Я чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны, мне до ужаса стыдно было идти к родителям и рассказывать им о своих несчастьях. Я обижалась на Марину за то, что она без моего ведома все им рассказала. С другой стороны, я не хотела возвращаться обратно к мужу, который, судя по всему, даже не догадывался, что я ушла от него.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Валера». Я не решалась ответить на звонок, вся моя смелость куда-то бесследно исчезли. Телефон перестал звонить, и я даже с облегчением вздохнула, радуясь, что мне не придется сейчас ничего объяснять. Марина, конечно же, была права – я самая настоящая тряпка, бесхарактерная и безвольная. Что же мне, в конце концов, делать-то? Как поступить?
Телефон зазвонил опять. Надо ответить, твердо решила я. Надо все ему высказать.
– Алло? – сказала я робко.
– Тонь, ты где? Что-то я тебя не вижу дома, – раздался в трубке хриплый голос моего мужа.
– Я… я ушла, Валера.
– Куда ты так рано собралась? В магазин, что ли?
– Я ушла совсем, Валера, – с трудом выдавила я из себя, стараясь придать своему голосу как можно больше твердости и уверенности.
– В смысле, совсем? Что ты такое говоришь? Ничего не понимаю. Тонь, тут мне с работы звонили, сказали, что я проспал, и теперь мне срочно ехать надо, иначе влетит по первое число. Ты мне лучше помоги собраться побыстрее, ладно? Завтрак приготовь, рубашку погладь, галстук подбери… – говорил Валера, словно не слышал моих слов.
– Валера, – перебила я его, чувствуя, как внутри все закипает от возмущения и обиды. –Неужели ты ничего не помнишь из того, что было ночью?
В трубке на несколько томительных, долгих секунд повисла тишина, было слышно только, как Валера тяжело дышит, а потом заскрипела кровать, словно он резко сел на нее.
– Нет, – наконец сказал он неуверенным голосом. – Я ничего не помню. Что случилось?
– Ты пришел пьяный и… оскорблял меня. А еще я знаю, что ты мне изменил с этой… с Таней из бухгалтерии.
На самом деле я наверняка не знала, была ли измена или нет, но я решила проверить его. Я очень надеялась, что он сейчас скажет, что между ними ничего не было, что это какая-то чудовищная ошибка, что он любит только меня, и тогда я поверила бы ему, простила бы все и, наверняка, поехала бы не к родителям, а домой, к нему.
Но когда пауза в трубке слишком затянулась, я с ужасом поняла, что сделала огромную ошибку спросив и что, возможно, лучше было бы не знать правду.
– Ты где сейчас? Когда вернешься? - спросил Валера спокойно.
– Ты вообще слышал, что я тебе только что сказала? – возмущенно воскликнула я. – Ты мне не хочешь ничего объяснить? И извиниться не хочешь?
– Слышал, конечно. Не вижу никакого смысла обсуждать это все по телефону. Я пошел на работу, а ты возвращайся домой, и вечером мы нормально поговорим.
– Нет, Валер, не будет никакого «вечером», я не вернусь. Я ушла от тебя навсегда. Ты что, действительно думал, что я какая-то бессловесная тряпка, которую можно унижать, а она будет молчать и все прощать? Даже измены?
– И куда ты пойдешь, такая гордая и независимая? У тебя же, кроме меня, нет ничего и никого. Ни нормальной работы, ни денег, ни собственной квартиры. И друзей-то у тебя, по сути, тоже нет, – насмешливым тоном спросил Валера.
– Зато у меня есть родные, которые меня любят и всегда поддержат. Я буду жить у своих родителей, и Новый год я тоже буду праздновать с ними, а не с тобой.
– Они что… в курсе всего? – с тревогой в голосе спросил Валера.
– Про твою измену? Что, стыдно стало? – язвительно ответила я.
– Ну ты и дура, Тоня! Зачем ты им все это рассказала?!
– А почему я должна была молчать?
– Да если бы ты умела доставить мне удовольствие в постели, я бы ни на каких других и не смотрел, – зло выпалил Валера.
– Так это, значит, еще и я виновата в твоих изменах, ах ты… – возмущенно воскликнула я, не веря своим ушам.
– Да пошла ты, дура! – в ярости заорал Валера и бросил трубку.
Он просто взял и бросил трубку! Он ни извинился, ни сказал, что сожалеет о случившемся, он даже не попытался меня удержать, а еще и обиделся на меня, как будто это я была в чем-то виновата, за то, что я посмела рассказать родителям щ нем! Меня просто трясло от ярости, от обиды и от чувства собственной никчемности! И про эту Таню он ничего не стал отрицать, а значит, между ними действительно что-то было, значит, мои подозрения не были беспочвенными.
Марина была права – дальше будет только хуже. Однажды я приду домой, а там будет сидеть другая женщина и чувствовать себя там хозяйкой. Или лежать в нашей постели, в обнимку с моим мужем.
