Ницше, в письме о женитьбе
Дорогой друг,
самая большая банальность в мире - это смерть, вторая по величине - рождение, ну а третья - женитьба. Только представь себе, сколько людей каждую минуту вступает в брак, и останется лишь посмеяться над ребячливым важничаньем всех этих любящих; обыкновенно они уже спустя несколько месяцев сами видят, что ничего существенного не изменилось даже для них самих, не говоря уж обо всем остальном мире. В том, что до брака дело так и не доходит, если стороны не могут договориться о денежных отношениях, тоже нет ничего необычного, и нет никаких оснований поднимать вокруг этого много шума. Похоже, что в твоем случае именно этой договоренности и не произошло. Это может тебя еще долго огорчать, но когда ты однажды со всей ясностью взглянешь на эту ситуацию, то еще порадуешься тому, что всё так обернулось. Друг Роде сказал еще тогда в Байройте: «Если Герсдорф останется в итоге без своей Нерины, ему следует возблагодарить за это Всевышнего!» Что стало теперь уже совершенно очевидным для всех зрителей этого чересчур затянувшегося спектакля, и что еще тогда увидел Роде - это то, что ваши с ней натуры абсолютно не подходят друг другу.
Судя по тому, что ты знаешь о семействе Финочьетти, и как ты описывал их мне, когда мы были на Женевском озере, жениться на Нерине имело бы смысл лишь для того, чтобы ее спасти, - в этом мы с тобой были тогда согласны. Однако само собой разумеется, что если речь идет о спасении человека, не приходится рассчитывать на то, что спасешь заодно и всё его имущество, - в этом отношении нужно быть заранее готовым к потерям ...
Кстати, спасение означает в этом случае гораздо больше, чем просто оторвать Нерину окончательно от семьи; тут требуется гораздо более трудное - отделить и спасти благородные и ценные свойства Нерины от неизбежно присущих ей фамильных свойств. Если это дочь отца, которого постоянно характеризуют как жалкого мошенника, если ее мать была любовницей своего повара, то, значит, девушку с самых ранних лет окружало дурное, предосудительное родство, некие сомнительные свойства должны быть скорее всего присущи и ей, и требуется твердая рука, а также ясная и энергичная голова, чтобы выправить определенную кривизну подобной натуры. Если это еще вообще возможно! Что ж, фройляйн фон Мейзенбуг верила в это, и она была о тебе настолько высокого мнения, что считала тебя способным выполнить эту трудную миссию. Другие думали иначе и сомневались [ + + + ]
<вместо того, чтобы > быть по-мужски твердым с нею, ты совершенно подпал под ее влияние, так что можно сказать, что теперь есть две Перины - одна в Париже, другая в Берлине, и обе являют собой, увы, столь жалкое зрелище! И обе эти Нерины ведут себя отвратительно неблагодарно по отношению к госпоже фон Мейзенбуг ... Еще в Сорренто я нередко бывал возмущен той безоглядной назойливостью, с которой всякий кому не лень обращается в длиннющих эпистолах к этой чистейшей душе, к женщине, у которой на самом деле есть гораздо более высокая миссия, нежели снова и снова обдумывать и оборачивать к лучшему неясные дела путаных персонажей. Она любила и ценила вас обоих больше, чем вы того заслуживали, в этом нет никакого сомнения. Она, как никто другой, жертвовала собой ради вас в этих ваших сомнительных делах... Если Нерина теперь в обществе немецких дам льет в сторону этой чистейшей души помои своей подозрительности и своей неблагодарности, то этим она как раз и подтверждает, что недалеко ушла от своей флорентийской родни. Я бы счел, что для немецкого дворянина постыдно и бесчестно оказаться полицейским агентом на службе у этой неблагодарной, стать орудием в ее руках, я бы счел это достаточным для того, чтобы порвать с ним всякие личные отношения, если бы только я не знал, что он действует в состоянии полнейшей ослепленности. Но от имени госпожи фон Мейзенбуг я этим письмом впредь запрещаю этому ослепленному направлять ей письма. И даже в том, безусловно подразумеваемом, случае, если его охватит глубокое чувство своей неправоты и ему захочется попросить прощения, - даже в этом случае окончательный адрес на письме будет надписан лишь в Базеле. Состояние здоровья госпожи фон Мейзенбуг сделало необходимыми эти средства предосторожности.
... Думаю, после этого письма[1] я более чем когда-либо вправе называть себя
Твоим искренним другом Фридрихом Ницше.
[1] После этого письма, которое Герсдорф счел обидным и несправедливым, их переписка прервалась до 1883 года. А в 1882 году ситуация Герсдорфа и Нерины, постоянно осложнявшаяся вмешательством «общественного мнения», по-своему повторилась в истории Н. и Лу Саломе.
Ф.Ницше, Ницше, Фридрих. Письма / Сост., пер. с нем. И.А. Эбаноидзе - М.: Культурная революция, 2007. - 400 с. с.104-105