— Да какой ты отец?! Позорище, одним словом, — от злости она сжимала телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Ты даже не помнишь, что он любит! Ты звонишь только по праздникам, а теперь рассуждаешь о его будущем?
— Оль, прекрати истерику, — сухо ответил Степан. В трубке слышался шум улицы, мужчина явно шёл куда-то по своим делам и разговор отвлекал его от чего-то более для него важного. — Я плачу алименты, как положено по закону. На этом мои обязанности заканчиваются.
— Обязанности! — Оля откинула упавшую на глаза прядь волос и снова заорала. — Мы оба полноценные родители, Степа. Оба!!! Только хорошего отца из тебя не получилось. И не надо теперь корчить из себя идеального. Ты гнида и проявил свое гнилое нутро сразу же, когда речь зашла о деньгах.
— Я ничего не корчу. Просто говорю: нет мозгов поступить на бюджет — пусть идёт на завод работать. Тоже мне, проблему нашла на ровном месте. Я не собираюсь потакать его лени, ясно?
Оля хотела еще что-то ответить, но, будто бы обессилев, резко нажала отбой и швырнула телефон на диван. Он отскочил от подушки и упал на пол, но женщина даже не обратила на это внимания. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и чувствовала, как мелко дрожат руки.
Из комнаты выглянул Марат, её семнадцатилетний сын. Осмотрел ее внешний вид и сочувственно спросил:
— Мам, ты чего? Опять с этим… ругалась?
— Ничего, — резко ответила Оля и, взяв себя в руки, добавила уже мягче: — Всё нормально, сынок. Иди, занимайся своими делами.
Марат пожал плечами и скрылся за дверью. Оля же подошла к окну, прислонилась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза. За окном моросил весенний дождь, смывая грязь с тротуаров. И чего она так разозлилась? Ведь в глубине души подозревала, что все так и будет. Нет, надеялась на что-то…
Всё началось задолго до сегодняшнего звонка. На самом деле всё началось восемнадцать лет назад, когда они со Степаном только поженились. Оля тогда работала продавцом в маленьком продуктовом ларьке, а любимый водителем на автобазе. Познакомились на дискотеке, куда Ольга пришла с подружкой, а Степан со своим другом. Он был высоким, добрым, и с такой улыбкой, от которой подкашивались ноги. Через три месяца сделал предложение, положив перед ней на столик в кафе коробочку с тоненьким золотым колечком.
Потекла семейная жизнь. Ссорились молодые редко, в основном из-за денег, которых постоянно не хватало. Потом Оля родила сына, и начался ад. Муж злился из-за детского плача, бесился, если приходилось вставать по ночам. Обвинял ее в том, что она плохая хозяйка и мать, раз ничего не успевает.
К трём годам Марата брак трещал по швам. Степан стал задерживаться на работе, потом вообще пропадать по вечерам. Она пробовала говорить, уговаривать, кричать, устраивать скандалы. Ничего не помогало, с каждым днем становилось только хуже.
Однажды поздно вечером, когда Марат уже спал в своей кроватке, Степан пришел выпивший. Не поздоровавшись, прошел в обуви в спальню и стал собирать вещи.
— Ты куда?
— Ухожу, — ответил он, не оборачиваясь. — Надоела ты мне хуже горькой редьки. Хочу пожить без этих истерик и вечных скандалов.
Нет, она знала, что все к этому и идёт, но его уход стал все равно неожиданностью. Ничего, пережила. Развод, как ни странно, прошел быстро. Делить было нечего, нажить они смогли за это время только ребенка. Алименты назначили ему как всем, 25% от зарплаты.
В первые месяцы после расставания она даже вздохнула свободнее. Не надо ни под кого подстраиваться, пытаться что-то исправить, изменить. Она похудела, ходила в спортивный зал, даже откладывала на первый взнос. Все было бы отлично, если бы не отношение Степана к сыну. Он звонил ей раз в месяц. Быстро спрашивал, как у Марата дела и все. Она не запрещала им видеться, но бывший муж и сам не рвался. Его встречи с ребенком были редкими, будто бы он отбывал повинность.
Марат рос, и постепенно перестал спрашивать про папу. Привык, что его нет. А Оля (она даже сама себе в этом не признавалась) исподволь формировала в сыне образ отца как человека ненадёжного, который бросил их, которому на них наплевать. Она настраивала сына против отца так незаметно, что даже сама этого не замечала.
Степану же было все равно на это. Он исправно платил алименты, на день рождения всегда присылал 1000 рублей с пометкой «Марату». Не приезжал на утренники, потом не интересовался его учебой, не спрашивал, не болел ли ребёнок. Ему было все равно.
Шли годы. Марат учился средне — ни троечник, ни отличник. Способности у него были, но не было внутреннего стержня. Оля сражалась с ним как лев: контролировала выполнение домашки, нанимала репетиторов, когда могла выкроить хоть немного лишних денег.