Я вдруг почувствовала, как по моим щекам побежали горячие слезы. Вот все и решилось само собой, без моего участия. Домой меня никто не позвал и не ждал. Ждали меня только мои родители. Значит, поеду к ним. Но сначала, все-таки, доем Маринины оладушки. После того как решение было принято, я как будто вернулась в реальность и начала ощущать голод, усталость, ломоту во всем теле, а еще невыносимую боль и жгучую обиду от предательства любимого человека.
Марине я оставила короткую записку, мол, ты права, сестренка, я еду к родителям, и увидимся вечером, как договорились. Несмотря на ее резкость, прямолинейность, подчас грубоватую манеру общения, я знала, что она искренне беспокоится обо мне, и я очень благодарна ей за это.
От больницы до дома родителей было не больше двадцати минут неспешной ходьбы. Я шла, с трудом переставляя ноги, мысленно прокручивая в голове наш диалог с Валерой, вновь и вновь возвращаясь к каждому слову, пытаясь понять, что же произошло, почему все так вышло. Почему он даже не удосужился извиниться? Почему он вел себя так, словно ничего не произошло? О чем он собирался говорить вечером? Неужели все эти дни, когда я думала, что он задерживается на работе из-за новых обязанностей, из-за повышения, он на самом деле был с ней, с этой Таней? И главное, почему? Я сидела дома, вела хозяйство, готовила все его любимые блюда, стирала, убирала, поддерживала уют, у нас не было детей, то есть он практически ничего не делал, всю работу по дому выполняла я, он никогда не жаловался. Что во мне не так? Что он нашел в этой Тане, чего не было во мне?
Завидев знакомый родительский дом, я остановилась посреди тротуара, совершенно не зная, как себя вести. Что теперь будет? Как я появлюсь перед ними? Что я им скажу? Или, может, ничего не говорить, сделать вид, что ничего не случилось, что все в порядке? Вот и вторая дочка вернулась к ним ни с чем, брошенная. Представляю, как они сейчас переживают. Стыдно-то как…
Промаявшись еще пять минут в нерешительности, я, наконец, взяла себя в руки, набралась смелости и пошла к дому. Папа в этот момент как раз чистил дорожку от калитки к дому от выпавшего за ночь снега, усердно размахивая лопатой и совершенно не замечая меня.
– Пап, давай я тебе помогу, – подошла я к нему сзади, стараясь говорить как можно спокойнее и увереннее, и попыталась взяться за лопату.
Папа тут же поднял глаза, и его взгляд на мгновение застыл на моем синяке на скуле. Мне вдруг захотелось провалиться сквозь землю.
Обычно папа при встрече всегда целовал меня в щеку и обнимал, но в этот раз он просто опустил глаза, глубоко вздохнул и продолжил чистить дорожку, лишь пробурчав:
– Иди в дом, там матери помоги, а я здесь сам управлюсь.
Я не стала спорить, что сейчас это будет совершенно неуместно. Молча развернулась и пошла в дом.
Там пахло чем-то очень вкусным, были слышны звук работающего телевизора и звонкий голос моей маленькой племянницы Маши:
– Бабуль, а что мы на Новый год будем готовить? Давай манты, а? Я их так люблю!
– А ты только есть помогать будешь или лепить тоже будешь, моя помощница? – дразнила внучку мама.
– Я же уже помогала! Я умею их лепить!
Я тихонько разулась, сняла свой пуховик, повесила его в прихожей и прошла на кухню.
– Всем привет! – нарочито громко и бодро сказала я, переступая порог кухни.
Маша и мама тут же повернулись ко мне, оставив свои дела. На мамином лице мгновенно промелькнул ужас, а Машино лицо стало удивленным.
– Привет! Тетя Тонь, а это что с тобой такое? – тут же спросила Маша, указывая на мой синяк.
– Ой, Маша, отстань от тети … – попыталась урезонить ее мама, но я ее перебила.
– Это я просто ударилась, Маш. Помнишь, ты как-то баловалась, бегала и с разбегу на дверь наскочила? И тоже синяк у тебя был?
– Ага, только у меня на лбу был! Меня мама потом еще единорогом называла, – захихикала маленькая Маша. – А мы тут гуляш готовим, вкусный-превкусный!
– А ты почему сегодня не в садике?
– Мама разрешила мне не ходить, все-таки Новый год скоро, а я бабушке помогаю, – с гордостью ответила Маша.
Все это время мама не сводила c меня глаз.
– Мам, пожалуйста, все нормально, ничего страшного, – сказала я мягко.
– Да, конечно, конечно, все хорошо, – засуетилась мама, кинувшись помешивать что-то в огромном казане на плите. – Ты голодная, дочка? Хочешь чего-нибудь съесть?
