Флешку я купила в переходе за двести рублей. Синенькая, маленькая, с колпачком в виде кота. Продавец сказал, что таких уже не делают — старая партия.
Я воткнула её в ноутбук и сохранила первый файл. Папка называлась «Партнёры_DE_финал». Дата: 4 сентября. Время: 23:14.
Потом я легла спать и подумала, что через три месяца всё это закончится. Стажировка, клиника, эти коридоры с запахом хлорки. Получу рекомендательное письмо — и в нормальное агентство. Вот и весь план.
Ладно. Расскажу по порядку.
.........
В клинику я попала случайно. Ну, не совсем случайно — подала заявку на стажировку для переводчиков, прошла тест, прислали оффер. Но ощущение было именно такое: как будто кто-то перепутал двери и пустил меня не туда.
Я тогда заканчивала четвёртый курс. Немецкий и английский, специализация — медицина и фармацевтика. Звучит солидно. На деле — куча терминологии, которую я учила по ночам с распечатками, и ноль практики с живыми иностранцами.
Клиника была частная, с амбициями. Они как раз договаривались о партнёрстве с немецкой компанией — оборудование, обучение персонала, совместные протоколы. Большой проект. Мне объяснили: твоя задача — адаптировать документацию. Переводы технические, медицинские, плюс переписка.
Я кивнула и сказала «хорошо». Хотя честно говоря, немного не понимала, за что берусь.
Коллектив встретил меня нейтрально. Медсёстры смотрели как на мебель — стажёр, пришла, уйдёт. Администраторы улыбались дежурно. И только Света Геннадьевна — старший специалист по работе с иностранными клиентами, как значилось на её бейджике — остановилась у моего стола в первый день и сказала:
— У нас тут не смотрят, кто умнее. Смотрят, кто первый принёс.
Я тогда решила, что это такой добрый совет. Предупреждение.
Ну да. Предупреждение.
Света работала в клинике пять лет. Дважды не получила повышения — это я узнала потом, случайно, от Лены из регистратуры. Лена вообще много чего знала и рассказывала это в формате «только между нами», после чего немедленно рассказывала следующей. Я к ней особо не прислушивалась. Зря, наверное.
В первый рабочий день я распечатала список партнёров — имена, должности, компания. Положила в верхний ящик стола. Просто чтобы не путаться, когда буду писать письма. Такая у меня привычка: сначала выписать всех по именам, потом работать.
.........
Работы было много. Я приходила в восемь, уходила в семь. Иногда в восемь. Брала домой — открывала ноутбук уже в постели, правила термины, сверяла с оригиналом.
Света иногда заходила, смотрела на экран через плечо.
— Ты «Kontraindikationen» как переводишь? — спрашивала она.
— Противопоказания. В медицинском контексте стандартно.
— Угу, — говорила она и уходила.
Я не придавала этому значения. Коллега интересуется — нормально.
Файлы я сохраняла на флешку каждый вечер. Рабочий компьютер был общий, стажёрский — в принципе, любой мог зайти. Я не параноила, просто привычка: своё держи при себе. Мама так говорила про деньги в кошельке, я перенесла на рабочие файлы.
Примерно через месяц стажировки Лена сказала мне в коридоре:
— Слушай, я видела — Света с твоего компа что-то скачивала. Когда тебя не было.
Я остановилась.
— Когда?
— Ну, в среду. Ты на обед ушла.
— Может, IT-шники что-то смотрели?
— Может, — пожала плечами Лена. — Просто видела.
Я пошла дальше. Подумала: ну, рабочий компьютер, общий, мало ли. Может, действительно кто-то из IT. Файлы у меня дублируются на флешке, ничего не потеряется.
Вот тебе и «просто привычка».
.........
Немцы приезжали дважды. Первый раз — в октябре, предварительный визит. Я переводила на встрече устно, параллельно вела протокол. Нервничала, но справилась. Герр Краузе — главный с их стороны — в конце пожал мне руку и сказал «sehr gut». Очень хорошо, значит.
Я шла домой и улыбалась как дура.
После этой встречи начальница, Ирина Валентиновна, зашла к нам в отдел и сказала:
— Маша молодец, старается. Но вы же понимаете — опыт. Светлана Геннадьевна работает с такими клиентами пять лет.
Света кивнула скромно. Я смотрела на свои руки.
Что-то тогда кольнуло. Не обидно — скорее непонятно. Я же переводила. Я вела протокол. При чём тут Света?
Но я решила: может, это про общий контекст говорит. Про опыт работы в клинике, а не конкретно сейчас. Накрутила, наверное.
Может, накрутила. Может.
.........
Ноябрь. Финальная презентация для немецкой стороны. Подписание рамочного соглашения. Вся документация, которую я переводила три месяца — двенадцать технических разделов, протоколы, письма, адаптированные под немецкие регуляторные стандарты.
Я в то утро пришла в клинику раньше всех. Распечатала финальные версии, разложила по папкам. Налила кофе. Смотрела на папки и думала: вот оно. Три месяца. Сейчас будет нормально.
В конференц-зал я вошла вместе с остальными. Герр Краузе уже сидел во главе стола. Рядом — трое из его команды. Ирина Валентиновна устраивалась по правую руку. И тут я увидела, что рядом с немцами стоит мой брат.
