– Меня прислали с тем, чтобы о вашем театре заговорили, а карманы наши потяжелели!
Директор провинциального театра Фадеев, человек нервный, с бородкой и неприветливым лицом, взглянул на вошедшего, как на лишайного кота. Гость и впрямь был нехорош собой: немыт, небрит, лицо опухшее, а в глазах горел гадкий огонёк.
– Что это значит? – резко спросил Фадеев.
– А то и значит, Вениамин Кондратьевич, – продолжил гость, подсев к директорскому столу и закинув ногу на ногу в грязных белых кроссовках, – что настало время новой медиареальности! Простите меня, но ваш театр существовать как прежде не может.
– Почему не может? – удивился Фадеев. – Касса есть, люди ходят, им нравится. Гамлет идёт при аншлаге…
– Чувствую провинциальную архаику, – пренебрежительно перебил гость и протянул руку. – Позвольте представиться, Слава Тоник!
Директор не пожал руку, а вместо этого спросил:
– Это ваше настоящее имя?
Тоник снисходительно усмехнулся:
– Ну, конечно, откуда вам здесь знать о человеке, которого смотрят миллионы? Вы, наверное, ничего не слыхали и о стримерах?
– Каких стримерах?
– Вас, наверное, и три миллиона подписчиков не убедят?
– Каких, к шуту, подписчиков? – вскочил с места Фадеев. – Кто вы такой? Что вам надо?
Но Тоник ничуть не растерялся и поманил к себе Фадеева, и когда тот наклонился, прошептал:
– Меня прислали из столицы поднять интерес к местному театру, понимаете? Кому, как не мне, лучше других знать, чем привлечь публику и особенно молодёжь, с которой надо говорить на их языке? – и, откинувшись на спинку стула, Тоник лениво прибавил: – Вам это тоже будет выгодно. Обновите машину, купите дом, поживёте как человек.
Фадеев хотел взорваться, но осёкся.
«Малый он, конечно, неприятный, хам и болтун, ничего не смыслит ни в театре, ни в искусстве, – подумал он, – но что дурного, если мы используем этого проходимца в качестве рекламы? Новое время, новые герои… Закостенели мы тут совсем, отстаём».
Фадеев сел.
– Что вы хотите сделать? – спросил он после паузы.
– Ничего особенного! – заверил Тоник. – Так, пересмотреть репертуар, обновить кое-что. Да вы не волнуйтесь! Просто добавим хайпа, чтобы ваш «Театр «Драма» прогремел.
При этих словах у директора что-то кольнуло внутри, но он тут же отмахнулся от дурного предчувствия. И вскоре провинциальный «Театр «Драма», действительно, прогремел.
За время насаждения Тоником своих порядков кабинет директора превратился в осаждаемую крепость. Туда прорывались актёры и режиссёры несчастного театра и, заламывая руки, слёзно молили прогнать зарвавшегося интернет-шарлатана. Художественный руководитель за последний месяц поседел и сделался с лица прозрачно-невесомым. Но больше всего досталось старой сцене, видавшей творения Чехова, Островского и Шекспира, но никогда за всю свою историю не знавшей такой разнузданности. Чего стоила одна только затея Тоника загнать для куража на подмостки с полдюжины живых свиней.
Слава обрушилась на театр, точно слон в оркестровую яму. Споры о новаторских интерпретациях классических постановок и протесты ретроградов против появления свиней на сцене, куда Станиславский запрещал актёрам даже ступать в уличной обуви, быстро прокатились по губернии. Люди приступом брали кассу, желая убедиться в новых границах дозволенного. Иные, кто посмелее, являлись в зал сразу пьяными. Идя навстречу публике, во время спектакля разносили пиво и сосиски.
Фадеев после каждого скандала бледнел и запирался в кабинете. Однако отчёты о посещаемости и раскупленных на год вперёд билетах успокаивали его. На все вопросы журналистов он многозначительно и даже с гордостью отвечал:
– Искусство становится популярным! О нём спорят!
Тоник не обманул, денег в театре стало много. Их даже хватило на обновление здания. Правда, во время реконструкции случилась досадная неприятность: при смене вывески на фасаде слово «Театр» куда-то запропастилось и осталась одна только «Драма». Впрочем, никто этого не заметил.