– Нет, спасибо, меня Марина оладушками накормила, так что я сыта. Я к ней на работу заходила.
– А я-то думаю, чего это сковорода грязная валяется, да вся кухня изгваздана! Ну, Маринка… – улыбнулась мама.
– Чем тебе помочь?
– Да мы уже почти все приготовили, так что тебе особо и делать ничего не придется.
– Может, чего-нибудь купить надо к Новому году?
– Да мы еще даже не думали, что конкретно готовить будем, – сказала мама.
– А я слышала что-то про манты. И полностью поддерживаю эту идею! – воскликнула я.
– Ура! Манты! – закричала Маша. – Бабушка, если ты откажешься, то мы с тетей Тоней сами все будем лепить, хорошо?
– Тонь, ты иди переодевайся, возьми ручку и листочек, и приходи, сейчас будем меню составлять, – распорядилась мама.
Я послушно пошла в ванную переодеваться, чувствуя облегчение. Вух, ну самое сложное, пожалуй, уже позади. Дальше должно быть легче. Маринка не обманула, они и вправду ничего не спрашивали. Что же она им такое наговорила? Вот это характер у моей сестры! Любого может заставить сделать все так, как ей надо. Я всегда удивлялась, почему она до сих пор какого-нибудь достойного мужчину не охомутала. Ведь легко могла бы, если б захотела.
Весь день пролетел в приятных, предпраздничных хлопотах. Мы вместе с мамой и Машей занимались подготовкой к Новому году: наряжали елку, украшали дом гирляндами и разноцветными шарами, я ходила закупаться в магазины.
Никто из родных меня ни о чем не спрашивал, не пытался выведать подробности моей личной жизни. Только иногда я ловила на себе обеспокоенные взгляды родителей.
Я даже вспомнила свое детство, как мы вот так же, всей семьей, собирались вместе, лепили пельмени, строгали салаты, украшали елку и с нетерпением ждали наступления Нового года. Это было очень здорово и весело. После замужества я практически перестала справлять праздники со своими родителями, отдавая предпочтение мужу. Обычно на Новый год мы уезжали к Валериным друзьям на дачу, где проводили несколько дней в шумной, пьяной компании, и, честно говоря, я совсем не скучала по своим родным, думая, что так и должно быть, что у меня теперь своя, новая семья.
Вечером, когда мы, наконец, закончили все дела и уложили уставшую Машу спать, мы все вместе собрались на кухне, чтобы попить чая и, как я поняла, поговорить начистоту, по душам. Молчание не может длиться бесконечно.
Мы с Мариной направились в ванную комнату, чтобы вместе помыть руки, и там, оставшись наедине, она тихонько шепнула мне на ухо, ободряюще приобняв за плечи:
– Не бойся, сестренка! Всё будет хорошо.
Я лишь молча кивнула в ответ, чувствуя, как внутри меня снова нарастает напряжение, потому что мой муж до сих пор так и не позвонил, чтобы извиниться, не попросил прощения, не попытался меня вернуть.
Какое-то время все молча сидели за столом, попивая чай и стараясь не смотреть друг на друга. Потом папа, наконец, тихо, но твердо сказал:
– Ну, говори, дочка. Что же, все-таки, случилось у вас с Валерой? И что дальше делать думаешь?
– Он пьяный пришел… Мы поссорились… И я узнала… что у него есть другая… – с трудом выдавила я из себя.
– Ох, дочка, как же так-то… – горестно запричитала мама, всплеснув руками.
– Помолчи, Нин, дай ей договорить, – цыкнул на нее папа. – Пусть она сама все расскажет.
Мама тут же замолчала, опустив голову, но глаза у нее покраснели, наполнились слезами, и было видно, что она еле сдерживается.
–Сама не знаю, что ещё сказать, – тихо ответила я, пожав плечами.
– Ой, да ладно тебе! – тут же бесцеремонно вмешалась в разговор Марина. – Все она прекрасно знает! Она мне еще утром в больнице сказала, что ушла она от этого козла и возвращаться к нему ни за что на свете не собирается! Сейчас вот Новый год пройдет, отдохнет немного, придет в себя и будет работу искать. А пока поживет с нами, мы ей поможем, чем сможем. Правда, мам, пап? – она говорила уверенно, глядя мне прямо в глаза.
– Ну, да, – тихо пробормотала я, опуская взгляд.
– Конечно, доченька, оставайся у нас, сколько тебе будет нужно, мы всегда тебе рады. Ты еще молодая, красивая, умная! Найдешь себе нормального мужика, не переживай! Все у тебя будет хорошо! – опять затараторила мама, ласково поглаживая меня по руке.
– А вещи-то как же? У тебя вон только какая-то сумка полупустая, – встревожился папа. – Надо их как-то забрать, не оставлять же все этому…
– Я пока не хочу его видеть, – тихо сказала я. – Я потом заберу, когда немного успокоюсь.
