «успешный успех» и финансовую грамотность, требовало твердости.
— Хорошо, Даша. Скинешь мне номер карты, я переведу, — важно кивнул он. — Но завтра мы сядем и составим четкую смету расходов на месяц. Пора положить конец этому хаосу.
Утро первого июня началось для Арсения с легкого шока. Он привык, что к его пробуждению на кухонном столе всегда стояла чашка горячего растворимого кофе с молоком и пара бутербродов с сыром или колбасой. Сегодня стол был девственно чист, если не считать солонки и вчерашней хлебницы, в которой сиротливо лежал подсохший горбушек.
Дарина в элегантном домашнем халате сидела у окна и неторопливо пила натуральный кофе из маленькой турки, листая журнал. Запах стоял умопомрачительный.
— Дарочка, а где... — Арсений покрутил головой. — А завтрак?
— Так раздельный бюджет, дорогой, — ласково улыбнулась Дарина, сделав крошечный глоток. — Продукты в холодильнике поделены. Моя половина — на верхней полке. Там сыр, масло, ветчина и йогурты. Твоя — на нижней. Там вчерашний суп и банка кабачковой икры, которую твоя мама прошлым летом закатала. Ты же говорил, что мы скидываемся поровну на основные продукты? Вот я вчера на наши общие деньги купила картошку, морковь, лук и хлеб. Из них суп и сварен. А деликатесы каждый покупает себе сам. Кофе, кстати, тоже мой личный. Я его на свои «излишки» приобрела.
Арсений открыл холодильник. Действительно, верхняя полка ломилась от аппетитной нарезки, а на нижней сиротливо поблескивала крышкой кастрюля и стояла полупустая банка с темно-зеленой массой. Из глубины холодильника на него смотрел одинокий плавленый сырок, купленный еще в мае.
— Но мы же могли бы... — начал было Арсений.
— Сенечка, никакой контрабанды, — строго перебила его жена. — Ты сам хотел прозрачности. Хлеб общий, бери, мажь икрой. Очень питательно. Для мужского организма — самое то.
Арсений вздохнул, достал хлеб, намазал его кабачковой икрой и попытался налить себе чаю. Оказалось, что заварка в заварочном чайнике кончилась.
— Дарин, а чай где?
— В шкафу, на моей полке. Но это дорогой цейлонский, крупнолистовой. Если хочешь, могу одолжить один пакетик под запись в тетрадь расходов. Десять рублей штука.
Арсений обиженно хмыкнул, отказался от чая и ушел на работу полуголодным. В конце концов, он мужчина, инженер, у него есть карточка, на которой лежит свежая зарплата. Он пообедает в столовой при НИИ. Там отличный гуляш с пюре, дешево и сердито.
Однако настоящие испытания начались вечером. Когда Арсений вернулся домой, на кухне царило оживление. Игорь и Вова сидели за столом и с аппетитом уплетали те самые отбивные, которые Дарина отбивала накануне. К мясу прилагался пышный картофельный гарнир.
— О, пап, привет! — прошамкал Игорь с набитым ртом. — Мама такое мясо сделала — отвал башки!
Арсений почувствовал, как у него выделился желудочный сок. Запах жареного мяса и специй буквально сбивал с ног. Он потянулся к плите, но Дарина легким движением руки перекрыла ему доступ к сковородке.
— Сеня, не путай туриста с эмигрантом, — заметила она, вытирая тарелку. — Это мясо я купила на свои личные деньги. Мальчикам я его дала, потому что они растущие организмы, а я мать. Но ты у нас — самостоятельная экономическая единица. Твой ужин на плите, в маленьком ковшике.
Арсений заглянул в ковшик. Там лежали три отварные сосиски самого подозрительного розового цвета.
— Это что? — растерялся он.
— Это сосиски «Красная цена», — пояснила Дарина. — Я купила их на остаток наших общих денег, выделенных на эту неделю. Ты же не забыл, что нам еще за квартиру платить? Я посчитала: если мы будем каждый день есть свинину, то к двадцатому числу останемся без штанов. Так что у тебя сегодня бюджетное меню.
— Но почему мальчикам свинина, а мне сосиски?! — возмутился Арсений. — Я вообще-то кормилец!
— Кормилец, кормилец, никто не спорит, — согласно кивнула Дарина. — Только твои кормильские деньги лежат у тебя на карте. Ты можешь прямо сейчас пойти в супермаркет за углом, купить себе хоть мраморную говядину и пожарить. Кто тебе запрещает? У нас же свобода и раздельный бюджет.
Арсений посмотрел на сыновей. Те замерли, переводя взгляд с отца на мать, как на теннисном матче. Вова даже жевать перестал.
— Ладно, — буркнул Арсений, чувствуя, как закипает благородная ярость. — Пойду и куплю. И не сосиски, а нормальный стейк!
Он развернулся, нацепил туфли и отправился в магазин. В супермаркете у него разбежались глаза. Арсений привык, что покупками всегда занималась Дарина. Он просто катил тележку и изредка кидал туда то, на что падал взгляд — обычно какую-нибудь ерунду вроде чипсов или соленых орешков. Теперь же ему пришлось столкнуться с суровой реальностью ценников лицом к лицу.