К девятому классу Марат вытянулся выше матери, стал угловатым, молчаливым, замкнутым в себе парнем. Он почти не гулял с друзьями, много времени проводил за компьютером, слушал какую-то тяжёлую музыку и не любил, когда его трогали. Она хотела, чтобы он поступил после девятого, но сын не смог. Пришлось отправить его учиться в десятый класс с внутренней надеждой, что он возьмется за ум и после одиннадцатого поступит. Не получилось…
Это был крах надежд. Она так мечтала, что ее ребенок получит высшее образование. И что дальше? Пришлось ей экстренно думать, что делать. Как вариант — платное отделение. Всю ночь она прорыдала, кусая подушку в бессильной ярости.
Утром, глядя на расстроенного сына, спокойно сказала:
— Пойдёшь учиться платно
Марат посмотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом.
— Мам, может, не надо? Пойду работать.
— Нет, — отрезала она, доставая из холодильника колбасу и сыр. — Не для того я горбатилась все эти годы, чтобы ты в ПТУ пошёл или на стройку. Выучишься. Деньги найдутся.
Найдутся. Легко сказать, да трудно сделать. Она всю голову сломала, как выкрутится, но потом ее осенило. Есть же Степан. Алименты формально прекращаются после восемнадцати лет, но до восемнадцати оставалось ещё три месяца. К тому же он отец. Он должен помочь в оплате учебы, ведь Марат не только ее сын.
Она позвонила ему впервые за долгое время. И без лишних разговоров сразу же заявила:
— Степан, надо поговорить. Марат поступил в техникум, на платное. Оплата — сто пятьдесят в год. Я рассчитываю, что ты оплатишь половину.
Пауза. Потом бывший муж с недоумением заявил:
— В каком смысле «половину»? Почему он на бюджет не прошёл?
От злости она зашипела, как змея. Надо было интересоваться сыном, чтобы не задавать такие глупые вопросы.
— Не прошёл, потому что не хватило баллов. Так получилось.
— А я тут при чём? — в его голосе появилась нотка раздражения. — Если нет мозгов учиться бесплатно, пусть идёт работать. Я в своё время после девятого на завод пошёл. Ничего, не сдох.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Оля, сын уже почти взрослый. Если ты хочешь его учить — учи за свой счёт. Я не должен.
Ольга вздохнула и, взяв себя в руки, ледяным тоном сказала:
— Ты его отец. У тебя тоже есть обязанности не только по закону, но и по совести.
— Совесть — понятие растяжимое. У меня своя жизнь, двое детей и ипотека. Не до благотворительности.
И бросил трубку. Чертыхнувшись, она высказала все, что о нем думает, только вот внимательно слушал ее только кот. Прошла неделя. Оля пыталась придумать, как выкрутиться. После дня рождения Степан вообще перестанет платить алименты, и рассчитывать на его помощь не стоит. Подать в суд? Вряд ли она выиграет.
Спустя неделю она позвонила снова. На этот раз решив высказать бывшему мужу все и заставить оплачивать обучение.
— Да какой ты отец, Степа?! Я работала на двух работах, чтобы выплатить ипотеку и достойно обеспечивать НАШЕГО сына. Алименты? Эти копейки? У меня седина в тридцать пять, а тебе плевать. И теперь, когда ему нужна помощь, ты говоришь — пусть идёт на завод?!
— Да. Нет мозгов учиться на бесплатном — пусть идет работать.
Она перевела дыхание. Потом зло прошипела:
— Ты еще пожалеешь.
Через пару дней снова позвонила Степану и получила такой же ответ. И снова, и снова… И вот снова звонок и в очередной раз она требует у бывшего мужа помощи.
— Ты хоть понимаешь, что ты ему жизнь сломаешь?
— Наоборот, пусть понимает, что не всегда мамочка ему прилет на помощь.
— Мамочка? Своим новым детям ты так же ответишь? Да нет, там же дети, а тут этот. Ничего, я сама его выучу. Слышишь? Сама. Без тебя. А ты ему больше не отец. И не удивляйся, если он в старости придёт к тебе и плюнет в лицо.
В трубке повисла тишина. Степан молчал, она тоже.
— Ты закончила? — спросил он наконец.
— Да. Ты свободен.
— Вот и хорошо. Надеюсь, ты мне больше не позвонишь. И еще, у меня есть дети, которых я люблю, и которые подадут мне стакан воды. Береги себя, Оля.
Короткие гудки. Внезапно по щекам покатились горячие слезы. Она плакала от злости, обиды и унижения. От того, что в очередной раз наткнулась на его равнодушие. От того, что не может заставить его почувствовать вину, хотя он виноват. Как можно быть такой бесчувственной скотиной? У него дети! А Марат кто?
В техникуме Марат учился без особого рвения, но тянул. Первый курс, второй. Постепенно заинтересовался, даже начал ходить на дополнительные курсы. Оля экономила на всем, но оплачивала учебу.
Иногда, поздно ночью, когда её мучила бессонница, садилась на балконе и думала: правильно ли она сделала, что сказала Степану «ты не отец»? Правильно ли было настраивать сына против него? Может, если бы она не была такой гордой, заставляла бы общаться его с сыном, все бы было по-другому? Может быть, он любил бы Марата? Но потом вспоминала его тотальное равнодушие, фразу «пусть идёт на завод»,— и гнала эти мысли прочь. Нет. Она сделала всё, что могла. Не не вина, что он оказался таким плохим отцом.
Не забываем про подписку и лайк