– А мы вместе после Нового года сходим и заберем все твои вещи, не переживай, – уверенно вмешалась Марина, подмигнув мне.
Я посмотрела на нее с укором. Марина прекрасно знала, что я в глубине души не хочу уходить от Валеры навсегда, что я все еще надеюсь на примирение. Поэтому она и рвется пойти со мной за вещами, чтобы не дать мне вернуться к нему.
– Правильно, – обрадовалась мама, облегченно вздохнув. – Маринка у нас боевая, никого не боится. Он при ней точно не посмеет ничего сделать.
– Поговорить бы с ним по-мужски, объяснить ему, что так нельзя поступать, – задумчиво сказал папа, нахмурив брови.
– Не вздумай, ни в коем случае! – повысила я голос, испугавшись за отца. – Не надо ничего выяснять! Тебе уже шестьдесят лет, а ему всего тридцать три. Силы не равны, это опасно. Все нормально, пап, я сама виновата…
– Да? Прямо сама и виновата? – иронично спросила Марина, скептически изогнув бровь.
Я опустила голову и пробормотала, стараясь не вступать в спор:
– Ну, не совсем сама… но, пап, прошу тебя, не надо туда ходить, не надо ничего выяснять.
Марина какое-то время внимательно смотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, потом решительно повернулась к папе и твердо сказала:
– Тоня права, пап, не стоит тебе туда ходить. Во-первых, силы у вас действительно неравные, и это может закончиться плохо, а во-вторых, мы ему отомстим по-другому, – загадочно улыбнулась она.
– Как? – с любопытством выдохнула я, сгорая от нетерпения.
– Еще не знаю, пока не придумала, – задумчиво сказала Марина, прищурив глаза. – Но обязательно случай подвернется, не сомневайся. Главное, помни, когда он придет сюда сопли на крыльцо мазать, просить прощения и умолять вернуться, ты к нему не возвращайся.
– Ты что такое говоришь! – возмущенно воскликнула мама, бросив на Маринку сердитый взгляд. – Конечно, она туда не вернется, и думать об этом не смей! Что за глупости, она что, на помойке себя нашла, чтобы возвращаться к этому изменщику?!
– Он не придет, не стоит даже об этом беспокоиться, – тихо сказала я.
– Придет, вот увидишь, он еще приползет на коленях, умоляя о прощении, – уверенно возразила сестра, покачав головой.
– Не придет. Он мне утром звонил, когда я еще у тебя в больнице была, – вздохнула я. – Не извинился, обратно не звал, только нахамил, обвинил во всем, и мы поругались, и он бросил трубку, представляешь? С тех пор он мне не звонит и не пишет, словно меня и вовсе не существует.
– Дай сюда телефон, – вдруг ни с того ни с сего сказала Марина, протягивая ко мне руку.
– Что? Зачем тебе мой телефон? Нет, не дам, – насторожилась я, отпрянув назад.
– Дай мне свой телефон по-хорошему, Тоня. Или я сама его у тебя отберу силой, – пригрозила сестра, сверкнув глазами.
– Марин, не надо, пожалуйста… – я уже догадывалась, зачем она хочет взять мой телефон, и попыталась ее отговорить, но было поздно.
– Сюда давай! – рявкнула Марина, начиная подниматься из-за стола, и я поняла, что сопротивление бесполезно.
Я покорно протянула ей свой телефон, чувствуя, как внутри все сжимается от страха и тревоги. Она взяла его и что-то начала там быстро делать, ловко нажимая на кнопки, затем вернула его мне обратно.
– Всё, теперь он у тебя везде в черном списке, так что он больше не сможет тебе дозвониться, – торжествующе объявила Марина. – И только попробуй его оттуда убрать, только посмей, я тебе тогда…
– Марин… – обреченно прошептала я, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы.
– Послушай меня внимательно, Тоня, – твердо сказала Марина, глядя мне прямо в глаза. – С сегодняшнего дня у тебя начинается совершенно новая жизнь. Забудь об этом, забудь о прошлом. Его больше нет в твоей жизни, поняла?
Я вдруг почувствовала, как внутри меня все надрывается, и я не смогла сдержать слез, я разрыдалась, как маленькая, обиженная девочка. Я не хотела плакать, но я просто не могла перестать. Мама тут же обняла меня, прижала к себе, стараясь утешить, папа накрыл мою ладонь своей теплой рукой, а Маринка, глядя на меня с сочувствием, сказала:
– Всё будет хорошо, вот увидишь, я тебе обещаю. Мы со всем обязательно справимся, вместе.
От этого ободряющего «мы», сказанного Мариной, на душе вдруг стало тепло и приятно.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, которая мне очень понравилась – "Развод в 33. К черту прошлое", Вера Томина, Лера Корсика 👈