Артём. В костюме. С бейджем другой компании.
Я моргнула.
Он тоже увидел меня — и едва заметно качнул головой. Потом, мол. Я кивнула и села к стене с блокнотом, где обычно сидят те, кто не за главным столом.
Где я и сидела. У стены. С блокнотом.
Потому что Света стояла рядом с партнёрами. Улыбалась. Принимала рукопожатия. Ирина Валентиновна представила её: «Светлана Геннадьевна, наш специалист по проекту».
Я записала что-то в блокнот. Не помню что.
.........
Герр Краузе открыл папку с документами и начал говорить. Его переводила я — это хотя бы осталось за мной. Я переводила и одновременно смотрела, как Света кивает на каждое его слово. Уверенно. Как человек, который три месяца с этим работал.
Потом он задал вопрос по терминологии. Конкретный: почему в разделе о постоперационном мониторинге использован термин «Überwachungsprotokoll», а не стандартный «Nachsorgeprotokoll».
Это был мой выбор. Я долго думала над ним, смотрела немецкие клинические руководства, в итоге остановилась на «Überwachungsprotokoll» — он точнее передавал контекст именно реанимационного наблюдения, а не общей послеоперационной заботы.
Света молчала.
Ирина Валентиновна посмотрела на неё.
Света открыла рот. Закрыла.
— Это терминологический выбор с учётом специфики отделения, — сказала она наконец.
Герр Краузе кивнул вежливо. Но было видно — ответ его не удовлетворил.
Я сидела у стены. Блокнот. Ручка. Три месяца.
И тут — не знаю, что на меня нашло. Честно говоря, потом жалела. Но в тот момент я просто открыла рот и сказала:
— Могу пояснить, если интересно.
Тишина. Все повернулись ко мне.
Я встала. Подошла к столу. И на немецком — ровно, без запинки — объяснила выбор термина. Про реанимационный контекст, про разницу в протоколах, про то, как это соотносится с немецкими стандартами, которые герр Краузе, очевидно, знал лучше меня.
Он слушал. Потом кивнул — по-настоящему, не вежливо.
— Das macht Sinn, — сказал он. Это логично.
Я вернулась к стене.
.........
После встречи Ирина Валентиновна позвала меня в кабинет. Я зашла и закрыла за собой дверь.
— Маша, — начала она, — то, что ты сделала там…
— Я ответила на вопрос партнёра.
— Это не твоя роль в этой встрече.
Я смотрела на неё. Думала: скажи спокойно. Скажи профессионально. Не надо лишнего.
— Ирина Валентиновна, — сказала я, — а сколько клиника получит от этого соглашения?
Она замолчала.
— Потому что интересно, — продолжила я, — сколько из этого достанется тому, кто реально работал три месяца.
Тишина.
Я вышла. В коридоре выдохнула. Нашла кулер. Налила воды в бумажный стакан. Стакан смялся в руке — я сжала слишком сильно. Выбросила. Налила ещё.
Лишнего всё-таки сказала. Про деньги — не надо было. Но и молчать там дальше я уже не могла.
.........
Артём поймал меня у входа.
— Ты давно там работаешь? — спросил он.
— Три месяца стажировки. Заканчивается через месяц.
— Маш. Краузе после встречи спрашивал у своих, кто эта девушка, которая объясняла. Я слышал. Я же немного понимаю по-немецки — ты знаешь.
Я знала. Артём учил немецкий два года, когда работал на совместном проекте. Базово, но слышит.
— И что?
— Они сказали «толковая». Краузе кивнул.
Я смотрела на входную дверь клиники. Стеклянная, с логотипом.
— Это ничего не меняет, — сказала я.
— Ну, не знаю, — пожал плечами брат. — Смотря что изменить хочешь.
.........
Письмо пришло через две недели. На личную почту — значит, кто-то передал мой адрес, или нашли через университет, я не спрашивала. От помощника герра Краузе. Вежливое, короткое: компания заинтересована в прямом сотрудничестве с переводчиком по медицинской тематике, если у меня есть интерес — готовы обсудить условия.
Я прочитала письмо три раза. Потом закрыла телефон.
Рекомендательное письмо от клиники мне всё равно написали — Ирина Валентиновна, судя по всему, решила, что проще закрыть стажировку без скандала. Стандартное, сухое, с печатью.
Света в последний мой рабочий день принесла в отдел пирожные. Угощала всех, смеялась, рассказывала что-то про выходные. Со мной тоже поговорила — нормально, как ни в чём не бывало.
— Удачи тебе, — сказала она. — Переводчики сейчас нужны.
— Спасибо, — ответила я.
Вот и всё.
.........
Через три недели после последнего рабочего дня я столкнулась с ней в торговом центре. Случайно — зашла за кофе, она выходила из аптеки. Мы встретились глазами. Она кивнула. Я кивнула.
Мы разошлись в разные стороны.
В кармане у меня лежал телефон. В телефоне — письмо от помощника Краузе, которое я всё ещё не показала никому в клинике.
Письмо лежало в телефоне. Я его никому не показала.
*****
Спасибо, что дочитали ❤️
Каждая история, это маленький кусочек жизни, который я доверяю вам ❤️ Если хотите оставаться рядом — подпишитесь.
📚 А ещё вот мои другие рассказы — они разные, но все честные и живые: