Режиссёр Николай Рощин поставил в МХТ им. Чехова пьесу Николая Эрдмана «Самоубийца». Мировая премьера этой чёрной комедии состоялась в 1969 году — в Гётеборге, Швеция. Написанная в 1928 году, в СССР она была напечатана только в 1987-м в журнале «Современная драматургия» — оцените иронию.
Ставить «Самоубийцу» пытались и Мейерхольд, и Станиславский. Константин Сергеевич даже просил на это разрешения у Сталина — не очень понятно, на что рассчитывал. Сатира на советскую власть очевидна.
Ливерная колбаса и труба-геликон
Главный герой Подсекальников — классический маленький человек русской литературы. Он не работает уже год, ссорится с женой из-за ливерной колбасы и решает покончить жизнь самоубийством.
Хотя, по сути, он уже давно не живёт: его квартира — гигантский гроб, жена и тёща — совершенно инфернальные сущности. Единственная мечта Подсекальникова нелепа — это труба-геликон. Он рассчитывает зарабатывать игрой на гигантском инструменте, выучившись по самоучителю. Получив трубу, он тут же разочаровывается.
Сценография в серых тонах подчёркивает блеклость такой жизни, её никчёмность и бессмысленность. Впервые Подсекальников становится кому-то нужен только тогда, когда объявляет о желании умереть. Смерть оказывается куда более ценной, чем жизнь.
Комедия, от которой хочется рыдать
«Самоубийца» — смешной спектакль. И парадокс в том, что смешон он сразу в нескольких плоскостях. Рядом с нами сидела бабуля, комментировавшая почти каждое действие героев. Для неё эта постановка оказалась комедией положений а-ля Куни. Гротеск, сатира, бездонная чернота «шуток» проходили мимо многих зрителей, хохотавших там, где нужно рыдать. Никчёмный слабый человек, с нелепыми желаниями, доживающий свою обычную серую жизнь в обществе без свободы, без права говорить, без возможности быть услышанным, — что может быть смешнее?
Подсекальников — обыватель, просидевший всю революцию дома. Он плывёт по течению жизни до тех пор, пока река не обмелеет, и, даже задыхаясь, всё ещё мало что понимает.
…разрешите нам говорить, что нам трудно жить. Ну хотя бы вот так, шёпотом: «Нам трудно жить». Товарищи, я прошу вас от имени миллиона людей: дайте нам право на шёпот.
В одной из сильнейших сцен пьесы интеллигенция сравнивается с курицей, высидевшей уток — пролетариат. Утки выросли и потащили курицу к реке. «Плыви», — говорят утки. «Не умею», — отвечает курица. «Тогда — лети», — кричат утки. Дальше идёт справедливое замечание, что, если бы знали раньше, чем всё кончится, сделали бы из этих яиц гоголь-моголь.
Разрешать ставить такое в СССР было бы самоубийством.
Сейчас каждая постановка Николая Рощина — глоток воздуха.
Кому смотреть
Каждый найдёт над чем посмеяться и погрустить.
Рощин для самого широкого круга зрителей: никакой расчленёнки. Кровью обливаются всего один раз, и то — очевидно искусственной. Сценография, как всегда, технологична и изобретательна.