Стейк из говядины стоил каких-то несусветных денег. Арсений постоял у мясного прилавка, посчитал в уме, сколько уйдет на один ужин, и решил, что говядина — это излишний буржуазный шик. Он взял приличный кусок куриного филе, упаковку замороженных овощей, бутылку кефира и пачку хорошего чая. На кассе ему озвучили сумму, от которой у него слегка задергался правый глаз.
«Ничего, — успокаивал себя Арсений, шагая обратно к дому. — Это разовые траты. Зато я сам себе хозяин. Захочу — халву ем, захочу — пряники».
Дома он гордо выложил продукты на стол. Дарина посмотрела на его добычу со сдержанным одобрением.
— Молодец, Сенечка. Растешь. Только сковородку после себя помой, пожалуйста. И плиту протри. У нас по графику сегодня твоя очередь убираться на кухне.
Арсений встал к плите. Оказалось, что жарить куриное филе — это целая наука. Оно то пригорало, то оставалось сырым внутри, а замороженные овощи выделили столько воды, что блюдо превратилось в какое-то невнятное тушеное месиво. В итоге ужин получился съедобным, но эстетического удовольствия не принес. К тому же после готовки вся плита оказалась залита маслом, а в раковине выросла гора грязной посуды.
Пока Арсений уныло тер сковородку жесткой губкой, в кухню заглянула Даша.
— Пап, ты мне обещал на курсовую перевести, помнишь? — напомнила она. — И еще... Нам в институте сказали сдать по две тысячи на учебники по зарубежной литературе. Староста уже список закрывает.
Арсений вытер руки полотенцем, достал телефон и перевел дочери три с половиной тысячи рублей.
— Спасибо, папуля! Ты лучший! — Даша чмокнула его в щеку и упорхнула.
Едва закрылась дверь за дочерью, как на кухню боком зашел Игорь. Он мялся у косяка, разглядывая собственные носки.
— Пап... Тут такое дело. У Вовки завтра день рождения у друга, Серого. Мы скидываемся на подарок. Ну, по тысяче рублей. Мама сказала, что у неё все деньги в «целевом фонде», и отправила к тебе.
Арсений вздохнул, снова взял телефон. Еще две тысячи улетели с карты — за Вову и за Игоря, ведь негоже братьям идти на день рождения с пустыми руками.
«Так, — подумал Арсений, садясь на стул и открывая мобильное приложение банка. — Минус три с половиной, минус две... Это уже пять с половиной тысяч за один вечер. Плюс продукты в магазине — еще полторы. Итого семь тысяч. За один день!».
Он посмотрел на Дарину, которая в этот момент спокойно смотрела сериал в гостиной, попивая свой цейлонский чай. На её лице царили мир и абсолютная безмятежность.
К концу первой недели июня финансовая реформа Арсения начала трещать по всем швам, как старый диван под тяжестью борца сумо.
Каждый день приносил новые, совершенно непредвиденные расходы, которые раньше каким-то чудом растворялись в общем бюджете и оставались для Арсения незамеченными.
В среду выяснилось, что у Игоря закончился дезодорант и пена для бритья — парень стремительно взрослел. Дарина, разумеется, отправила сына к отцу.
— У папы раздельный бюджет, Игорек, он у нас теперь за мужскую линию снабжения отвечает, — резонно заявила она.
В четверг сломался смеситель в ванной. Из него начала хлестать тонкая, но настойчивая струйка горячей воды. Арсений, как истинный мужчина, попытался починить его сам, но сделал только хуже — сорвал резьбу. Пришлось вызывать сантехника из ЖЭКа. Мастер в грязном комбинезоне критически осмотрел масштаб катастрофы, почесал затылок и вынес вердикт:
— Тут менять надо целиком, хозяин. С вас три тысячи за работу и новый кран покупайте сами.
Арсений бросился к Дарине:
— Даша, смеситель — это общедомовое имущество! Давай скидываться пополам!
Дарина даже бровью не повела, продолжая гладить белье.
— Сенечка, дорогой, коммунальные платежи мы пополам скинулись? Скинулись. А вот ремонт сантехники... Кто у нас сорвал резьбу? Кто кричал, что у него руки из нужного места растут и ему никакой сантехник не нужен? Вот ты поломал — ты и спонсируй. Я за твою самодеятельность платить не нанималась. К тому же, у меня сейчас плановый визит к стоматологу, там один кариес стоит как три твоих смесителя.
Арсению пришлось ехать на строительный рынок, покупать новый кран, платить сантехнику. Карта стремительно худела. Суммы, которые раньше казались ему незначительными, теперь складывались в пугающие цифры.
В пятницу вечером Арсений сидел в комнате и обреченно листал историю операций в банковском приложении. Зарплата, которой он так гордился неделю назад, растаяла больше чем наполовину. А ведь впереди был еще почти весь месяц! Ему нужно было заправлять машину, платить за интернет, да и есть, в конце концов, что-то надо было. Куриное филе с овощами уже сидело у него в печенках. Ему снились нормальные, сочные домашние котлеты, густой наваристый суп и теплая выпечка, которой Дарина раньше баловала семью по выходным.
Сама же Дарина цвела и пахла. Без необходимости кормить взрослого, вечно голодного мужчину разносолами, она стала тратить на готовку гораздо меньше времени. Она записалась на массаж, купила себе новое летнее платье и выглядела так, будто скинула лет пять.
— Ну что, Сенечка, как твои личные накопления? — участливо спросила она, заглянув в комнату. — Удалось отложить на новые диски для машины? Ты же так хотел.
— Всё нормально, — сквозь зубы процедил Арсений, поспешно закрывая приложение банка. — Всё под контролем. Экономика должна быть экономной.
— Ну-ну, — улыбнулась Дарина. — Главное — не перенапрягайся. Кстати, завтра суббота. Мы с девочками — ну, с Дашкой и моей подругой Ирой — решили съездить за город, в усадьбу. Погуляем, в кафе посидим. Мальчишки с нами не хотят, у них свои дела. Так что ты дома за главного. В холодильнике, если что, есть хлеб и плавленый сырок. Тот самый, майский. Ты проверь, он еще не ожил?
Арсений только молча кивнул, чувствуя, как внутри него зреет самый настоящий бунт. Но признать свое поражение прямо сейчас, спустя всего неделю? Нет, это было выше его сил.
Субботнее утро встретило Арсения тишиной. Дарина и Даша уехали рано. Мальчишки тоже куда-то испарились, оставив на кухонном столе гору немытых тарелок из-под хлопьев с молоком.
Арсений зашел на кухню, открыл холодильник. Плавленый сырок действительно выглядел грустно. На верхней полке, которая теперь казалась ему филиалом рая на земле, лежали остатки Дарининой ветчины и баночка греческого йогурта. В животе у Арсения призывно заурчало.
«В конце концов, мы столько лет вместе, — подумал он, протягивая руку к ветчине. — Одна пластинка ничего не решит. Она и не заметит».
Он только успел поднести кусочек к рту, как в кармане завибрировал телефон. Звонил Вова.
— Пап, тут такое дело... Мы с Игорем на велосипедах за городом. И у Игоря цепь порвалась, и вообще колесо восьмеркой. Мы на трассе стоим, до города километров десять. Можешь нас забрать на машине? И это... У тебя бензин есть? А то тут эвакуатор или такси грузовое дорого выйдет...
Арсений чертыхнулся, бросил ветчину обратно на полку и бросился к выходу. На заправке его ждал очередной сюрприз: цены на бензин за последнюю неделю словно решили взять штурмом новые высоты. Залив полный бак, Арсений с ужасом обнаружил, что на его карте осталось ровно три тысячи четыреста рублей. И это на оставшиеся три недели июня!
Когда он привез измученных и пыльных сыновей домой, силы покинули его окончательно. Он сел на диван в гостиной, обхватил голову руками и уставился в одну точку. Эксперимент с раздельным бюджетом с треском провалился. Он остался практически без копеек, голодный, злой и совершенно не понимающий, как Дарине удавалось на те же самые деньги не просто кормить пятерых человек, но еще и откладывать на отпуск.
Вечером вернулась Дарина. Она была веселой, пахла загородной свежестью и какими-то тонкими цветочными духами. В руках у неё был небольшой бумажный пакет, из которого доносился умопомрачительный аромат свежих булочек с корицей.
— О, все дома, — весело сказала она, проходя на кухню. — Ну как суббота прошла?
Арсений медленно поднялся с дивана, прошествовал на кухню и встал перед женой. На его лице больше не было прежней спеси. Очки съехали набок, на рубашке виднелось пятно от машинного масла после ремонта велосипеда.
— Дарина, — глухо произнес он. — Я должен сделать заявление.
— Какое же, Сенечка? — Дарина прикусила губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться в голос.
— Твоя хозяйственная модель... — Арсений сглотнул. — Она признана единственно верной и эффективной. Я был дураком. На моей карте осталось три тысячи рублей. Я понятия не имею, куда делись остальные. Пожалуйста, забери мои карточки, верни мне мои сосиски... То есть, нет, убери сосиски, дай мне нормальной еды! Я больше не могу жить в этой капиталистической изоляции!
Дарина посмотрела на мужа, потом на пакет с ароматными булочками, потом перевела взгляд на окно, где догорали лучи майского... вернее, уже июньского заката.
— Ну что ж, Арсений, — протянула она, доставая из сумки блокнот. — Признание ошибки — это первый шаг к исправлению. Но так просто ты не отделаешься. Капитуляция должна быть безоговорочной. С завтрашнего дня ты не просто отдаешь зарплату, ты еще и...
Она не успела договорить, потому что в этот момент в прихожей раздался странный, ни на что не похожий шорох, а затем громкий, испуганный вскрик Даши. Из коридора потянуло странным, резким запахом, который мгновенно перебил и аромат сирени, и запах корицы.
Дарина и Арсений переглянулись и одновременно бросились в коридор. То, что они там увидели, заставило Арсения забыть о своем финансовом крахе, а Дарину — впервые за много лет по-настоящему растеряться.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...